Москва, Россия, десять лет назад

Адреналин поднимается, смешиваясь с ядом, который уже течет по моим венам. Мои пальцы крепко сжимают пистолет в руке. Моя челюсть сжимается. Уже почти время.

Мужчина в костюме — наша цель — гуляет по этому парку почти каждую ночь. Он дурак, что так поступает. Одетый подобным образом, купающийся в богатстве, в парке, где наркоманы вроде нас с Андреем рыщут, как гиены? Он заслужил это. Даже если нет, я много лет назад изгнал сочувствие из своего сердца.

Героин не вызывает сочувствия. Зависимость не берет пленных.

— Ты готов? — Андрей бормочет, вздрагивая.

— Да, — ухмыляюсь я. Черт возьми, да, я готов. Мы наблюдаем за этим парнем неделю. Должно быть, он здесь новенький... может быть, он переехал в один из недавно отремонтированных таунхаусов, которые они продают на краю парка. И да, возможно, когда-нибудь в скором времени джентрификация вынудит таких парней, как я и Андрей, уехать отсюда в новые охотничьи угодья.

Но сегодня вечером этого не будет.

Мы наблюдали за этим парнем. Модный костюм, блестящие часы Patek Philippe. Мы наблюдали, как он садится в "Bentley" с водителем и выходит из него. Черт возьми, за те таунхаусы, которые продают, где он мог бы жить, платят бешеные деньги.

Мы с Андреем сегодня хорошо поели. Под этим я подразумеваю, что мы собираемся поразвлечься с таким количеством героина, какое сможем запихнуть в свои руки.

Самое смешное, что мы даже не друзья. У тебя нет друзей, когда ты наркоман. Просто соучастники преступления. Соучастники членовредительства. Партнеры в эгоистичном саморазрушении. Когда дело доходит до драки, ни один из нас на самом деле не стал бы помогать другому. Так не работает. Наш "дух товарищества" основан на одной-единственной вещи: нашей любовной связи с ядом, который почти наверняка однажды убьет нас. Вероятно, скорее раньше, чем позже.

Цель небрежно проходит под уличным фонарем. До следующего тридцать шагов. И он должен пройти мимо нас, спрятавшихся за грудой камней и деревьев. Мой пульс учащается, когда он приближается. Ближе. Еще ближе. Когда он оказывается прямо перед нами, мы набрасываемся.

— Выкладывай свое дерьмо, ублюдок! — Андрей кричит скрипучим голосом.

Первым тревожным сигналом должно было стать то, что наша цель не описалась сразу. На самом деле, он едва заметно вздрагивает. Вместо этого он небрежно поворачивается и улыбается. Его это забавляет. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Что-то не так.

— Сейчас! — Кричит Андрей, тыча пистолетом в парня дрожащими руками наркомана. — Отдай нам свои...

— Ты знаешь, кто я? — Мужчина спрашивает насмешливым тоном.

— Мне насрать, кто ты...

— Позор.

Мужчина двигается так быстро, что я едва успеваю понять, что происходит. Андрей паникует и нажимает на курок. Но мы наркоманы, и мы под кайфом. Мы не смогли бы попасть в широкую стену сарая, если бы она была прямо перед нами.

Его выстрел сильно промахивается, поскольку человек в костюме на бегу уклоняется в сторону. Андрей стреляет снова, но мужчина подбрасывает пистолет в воздух. Он поворачивается, и внезапно пистолет оказывается в его руках, а не у Андрея.

— Черт...

Мужчина хладнокровен и невозмутим, он просто наводит пистолет на растерянное лицо Андрея и нажимает на спусковой крючок. Под кайфом я наблюдаю, как будто смотрю слишком реальное кино, когда мой напарник — не друг — отшатывается назад, внезапно лишаясь половины головы. Его тело оседает на землю. Мужчина в костюме спокойно поворачивается ко мне и приставляет теплое дуло пистолета к моему лбу.

Я роняю пистолет и падаю на колени.

Черт. Я не так представлял себе свою жизнь. Семь лет злоупотребления героином, и это меня убивает? Это почти смешно. Это действительно смешно. Я даже тихо смеюсь, несмотря на то, что парализующий страх сжимает мое сердце.

— Ты знаешь, кто я? — Мужчина спрашивает снова, его голос холодный и ровный.

Я качаю головой. — Нет.

Он ухмыляется. — Правда?

Я киваю.

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня. В этот момент семеро суровых мужчин в костюмах с пистолетами спешат по дорожке парка. Они ругаются на меня, и один пинает меня в бок, когда они наставляют на меня оружие. Один приставляет дуло пистолета к моему виску. Я закрываю глаза. Это оно.

— Ждать, — внезапно рычит мужчина в костюме, поднимая руку. Мужчины замирают. Он указывает на мужчину, приставившего пистолет к моей голове. Парень кивает и убирает пистолет.

— Ты действительно не знаешь, кто я?

Я качаю головой сквозь героиновый туман. — Нет.

Он хихикает. Как и мужчины вокруг меня.

— В следующий раз тебе следует сделать домашнее задание, прежде чем пытаться кого-нибудь ограбить.

— Да, — быстро выпаливаю я. — Да, сэр.

Он хихикает. — Это была шутка.

— Хорошо.

Он внезапно хмурится. Его глаза сужаются, когда он смотрит на мои налитые кровью затуманенные глаза. И внезапно, он как будто видит.

Семь лет употребления героина сделают вас экспертом в двух вещах: в употреблении героина, очевидно, и в выявлении других людей, которые являются экспертами в употреблении героина. И я понимаю, что именно на них я смотрю. Точно так же, как он распознает это во мне.

— Покажи мне свои руки, — тихо рычит он.

Я сглатываю и киваю. Я пытаюсь подтянуть рукава своей рубашки с длинными рукавами. Но манжеты слишком тугие. И я чертовски под кайфом. Мужчина хмурится и поворачивается к мужчине рядом с ним. — Помоги ему, — ворчит он.

Парень ухмыляется и вытаскивает отвратительного вида нож. Я рычу, когда двое из них хватают меня, в то время как он использует нож, чтобы разрезать мою гребаную рубашку на ленты. Они поднимают мои обнаженные руки к мужчине в костюме. Его взгляд скользит по татуировкам, но сужается на следах от игл.

Он тихо рычит и свирепо смотрит на меня.

— Как долго?

— Семь лет.

Его брови выгибаются. — Впечатляет.

— Э-э, спасибо...

— Я имею в виду, я впечатлен, что ты еще не умер.

Я пожимаю плечами. — Меня трудно убить.

— Несмотря на все твои усилия, — ворчит он, разглядывая мои испуганно поднятые руки. Его взгляд перемещается к моему плечу, к армейской татуировке, которую я сделал на начальной подготовке.

— Ты служил?

Я киваю. — Афганистан.

— Это там ты пристрастился?

Я снова киваю. — Да.

— Когда-то ты был сильным, не так ли? Раньше.

Я смотрю вниз. — Да.

— Мистер Волков, мы должны избавиться от него и уйти, — рычит один из мужчин. Мои глаза выпучиваются.

Трахни. Меня.

Медленно, страх и узнавание его имени заполняют меня под завязку, я поднимаю взгляд на безупречный костюм. Я провожу глазами по сверкающим часам, о продаже которых мечтал наяву, вплоть до лица Юрия гребаного Волкова — главы самой жестокой, печально известной семьи Братвы в России.

Я только что пытался ограбить самого дьявола. Я не просто мертв. Сначала я буду страдать. Много.

Когда он видит узнавание на моем лице, он ухмыляется. — Я же говорил тебе, в следующий раз тебе следует делать домашнее задание.

Я задыхаюсь. — Мистер Волков...

— Забери его, — тихо рычит он, небрежно поворачиваясь, чтобы уйти.

Мое лицо бледнеет. Сердце падает. — Пожалуйста! Пожалуйста! Пощади! Я не...

— Я не собираюсь тебя убивать, — ворчит он, поворачиваясь ко мне. В его глазах печаль. — Но поверь мне...

Он вздыхает, когда двое его людей хватают меня за руки.

— Будет больше, чем несколько моментов, когда ты пожалеешь, что я этого не сделал.

Настоящее

Боль выводит меня из темноты. Я стону, приходя в себя от черноты беспамятства, когда удар электрошокера пронзает меня насквозь.

Вокруг себя я слышу смех нескольких мужских голосов.

— А вот и он.

Я моргаю. Я дезориентирован. И все болит. Я пытаюсь сосредоточиться. Я пытаюсь вспомнить, где я. Как, черт возьми, я...

Я рычу, когда электрошокер вонзается мне в бок, обжигая до боли в зубах. Я вскакиваю из-за стола, на котором сижу. Но я понимаю, что привязан к нему. Моя спина скользкая и липкая. И внезапно все начинает возвращаться.

Трое мужчин в той запертой комнате с татуировками "Братвы Бельского". Я помню, как ударил первого головой так сильно, что почувствовал, как его зубы и нос сломались о мою макушку. Я помню, как почувствовал порез одного лезвия и замахнулся обеими ногами. Тот парень отлетел назад, а я ударил его всем телом по макушке. Я помню ощущение и звук, с которым его шея хрустнула подо мной о кафельный пол.

Однако после этого я ничего не помню. Но я предполагаю, что двое других тоже мертвы. Потому что я определенно не мертв. Мне слишком больно, чтобы умереть.

— С возвращением, говнюк, — хихикает один из мужчин. Он наотмашь бьет меня по лицу, и я рычу.

— Мы хотим спросить тебя о Юрии Волкове.

Я вздрагиваю от русского голоса, хотя и ломаного, с сильным акцентом. Поворачиваю голову и вижу уставившегося на меня охранника с бородой.

— Ты русский, да?

Мне удается улыбнуться. Я что-то слабо бормочу себе под нос. Все мужчины, кажется, оживляются.

— Залезай туда, Джерри, — ворчит один бородачу. — Выясни, что знает этот говнюк, чтобы мы могли покончить с этим дерьмом. Я устал от этого дерьма с дымом и зеркалами.

— Да, но ты не устал от зарплаты, — хихикает другой. — Видел этот новый F150 на стоянке.

Вся группа хихикает. Но бородатый парень поднимает руку. — Заткнись нахуй и дай мне послушать. Я едва могу говорить на этом гребаном языке, чувак.

— Что? — снова тихо бормочу я. В комнате становится тихо, когда он наклоняется совсем близко к моему окровавленному рту. Я сопротивляюсь желанию ухмыльнуться.

— Да? — ворчит он. — Скажите мне, и мы поможем тебе.

Я делаю медленный вдох, когда в комнате воцаряется гробовая тишина, его ухо прямо у моего рта. Я улыбаюсь.

— Отсоси мой член.

Мужчина напрягается.

— О, я собираюсь насладиться тем, как оттрахаю этот кусок дерьма, — рычит один из мужчин, когда все они толпятся вокруг меня. Я насчитываю четыре электрошокера, которые внезапно появляются и сверкают. Да, это вот-вот будет полный отстой.

Внезапно дверь в комнату с грохотом распахивается.

— Что, блядь, здесь происходит?

Я моргаю. Этого не может быть на самом деле. Но я бы узнал ее голос во сне. Я слышал ее голос во сне — в своих снах, каждую чертову ночь с тех пор, как впервые увидел ее.

Все мужчины отступают назад, как дети, застигнутые за чем-то, чего, как они знают, делать не следовало. Это красноречиво. Один из них смотрит мимо меня на Куинн, когда та врывается в комнату.

— Держись подальше от этого...

— Нет! — рявкает она.

Я почти улыбаюсь. В ней есть искра.

— Нет, это... — она раздраженно вздыхает. Она выходит в поле зрения. Мое сердце учащенно бьется. Мой взгляд скользит к ней. Она смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как что-то мелькает в ее взгляде, прежде чем она быстро вскидывает голову и свирепо смотрит на охранников.

— Ты, блядь, шутишь?! Он весь в крови!

Так вот что у меня за липкость на спине.

Один из охранников хихикает, складывая руки поверх бронежилета. — Ну, это ведь не спа, док.

— Это и не советский гребаный Гулаг! — Она свирепо смотрит на него в ответ. На них всех. Как крошечная задира.

— Мне нужно привести его в порядок.

— Док...

— Это прямой приказ сержанта Кемптона, — холодно бросает она. Она кивает на телефон на стене. — Позвони ему. Он сейчас наверху, командует.

Мужчины смотрят друг на друга.

— Вообще-то, думаю, что я позвоню ему. Мне очень любопытно, о чем вы, ребята, болтали здесь наедине с моим гребаным пациентом.

Мужчины ощетиниваются. Я осторожно смотрю на нее. Здесь она опасно близка к черте.

— Как я уже сказал, док, — рычит на нее мужчина. — Это не спа.

— Что ж, почему бы нам не позвонить Тому Кемптону и не прояснить, что это за место, хорошо? Потому что все, что я здесь вижу, — это целая куча дерьма, которое очень похожа на военные преступления. А как насчет вас, ребята?

Мужчины смотрят на нее. Затем друг на друга. Парень, который, кажется, главный, поджимает губы.

— Прекрасно. Делай то, что должна.

Она приподнимает бедро. Впервые я осознаю, что на ней юбка. Мой взгляд скользит по ней сверху вниз, мой пульс учащенно бьется.

— Я не работаю с аудиторией, капрал.

Он приподнимает бровь. — Что, прости?

— Мне нужно побыть наедине со своим пациентом.

Он фыркает. — Ты что, с ума сошла? После прошлого раза? Ни единого гребаного шанса.

— Отлично, я просто позвоню сержанту Кемптону, и мы сможем разобраться во всем этом деле...

— Эй, док, это твои гребаные похороны, — ворчит капрал. Он пожимает плечами с тонкой улыбкой и поворачивается к остальным. — Давайте позволим хорошему доктору делать свою работу, ребята. — Остальные кивают и начинают проходить мимо меня, шаркая, к выходу. Главный парень сердито смотрит на Куинн.

— Осторожнее, док, — ворчит он. Его взгляд падает на меня и сужается. — И следи за своим чертовым языком, ублюдок.

Проходя мимо, он обязательно задевает бедром стол, на котором я сижу. Я слышу, как захлопывается дверь, и со стоном падаю на то, что по ощущениям напоминает операционный стол.

Куинн делает медленный, прерывистый вдох. Она напрягается, как будто только что поняла, что ее рот выписал чек на сумму, превышающую ту, которую она может обналичить. Как будто она только что поняла, что снова осталась со мной совсем наедине.

И мы оба знаем, чем это обернулось в прошлый раз.