Можно было бы воспользоваться обещанием Джун отдохнуть в домике. Это могло бы быть поощрением моего терапевта "взяться за дело" в отношении моего возвращения к работе и посещению пациентов.

Но в основном это потому, что я просто не могу торчать в своей квартире еще один час, не зная, где Максим. Или как он.

Итак, я надеваю костюм заместителя директора, сажусь в машину и выезжаю на ферму на день раньше. Когда охранники на стойке регистрации бросают на меня растерянные взгляды и снисходительно спрашивают, в курсе ли я, какой сегодня день, я даже не обращаю на это внимания. Я просто улыбаюсь и говорю им, что собираюсь поработать перед своим первым официальным возвращением.

Однако попасть в лифт сложнее. Жутковато возвращаться сюда, спускаться обратно на объект "Йеллоу Крик". В последний раз, когда я была в этом лифте, я рыдала и дрожала. Охранники выкрикивали приказы по рации, а на полу и стенах были пятна крови. Наверху нас встретили военные врачи скорой помощи, и меня увезли, все еще кричащую.

Я прогоняю воспоминание прочь. Но прежде чем двери закрываются, а мы все еще находимся в ангаре, я хмурюсь.

— Что это? — Я киваю подбородком на то, что выглядит как каркас лифта в угольной шахте, исчезающий в полу ангара, а сверху на нем какие-то механизмы.

— О, — ворчит охранник в лифте вместе со мной. — Новый грузовой лифт для тяжелого дерьма. Он минуя все административные этажи, поднимается прямо на нижний уровень. Это одно из дополнений, которые полковник внес при строительстве после...

Он резко останавливается, прочищает горло и неловко отводит от меня взгляд.

— Э-э-э...

— Побега из тюрьмы.

Он кивает, когда лифт опускается под землю. Я сжимаю челюсти. Это было месяц назад. Сейчас мне лучше. Я отдохнула и исцелилась. Я сосредоточена.

Почти все смотрят на меня, когда я иду от лифта по коридорам к главным офисам. Все. Каждый человек здесь знает, кто я и что со мной случилось. Или, по крайней мере, они знают историю о том, что со мной случилось, которую им рассказали. Дерьмовая версия.

Я слышу бормотание "связал ее" и "его личная игрушка", от которых у меня по коже бегут мурашки, а лицо краснеет. Некоторые взгляды полны сочувствия. Другие — плотоядные и грубые. Но я высоко держу голову, когда захожу в офисы.

Но там я заикаюсь. Здесь хуже, это чувство воспоминания. Воспроизведение его прикосновений и всего, что произошло между нами. Но я перевожу дыхание и продолжаю идти — прямо в чью-то большую, широченную грудь, когда он выскакивает из-за угла.

— Куинн!? — Мой отец шипит, отступая от меня. Он не подходит, чтобы обнять меня. Он не улыбается и не говорит никаких добрых слов. Он видел меня один раз с тех пор, как все случилось.

Я слабо улыбаюсь. — Эй, я знаю, что пришла на день раньше, я просто...

— Что ты здесь делаешь?!

Его лицо бледнеет. Его взгляд скользит мимо меня, осматривая коридоры. Затем он опускается на его наручные часы. Он выглядит взволнованным и раздраженным.

— Господи Иисусе, Куинн, — рычит он. — Ты должна была вернуться только завтра.

Я хмурюсь. — Э-э, прости? Слушай, я просто хотела размять ноги и привести в порядок свой офис, прежде чем...

— Иди домой, Куинн.

Я хмурю брови. — Что, прости?

— Твое дежурство начинается завтра. Поэтому сегодня ты отправляешься домой.

Я качаю головой. — Я здесь не для того, чтобы… слушай, в чем, черт возьми, твоя проблема?!

Он ощетинивается, когда я повышаю голос.

— Не говори со мной таким тоном, — тихо шипит он. — Здесь я твой командир...

— Я не военный, папа, — бормочу я.

— Тогда считай меня своим боссом. Потому что я твой босс. И прямо сейчас я говорю тебе уйти и отправиться домой. И это приказ!

Я напрягаюсь. В его глазах ничего нет. Ни любви, ни сострадания. Никакого беспокойства. Только холодные расчеты и напускное безразличие.

— Прекрасно, — выплевываю я. Я отворачиваюсь от него, но потом останавливаюсь. Я стискиваю зубы и разворачиваюсь, чтобы ткнуть в него пальцем.

— Знаешь что?! — Я громко кричу. — Я в порядке, черт возьми! Спасибо, что спросил!

Однако полковник остается прежним.

— Рад это слышать. А теперь иди домой.

Он проходит мимо меня, не сказав больше ни слова, оставляя меня ошеломленной. Я даже не знаю, насколько я ошеломлена в этот момент, но это так.

Когда он уходит, я игнорирую его приказы. Я захожу в свой кабинет и сажусь за компьютер. Я вызываю файлы пациентов, но затем мои пальцы замирают на клавишах.

Вот оно.

Мое сердце колотится, отдаваясь стуком в ушах.

Если он мертв, это скажет мне. Я закрываю глаза, чувствуя тошноту. Внезапно я не уверена, хватит ли у меня сил сделать это. Но когда я открываю глаза, я представляю его лицо. Я представляю, как его руки обнимают меня, придавая мне сил. Говоря, что все будет хорошо.

И в глубине души, хотя мне неприятно об этом думать, и я бы никогда за сто миллионов лет не призналась в этом Джун...

Я действительно чувствую это. Я чувствую, что он все еще где-то там, его сердце все еще бьется. Я чувствую, что он жив.

Я опускаю взгляд, набираю его имя и нажимаю клавишу enter. Миллисекунда, которую занимает компьютер, кажется вечностью. Но внезапно у меня перехватывает дыхание. Мои глаза расширяются, и на лице расплывается улыбка.

Зайцев, Максим — агент разведки. Рейтинг угрозы 5-го уровня. Говорит только на русском языке.

Мой пульс учащается, когда я пробегаю глазами строчку.

Расположение: блок Икс.

Я хочу кричать от счастья. Я хочу вскочить со стула и бегать по офису, обнимая всех, кого только смогу.

Он жив, и он в яме, которая официально обозначена как блок Икс.

Он жив.

Я ухмыляюсь, вскакивая со стула и разворачиваясь. Но внезапно мой взгляд устремляется через офис к стойке регистрации. Мой отец там, сердито ворчит и разговаривает с двумя офицерами внутренней безопасности. И даже отсюда я точно знаю, что происходит, когда слышу его громкий голос.

— Уведите ее отсюда!

Черт. Меня собираются вывести из этого долбаного здания. Я даже не могу поверить, насколько абсурдно ведет себя мой отец, требуя, чтобы завтра был мой первый рабочий день. Но меня также не вытащат отсюда. По крайней мере, до того, как я увижусь с Максимом.

Я выбегаю из своего кабинета и бегу через КПЗ в первую попавшуюся открытую дверь. Оказавшись внутри, я разворачиваюсь и захлопываю дверь, а затем опускаю шторы, кроме окна. Когда я поворачиваюсь, я замираю, поскольку жар обжигает меня изнутри.

Это тот офис — тот самый, где мы с Максимом прятались. Тот, где он зашивал мой порез. Где он целовал там, где было больно. Где он снял с меня одежду и взял меня в первый раз.

Я густо краснею, когда нахлынувшие воспоминания возвращаются. Я медленно подхожу к дивану и провожу рукой по подлокотнику. Потом я сажусь и закусываю губу, вспоминая, что произошло с этим предметом мебели.

Я встаю и поворачиваюсь, чтобы выглянуть из-за жалюзи. Я наблюдаю, как охранники подходят к моему кабинету и просовывают головы внутрь. Они пожимают плечами, поворачиваются и осматривают пол офиса, а затем уходят.

Я вздыхаю с облегчением. Я подожду здесь еще немного, а потом спущусь в яму, чтобы повидаться с ним. Я улыбаюсь, чувствуя головокружение и возбуждение. Я отступаю от окна и прислоняюсь к столу. Но в ту же секунду, как я это делаю, банка с ручками падает на пол.

— Дерьмо, — бормочу я. Опускаюсь на колени, чтобы собрать их. Но внезапно кое-что привлекает мое внимание. Я поворачиваюсь и, нахмурив брови, заглядываю под диван.

— Какого хрена...

Но внезапно я понимаю, на что смотрю. Мои глаза расширяются. Мое сердце бешено колотится, когда я протягиваю руку и вытаскиваю сотовый телефон — раскладушку, дрянной одноразовый телефон с откидной крышкой.

Срань господня.

Это тот, который я тайком пронесла для Максима. Он, должно быть, достал его из ямы, когда выбирался. И, должно быть, спрятал его сюда, пока мы были здесь. Это также, должно быть, каким-то образом было упущено при последующей зачистке после беспорядков.

Я смотрю на него в своих руках. Он выключен, но шестеренки в моей голове крутятся. Я открываю сумочку и ухмыляюсь. ДА. Кабель зарядного устройства для моего одноразового телефона все еще внутри. Я быстро бросаюсь к стене и включаю его. Свет горит слабым красным светом, пока я с тревогой ковыряю ногти. Но затем он включается.

Я смотрю на звонки и хмурюсь. Там мой постоянный номер, а затем еще один чикагский номер. Я впиваюсь в него взглядом. Ублюдок. Он звонил по телефону за пределы тюрьмы, и не только мне. На одну ужасную секунду мысль о том, что Максим организовал беспорядки, каким-то образом приходит мне в голову. Но потом я отбрасываю ее. Нет, это абсурд.

Но этот номер какой-то странный. Я использую свой смартфон, чтобы найти его. Но потом я еще больше запутываюсь, когда всплывает что он принадлежит организации "Ковры и шторы в тон Саутсайду". Я фыркаю, закатывая глаза. Эта компания либо делает ставку на комедийный фактор, либо всерьез понятия не имеет, насколько забавно название их компании.

Но также, какого черта Максим звонил в магазин ковров в Чикаго в половине двенадцатого ночи? Также, похоже, они перезванивали ему несколько раз за последние несколько недель.

Я собираюсь закрыть телефон, когда понимаю, что там непрочитанное текстовое сообщение. Мой пульс учащается, когда я быстро открываю его. Это с другого чикагского номера.

— Макс, это Юрий. Я пользуюсь одноразовым телефоном, так что, если получишь это, попробуй связаться со мной через колл-центр. Мне приходится отправлять текстовые сообщения на тот случай, если ты просто не отвечаешь на звонки из-за громкости.

Я хмурюсь. Имя "Юрий" напоминает о чем-то, но я не могу... И тут до меня доходит. Юрий Волков, как, босс Максима, которого он описал мне как отца. А также как человека, который вывел его из зависимости. Я снова опускаю глаза на длинный текст.

— Я нашел ниточку и дернул за нее. Я думаю, ты в Теннесси, и ты был прав, ты находишься на частной базе для нелегалов. Тебе нужно быть начеку. Эта война с братвой Бельских… Я думаю, это связано. Я думаю, тебя поместили туда нарочно, чтобы либо убить тебя, либо добраться до меня.

Мое лицо немеет. Боже. Черт.

— Мне жаль, мой друг, что ты стал мишенью. Я делаю все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя оттуда, пока они тебя не убили. Никому не доверяй. Мой источник предположил, что командир, отвечающий за это место, находится в связях с остатками семьи Бельских. Он также предположил, что этот человек находится под следствием за получение иностранных взяток либо для заключения политических заключенных, либо для использования своих собственных связей для влияния на внешнюю политику США.

Я в ужасе смотрю на телефон. Меня трясет, и сердце уходит куда-то в пятки. Главный командир — мой отец, и этот человек, источник Юрия, говорит, что он находится под следствием из-за всего этого?

— Будь осторожен, Макс. Я собираюсь вытащить тебя оттуда к чертовой матери.

Я стискиваю зубы. Во мне закипает ярость. Все те дерьмовые отношения с моим собственным отцом, которые я игнорировала или говорила себе, что это просто часть его колючего характера… все это начинает становиться очень простым.

Я собираюсь вытащить тебя оттуда к чертовой матери.

Гнев пульсирует глубоко внутри. Нет, мистер Юрий Волков, я киплю про себя. Я вытащу.

Я поворачиваюсь, полная ярости. Как вдруг громко срабатывает сигнализация. Звук мгновенно пронизывает меня насквозь, пробуждая затяжной посттравматический синдром, пережитый мной здесь месяц назад. Снова завывает сигнализация, и внезапно комната сотрясается от грохота — такого сильного, что с потолка сыплется штукатурная пыль.

О черт.

За пределами офиса люди кричат и вскакивают на ноги. Охранники вытаскивают пистолеты из кобуры, когда кто-то выкрикивает приказы. Я вылетаю из офиса и хватаю первого же парня, который пробегает мимо меня. Он резко останавливается и поворачивается ко мне со страхом и узнаванием в глазах.

— Эй! Что...

— Господи, док, — шипит парень. — Ты действительно не вовремя!

Я дрожу. — Что, черт возьми, происходит...

— Тебе нужно убираться отсюда к чертовой матери!

— Что...

— На нас напали, док!

Я замираю, страх охватывает меня. — Еще один сбой?! — Я задыхаюсь.

Его челюсть сжимается. Его глаза сужаются, когда он качает головой и сжимает дробовик в руке.

— Нет, нападение, док. Заключенные не пытаются выбраться. Кто-то еще пытается проникнуть внутрь.