«Знатоки, что находится в черном ящике? — Там сидят Владыки Изгноя, господин ведущий! — И это… правильный ответ!»

Вот такой диалог прозвучал у меня в голове, когда мы повернули за угол.

Перед нами разверзлась бездна. Буквально.

Центральная площадь города была непроглядной пропастью, другой край которой терялся в сумерках. Как и дно.

Дома-ульи, сразу ставшие крошечными, лепились к обрыву, вертикально уходящему вниз. Сама улица упиралась в пропасть.

А там…

А там пребывал объект, который собою являл, пожалуй, самое монументальное и впечатляющее из всего, что я видел на Тверди.

Да может, и на Земле.

В пропасти на железных цепях, каждая из которых была по толщине и длине как железнодорожный состав, висел исполинский куб. Черный, как антрацит. Безупречной геометрической формы куб размером с небоскреб.

Разумеется, совершенно гладкий — ни дверей, ни окон на антрацитовой поверхности не просматривалось.

Почетного караула около пропасти тоже не было — ну правда, кому придет в голову охранять вход, которого нет.

— Какой план? — интересуется Гнедич севшим голосом.

Я сосредоточенно изучаю окрестности. Ну не может эта хреновина быть абсолютно неприступной! Не бывает так.

Дядя Коля, не дождавшись ответа, вскидывает обе руки — и в провале загудел ветер! Гул, рев; ошметки травы и мусор летят над пропастью, в глубинах которой Гнедич устроил настоящее торнадо.

…Хрен там. На лбу Гнедича выступает пот, рожи у нас обоих в пыли, а ближайшая цепь даже не дрогнула.

— Егор, может, ты что-то сможешь? Эта, как ее, магия Мены? Поменяй стенку на дырку, а? — дядя Коля растерянно хихикает.

…А я, кстати, думал об этом. Моя сила не ограничивается ведь заменой черт характера у разумных. Как мне объяснял Макар, я могу менять ключевые характеристики любых объектов. Как он там выражался… «эмерджентные»? Сопля называл это проще: «суть вещей». Но… как ни странно, с вещами было сложнее, чем с разумными.

Видимо, потому, что суть неживого объекта по умолчанию неизменна, в отличие от характера нас, разумных.

А еще я должен быть хозяином тех вещей, свойства которых меняются.

Короче говоря, огромный черный куб в пропасти, который на самом деле Дворец Владык — явно не тот объект.

— Ну что у тебя за новый дар, племяш, — Гнедич машет рукой, — ни два, ни полтора. Был бы аэромантом — щас бы вместе попробовали эту штуку покачать, потрясти!

Думай, голова, думай!

Из-за поворота неожиданно доносится цокот копыт.

Дядя Коля пружинисто разворачивается, готовый атаковать — а я не дергаюсь.

Я и так знаю, кто там. Чуйка работает. А в основе обострившейся интуиции — тот самый «новый дар».

Если где-то убавилось — где-то прибавится, говорит он мне. Все связано!

— Я так и знал, что найду вас здесь, Верхние, — произносит Аймор, спрыгивая с седла.

В качестве ездового животного у него кентавр: тулово многоножки, потом торс вроде как человеческий, потом жуткая голова с фасеточными глазами, будто у стрекозы. И все какое-то металлизированное — словно безумная железная статуя ожила.

Шпага у Аймора в ножнах.

— Чем обязаны, юноша? — интересуется Гнедич.

Аймор, тряхнув головой, отбрасывает челку. Покрытые белой пленкой глаза глядят прямо на меня.

— За мной долг, — информирует он, — я прибыл отдать его, чтобы соблюсти принцип равновесности.

— Если ты про ту заварушку, — хмыкает Гнедич, — должок скорее за твоим другом, как его там, Меркутом? Егоров бросок его уберег от клинка в печень. А ты ведь и не участвовал.

Аймор качает головой:

— Нет. За мной. Если б Меркут погиб — виноват был бы я. Я не вовремя кинулся между ними. А главное — если бы это случилось… мне пришлось бы мстить. Мстить Тибату. Тогда… все бы рухнуло.

— Ладно, — машет рукой дядя Коля, — это ваши местные расклады, тебе виднее. И что, говоришь, хочешь теперь нам помочь? Отказываться не станем.

— Я знаю, что вы хотите попасть во Дворец. Это очень трудно… Но я готов указать вам тайную тропу.

Кладу руку на плечо Гнедичу, готовому разразиться античной цитатой, и просто говорю йар-хасут:

— Веди.

Равновесность не требует оговорок.

* * *

— Ты хочешь, чтобы я открыла им путь во Дворец, о юный Срединный?

— Да, я прошу об этом, Нижняя.

— Это смелая просьба, мальчик.

…Аймор нас далеко не увел. Зато увел глубоко.

От самых ворот мы двигались в сторону Дворца по центральным улицам — что казалось логичным. С гирляндами фонарей, снующими экипажами, отрядами стражи на взнузданных косолапых ящерах — эти улицы представлялись киношными декорациями, нарисованными в непонятной нам логике. Иллюстрациями к сложному лору, к запутанной внутренней жизни Изгноя.

Жители разных рангов, враждующие семейства аристократов, шестеренки бюрократического механизма Ратуши — все это как-то сочеталось друг с другом, образуя бурлящее варево в котле из крепостных стен.

…Но Аймор, оставив свою конягу у коновязи близ Дворца, повел нас вглубь от главных артерий: сначала в один переулок, потом в другой, ещеу́же; в подворотню; еще в одну; в подвал с жестяной дверью с надписью «Цирюльня», из которого обнаружился выход в третий переулок; и опять в подворотню, которая раздвоилась, и мелькнул наверху серый светлый квадрат колодца, в котором четыре окна слепо таращились друг на друга…

Пространство Изгноя охотно моргнуло несколько раз — и вот мы уже Аймор знает где, по ощущениям — далеко от Дворца.

Я очень надеюсь, что Аймор знает! — потому что Изгной, как я понял уже давно, столь же безжалостен к йар-хасут, детям своим, как и к нам — разумным, которым не повезло попасть в эту странную аномалию внутри аномалии.

Темные силуэты домов, тени, шорохи. Скрип половинки деревянной двери на петлях.

Дядя Коля пыхтит и хмыкает, но обстановочка его проняла — заткнулся.

Наконец…

— Вот сюда. За мной.

Аймор ведет нас к отдельному домику, который открылся вдруг нашим взорам в очередном из сырых, темных и пустынных дворов, похожем на дно ущелья.

Флигель. Двухэтажная «убитая» постройка — с гнилыми оконными рамами и почерневшей штукатуркой. Но внутри в одном из окошек виден желтый свет.

За дверью флигеля обнаруживается узкий коридор — совершенно несоразмерный даже этой невеликой постройке, — а в конце его — комнатушка за фанерной дверью.

Туда мы и втискиваемся вслед за Аймором — после его аккуратного стука.

Жительницу каморки мы не видим — только железную панцирную кровать внутри комнаты, а на той — груда тряпок.

Голос идет оттуда — старушечий, хриплый и дребезжащий, но глубокий.

…Нижняя! Старший из трех рангов йар-хасут. Я даже не знаю, хочется мне вытянуть шею, чтобы все-таки разглядеть старуху под одеялами, или… Или не хочется. Скорее все-таки второе.

— Есть ли у них, чем заплатить, юный Аймор? Или ты заплатишь за них? Ибо…

— О помощи мне и этим двоим просит тебя юная Чылуна, о Нижняя. Та, чьей кормилицей ты была.

— Чылуна! — голос существа на кровати неожиданно смягчается. — Как же, помню эту крошку! Как сейчас помню: однажды упала, расшибла лобик, пришла ко мне и рыдает! А я… впрочем, это неважно. Чылуна имеет право просить. Будь по твоему, юный Аймор. Ступайте обратно — и идите по коридору, пока не явитесь в кухню. Пускай эти Верхние шагнут в воду. Только будьте быстры и тихи, словно тени! Я пойду вам навстречу. Однако если по пути в кухню — или там, на ней — встретится вам кто-либо из соседей… Пеняйте на себя, Верхние и юный Срединный.

Аймор, ни слова не говоря, пятится. Я хватаю Гнедича за плечо и выталкиваю наружу.

— Что еще за соседи, — бурчит дядя Коля, — страшные такие…

— Молчите! Туда.

Аймор волочит нас по длинному и прямому, точно стрела, коридору. Теперь-то я замечаю, что тут много дверей! — все облезлые, убитые, а на гвоздиках рядом с ними висит всякое барахло: жестяные банные лохани, санки, ржавый велик.

Пол скрипит.

— Да что тут вообще за место, — вполголоса ругается Гнедич, — фасады как в Ингрии на Покровском острове, а внутри какой-то критский лабиринт!

— Система коридорная, — шепотом отвечаю я ему, — на тридцать восемь комна…

Боковая дверь распахивается.

В темном проеме двери угадывается уродливый силуэт — старик. Худой, весь какой-то перекошенный, в майке-алкоголичке. Борода колтуном, а вот маской либо очками этот болотник не озаботился — бельма навыкате, точно два вареных яйца.

Не выглядит грозным противником, только вот… эфиром от этой фигуры шибает так, словно ты из самолета высунулся навстречу потокам ветра.

Аймор, пискнув, вжимается в стену, Гнедич шатается, рука скользит под пиджак.

Я хватаю его за локоть.

…Нижний, значит… Драться с ним — да еще на его территории! — точно плохая идея. Однако, Нижний, Вышний или Срединный, а передо мной йар-хасут. С ним можно договориться.

И мой дар Мены подсказывает, как именно это можно сделать.

— Вы кто такие? — хрипит йар-хасут, — колыхаясь в проеме. — Я вас…

— Дед, продай ружье, — говорю я ему.

Прямое предложение о торговле. Он не может его проигнорировать.

— Мм-хм… — бормочет Нижний.

Выглядит сцена нелепо, только вот сейчас даже Гнедич всей шкурой чует, что идем-то мы по краешку. Моргнет этот бич в майке-алкоголичке, и сам коридор с тазами, санками, лыжами и скрипучим полом схлопнется и переварит нас, точно удав — пару самонадеянных кроликов. Останутся вместо Егора и Николая, скажем, два таракана, черный и рыжий. Или типа того.

— Дай патрон, — шиплю Гнедичу.

— Какой?

— Коля, не тупи! Тот самый патрон.

— А. Кхм… Сейчас.

Дядя достает револьвер, выщелкивает из барабана один желтый цилиндрик.

Магическим чутьем понимаю: да. Тот самый патрон. С последнего круга игры. Внутри пуля, которой мой дядя действительно мог застрелиться совсем недавно — зная об этом.

— Патрон на ружье, — предлагаю я старику в недрах коридора в недрах Изгноя в недрах Хтони. — Мена?

— Равновесно, — хрипло соглашается Нижний.

От его голоса сыплется с потолка невидимая штукатурная пыль; насекомые в щелях шелестят надкрыльями; скрипят полусгнившие перекрытия.

Нижний исчезает. И через мгновение вновь появляется в проеме комнаты; в руке у него какая-то ржавая берданка.

Гнедич медленно, осторожно протягивает руку и сжимает цевье оружия. Патрон падает в мосластую пятерню старика.

…Дверь захлопывается.

— Это было… Что это было, Егор⁈

— Да заткнись ты уже, Николай! Аймор! Веди нас дальше.

Коридор плывет мимо: еще одна дверь, третья, десятая… Тридцатая. Словно это коридор Хилтона, а не крохотного флигеля. Но с нами Аймор, и у нас есть право дойти.

И вот серый прямоугольник в конце неохотно приближается, и перед нами… Она. Кухня!

Узость тесного коридора расхлопывается полутемным залом с большим окном. Взгляд выхватывает контуры шкафов-буфетов и книжных шкафов, которые стали буфетами; нагромождения тарелок и кастрюль; тряпки, прихватки и лопаточки на крючках.

Я уверен, что если начать приглядываться, мы с дядей Колей рассмотрим целую кучу милых подробностей в духе старого доброго Изгноя: треснутые чайные чашки окажутся говорящими и начнут рассказывать тру крипи стори; дуга замочка на дверце шкафа — чей-то мизинец, а в забытой кастрюльке…

Короче, приглядываться мы не будем.

— Вон, — шепчет Гнедич, — раковина с водой. Нам туда? Что значит «в воду шагнуть»?

Раковина набита грязной посудой, и нам явно не туда.

Зато рядом с нею — еще одна хлипкая дверь, очерченная желтым контуром, за которой горит свет. Там кто-то есть! Слышно кряхтение и, хм, другие звуки.

— Туда, — говорю я Гнедичу, показывая в противоположную сторону, где окно. — Быстрее, пока из уборной другой сосед не вышел.

— Уборная! — шепотом вопит дядя Коля, — с выходом прямо в кухню! Это вообще как?

А потом затыкается, потому что у окна стоит…

— Ванная? Посреди кухни? — этот факт шокирует аристократа Гнедича больше, чем весь Изгной вместе взятый.

Ах, вот бы рассказать дяде Коле про реалии коммуналок, уплотнение и перепланировку! И поглядеть на его рожу. Но некогда, да и незачем.

— Шагай в воду! — толкаю я Николая.

Ванна и впрямь до краев наполнена грязноватой холодной водой.

— Егор, ты уверен?

В это время из-за двери уборной слышится шум сливного бачка.

— Быстр-ра!

Гнедич, сплюнув и повыше приподняв ружбайку, прямо в сапогах встает в ванну. И…

Ч-ш-шш! — его фигура истончается, уменьшается, и, словно вырезанная из листка бумаги, уносится куда-то вниз.

Вода едва заметно колышется.

Салютую кулаком Аймору, оставшемуся стоять у входа.

— Спасибо! Привет Чылуне передавай.

— Удачи во Дворце, Верхний, — кивает болотник, и черная эмо-челка снова падает на глаза.

Шагаю.

Проваливаюсь.

Лечу!

Кажется, я даже сухой.

* * *

— Я прямо не знаю, какая кухня мне меньше нравится, та или эта.

— Эта вроде как больше в твоем вкусе, Николай. Смотри: вон решетка для жарки мяса. А вон там… это что за хреновина?

— А это мясорубка, Егор. Просто очень большая. А я, видишь ли, не люблю чувствовать себя мясопродуктом!

— Понимаю. Что насчет этого говорил Гомер?

— Много чего говорил, особенно в песне про остров циклопов. По возможности, говорил, избегайте этого.

Я и Гнедич прогуливаемся по Кухне №2. Как там гласят магические законы: подобное — к подобному? Во-о-от. Нас телепортировало внутрь черного куба, но не абы куда, а именно на кухню Дворца.

То, что это именно кухня, и именно Дворца Владык, было кристально ясно. Все такое огромное, пафосное, средневековое: чтобы кучу людей кормить. Ну то есть не людей, но не важно.

Печи, вертела, котлы.

Хорошо было то, что это ночная кухня. Понятия не имею, по каким законам в Изгное меняется время суток, но пока Аймор водил нас по подворотням, сгустились сумерки, а тут, во Дворце, явно царило время сна. На кухне никого не было — ну по крайней мере, мы не обнаружили ни кухарки, ни поваренка. Но и заброшенной она тоже не выглядела.

А плохо оказалось другое: что двери этого помещения, огромные, тяжелые и двустворчатые, были заперты снаружи. Кроме них, имелась еще служебная дверь, но и она была массивной, как могильная плита. И даже не шелохнулась, когда мы налегли на нее вдвоем.

Вариантов виделось два: высаживать двери ураганом или лезть в печную трубу. Но куда может вести печная труба, когда мы внутри герметичного куба? — загадошно.

Однако и применение аэромантии значило, что Гнедич разнесет кухню к чертям собачьим. Вряд ли хозяева Дворца такое оценят. Мало того, что мы без подарков (а мне Кыштыган говорил, что нужны!) — так еще и кухонный разгром… Типичные говнари на вписке, отнюдь не уважаемые послы — вот кто мы тогда будем.

Но как будто вариантов нет. Стучаться мы пробовали — не помогает!

— Ладно, Егор, — рассуждает Гнедич. — Начнем аккуратно. Ты отойди в уголок, а я сначала вот этим столом в дверь садану. У него парусность хорошая…

Придерживаю дядюшку за плечо. Я больше не аэромант — но помню же, как оно работает! Не обязательно сразу «парусность»…

— Пощупай сперва всю систему целиком, — вспоминая советы Немцова, прошу я Колю. — Воздуховоды, печная тяга… всю, короче! Может, чего поймешь.

— Это все бутафория, что тут щупать, — кривится Гнедич, но все же, раскинув руки, прислушивается к пространству.

Я чувствую завихрения воздуха, порывы сквозняков: Николай продувает всю систему.

И внезапно из печной трубы прямо в устье печи шлепается карлик йар-хасут, весь черный от копоти.

— Обнаружен, так сказать, Золушок, — констатирует Гнедич. — Эй, парень! Мы твои два крестных фея. И у нас для тебя несколько желаний. Выполнишь — дадим тебе шанс превратиться в принца. Ну-ка, говори — как выбраться отсюда? Считаю до трех.

На незадачливом печном жителе грязнющие фартук и колпак — это явно поваренок, который в печной трубе… спал? Прятался?

— Ты кто такой? — интересуюсь у поваренка, отпихнув дядю и подхватив роль доброго полицейского. — Где прочие повара? Зачем сидел в трубе?

— Не винова-а-атый йа-а, — хнычет Вышний, — не хотел ничего плохого! Мне просто Шеф приказал три года заслонкой работать — за то, что я солянку пересолил!

Канючащий карлик кажется мне на кого-то очень похожим… на Степку, что ли? — нет, не Степку! и не на Мосю! и не на Соплю! Это же…

— Лишай, ты что ли?