Диана.

Сердце гулко стучит в груди. Я все еще не верю, что получилось с ним договориться так легко. Да, я всегда знала, что родители — это его ахиллесова пята. Но чтобы настолько… Он ведь уже столько потерял…

Думала ли я, что заказчиком того злосчастного взрыва окажется мой отец? Да, миллион раз. Надеялась, что это не так. Но факты — упрямая вещь. А все аргументы указывали на его участие. И надежда оправдать его имя таяла с каждым днем. И, как оказалось, все это время Дима не сидел на месте. Он провел свое расследование и нашел доказательства. Наверняка, не без помощи своего друга Никиты. Конечно, я должна была помнить, что Ахмедов все это так просто не оставит.

Какие у него аргументы? Мне все равно, если он не даст им ход. И в нашей ситуации равнозначный обмен компроматом кажется самым верным решением. Вот только… как мне быть уверенной, что, после того, как я отдам ему папку, он не станет натравливать своих адвокатов на светлую память моего отца? Где взять гарантии?

Быстро поднимаюсь по лестнице и забегаю в свою комнату. Папка в моей сумке, никто к ней даже не притронулся. А ведь Дима, если бы просто зашел сюда в мое отсутствие, мог легко ее найти. Но он даже не пытался. Он просто не знал, что папка теперь у меня. А если бы знал?

Мотаю головой, отгоняя противную фантазию, которая вовсю рисует обыск в моей комнате. И что бы он тогда сделал со мной, если бы нашел?

Подбегаю к сумке, достаю паку. Прижимаю ее к груди, как какую-то реликвию. Сейчас это самое главное мое оружие. С Ахмедовым шутить нельзя. Но с ним всегда можно было договориться. Выхожу из комнаты и медленно спускаюсь по лестнице, будто взвешивая каждый шаг. Давно мне не было так страшно. Там, в кабинете, кажется, сам дьявол ожидает меня. И мне надо каким-то способом его переиграть.

Ахмедов стоит, все так же, отвернувшись к окну. Несмотря на позднее время, внутренний двор красиво освещается, так, что видно каждый уголок. Но, стоило мне только переступить порог комнаты, как мужчина резко разворачивается в мою сторону.

Все, что я думала о себе до этого момента, взращивая в себе смелость, сейчас рассыпается об один его взгляд. Безжалостный и жесткий, кажется, он заглядывает в самую душу, считывая мои трусливые мысли. Черные омуты впиваются в мое лицо и держат крепче любых оков. Будто на противника на дуэли смотрит. Колени начинают мелко дрожать, когда он подходит ко мне и протягивает руку.

Я безропотно отдаю ему папку, даже не спросив про гарантии. Куда делать моя прыть? Где хваленая дудаевская смелость? Сейчас не до этого, страх сдавливает горло, не давая проронить ни слова.

Дима забирает папку, опускается в кресло у камина. Он рассматривает каждую бумагу, перед тем, как поджечь ее зажигалкой и бросить в камин догорать. Я наблюдаю за его действиями, не в силах проронить ни слова. Вот уже от папки почти ничего не осталось. Сейчас он покончит с ней, а потом скажет, что теперь мой отец должен получить по заслугам. Дура я, надо было потребовать хотя бы расписку. Хотя, как она мне могла бы помочь?

Вот уже и последний лист из папки брошен в камин. Ахмедов смотрит на горящие листки, на то, как пламя охватывает строки старых договоров и расписок, а потом бросает в камин уже пустую папку.

Вот и все. Теперь это просто воспоминания, которые хочется поскорее забыть.

— Знаешь, я ведь помню то время, — внезапно говорит он тихим голосом, поправляя горящую папку кочергой. — У родителей были какие-то проблему с бизнесом, они все время ругались. Тогда я еще не понимал причину их ссор, но теперь, кажется, понимаю. Они могли все потерять. Все то, что приумножали с таким трудом. И то, что создавали их предки. Даже не знаю, что бы я стал делать на их месте. Наверное, то же, что они делали.

— Пытаешься их оправдать?

— Нет, просто понимаю их проблемы. Для достижения цели хороши любые средства, а победителей потом никто не судит.

То же самое часто повторял мой отец. А мне это всегда казалось просто красивыми словами. И я даже представить не могла тогда, что потом все обернется вот так. И, наверное, не поверила бы тогда, если бы кто-то сказал мне, что эти красивые слова совсем скоро наполнятся таким важным смыслом.

— Ты ведь не станешь пачкать в грязи имя моего отца? Мы договорились, — говорю робко. На последнем слове мой голос дрогнул, и Дима тут же обернулся, снова впиваясь черными омутами в мое лицо.

Не знаю, что он пытается разглядеть в моих глаза. Медленно встав с кресла, он подходит ко мне совсем близко. Настолько, что расстегнутый ворот его рубашки теперь на уровне моих глаз. Запах туалетной воды, который раньше всегда раздражал, теперь приятно щекочет ноздри. Я подмечаю, как пульсирует венка у него на шее. Но поднять глаза и посмотреть ему в лицо не решаюсь.

Ахмедов решает за меня, просто обхватив рукой мой подбородок и подняв его вверх. Теперь черные омуты стали еще ближе и еще больше. В них невозможно смотреть и не обжечься, им невозможно перечить. Наверное, поэтому столько женщин вешается на шею этому мужчине.

С замиранием сердца я жду, что будет дальше. Он скользит взглядом по моему лицу, хмурится. Ему что-то не нравится? Или наоборот? Разве можно угадать, о чем он думает? И, чем дольше затягивается пауза, тем сильнее разгорается жар в теле. То самое чувство, которое меня охватывает всякий раз, стоит ему оказаться рядом. Такая опасная близость, которой невозможно противостоять.

Его взгляд останавливается на моих глазах. В черных омутах горит жажда. Демоны и бесы танцуют свой ритуальный танец.

Страсть. Кажется, еще секунда, и она захватит нас обоих. Невыносимо жарко и безвозвратно. Нужно просто выдохнуть и прийти в себя. Только мой выдох больше похож на стон, удививший даже меня. Последняя капля, разрушившая самоконтроль.

В одно мгновение наши губы сливаются в жарком поцелуе. Его руки с силой сжимают мою талию, прижимая к себе. Даже сквозь ткань рубашки я ощущаю жар, который исходит от его тела. Обхватываю руками его шею, почти повиснув на нем.

Резко дернув за край блузки, он поднимает ее. Просовывает руку и проводит по обнаженной коже. Нетерпеливо и немного грубо. Почти до боли прижимает к себе, не давая мне даже пошевелиться. Будто боится, что я исчезну. Отрывается от моих губ и впивается поцелуем в шею, вырывая хриплый стон. Каждое прикосновение отзывается спазмом внизу живота. Ощущения нарастают, как снежный ком, сжимаясь в тугой узел. Тело горит и просит разрядки. Нам нужно остановиться, но оттолкнуть его я не в состоянии. Столько раз я убеждала себя, что мне все равно, что теперь больше нет сил на эту спасительную ложь. Сколько себя ни обманывай, легче не станет.

С трудом я отрываюсь от его губ и отстраняюсь назад. Горящие черные омуты снова впиваются в мое лицо, будто пытаясь прочесть оправдание моим действиям. Но на поиски причин у мужчины уже не хватает терпения. Он обхватывает края блузки и резко дергает, разрывая ее на мне пополам. Обхватив ладонью упругое полушарие, он снова впивается мне в губы. Сквозь тонкое кружево бюстгалтера, сминает пальцами тугой сосок.

По позвоночнику пробегает разряд и оседает напряженным комом внизу живота. Вторая его рука скользит по бедру, подхватывает край юбки и тянет ее вверх, пока она не собирается гармошкой в районе талии. Одним движением он разрывает на мне трусики, я чувствую, как они падают к ногам. Не давая мне ни секунды, чтобы перевести дыхание, он подхватывает меня под ягодицы, заставляя обхватить его торс ногами, и усаживает попой на стол. Промежностью я чувствую, как натянулась ткань брюк в области ширинки.

— Остановись, — шепчу хрипло.

На мгновение он замирает, ослабляет хватку. Снова смотрит в мои глаза.

Мне почти больно от скопившегося внизу живота напряжения. Но сдаваться я не намерена. Кажется, наше противостояние стало чем-то вроде игры, которую я уже не могу прекратить. То ли из упрямства, то ли из гордости. А может, это мой единственный способ манипулировать этим сильным мужчиной?

Только, я переоценила свою силу воли и его терпение. И сейчас, глядя в черные омуты, я это отчетливо понимаю. Та грань, которая держала его коротком поводке, была пройдена нами сегодня. Назад уже не отмотать. Я сама этого хотела.

Он обхватывает рукой мое лицо, в то время, как вторая рука скользит по талии, вниз, опускаясь между ног. Проводит пальцем между влажных складок. Тело сладко сводит от приятного напряжения, я громко выдыхаю со стоном. Но Диме этого мало. Он снова проводит между складок, чуть надавливая на клитор, а потом подносит руку к лицу и слизывает с них мою влагу.

Кажется, я никогда не видела ничего более пошлого и возбуждающего, чем это. И мне не отвернуться, он не отпускает мое лицо, заставляя смотреть. Проводит языком по моим губам, чтобы затем жадно вцепиться поцелуем. Настолько порочным, что меня начинает немного потряхивать от возбуждения. Сердце громко стучит в висках, заглушая мои невнятные стоны и его шумное дыхание. Я почти не понимаю, что происходит, реальность и эта комната растворяются в густом тумане. Есть только ощущения, которые все нарастают и которые я не могу прекратить.

Когда он входит в меня резким толчком, внутри все взрывается и рассыпается на части. Я громко вскрикиваю, пока все тело бьет мелкая дрожь. На какое-то мгновение мужчина замирает, давая мне перевести дух, а потом начинает двигаться, все сильнее и резче, набирая темп. Удовольствие тягучей нугой разливается по телу, концентрируясь внизу живота и разлетаясь на части новым взрывом. Мой стон растворяется в его хриплом рычании, наполняя комнату.

На глаза наворачиваются слезы от невыносимо сильных эмоций. Мужчина проводит пальцем по моей щеке, смахивая соленые капли. В один момент в памяти всплывают встречи с незнакомцем в темной комнате. Такие страстные, как тогда мне казалось. А на фоне новых ощущений, вроде бы, невнятные. Почему так? Отчего мне так хорошо с ним сейчас? Будто одно его движение, один поцелуй, и сердце разорвется на части.

— Посмотри на меня, — шепчет Дима.

Мотаю головой, зажмурив глаза. Нет, его взгляд я сейчас не вынесу.