— Погоди, ты где?!

Несмотря на унылую обстановку, я улыбаюсь, услышав всплеск эмоций Ривер по телефону.

— Это просто мотель.

— Да, но посреди ничего, говоришь?

— Я имею в виду, что он не где-то в глуши. Он на шоссе за пределами Чикаго.

— Ты только что буквально назвал его — мотелем в глуши, — осторожно бормочет Ривер.

Я хихикаю. — Ладно, я преувеличила, ладно? Успокойся.

— Правда? — Она вздыхает. — Ты хочешь, чтобы я "успокоилась"? Белль, люди сходят с ума из-за того, что ты так убегаешь!

Я морщу нос. — Я знаю. У меня где-то сто пятьдесят голосовых сообщений от Джима, тебя и Дэниела.

— Да, они тоже разрывали мой телефон. Мне так жаль, что я пропустила твой звонок, я как раз была на съемках, и они начали злиться из-за того, что мой телефон постоянно звонит.

Я улыбаюсь. — Не беспокойся об этом.

— Так, подожди. Что, черт возьми, происходит?

Я со стоном падаю обратно на кровать, определенно на одеяло.

— Я не знаю, Ривер, — хмурюсь я. — Я действительно не знаю, что происходит, просто знаю, что между мной и Дэниелом все кончено.

— Ну, тут не так уж много и потеряно, — бормочет Ривер.

Я ухмыляюсь. — Ну, иллюзия окончена. И моя карьера вместе с ней.

— Девочка, о чем ты...

— Я застала Дэниела, блядь, с Пенелопой Круа.

Ривер ахнула. — О, какого хрена!? Серьёзно!? Как будто ты на самом деле...

— Прямо в моем собственном чертовом гостиничном номере.

— Мерзость!

— Да, расскажи мне об этом, — простонала я.

— Как выглядела ее задница?

Я хмурюсь. — Что?

— Извини! Извини, я знаю, что это не обо мне. Но я все еще чертовски зла, что она стащила у меня рекламу Dior. Ты знала, что она буквально трахнула кастинг-директора, чтобы получить ее?

Я кривлюсь. — Ну, если тебе от этого станет легче, она была дряблой. И отвратительной.

Ривер ворчит. — Пенелопа Круа. Черт, прости меня, Белль. Я имею в виду, я знаю, что это не похоже на твое разбитое сердце...

Мой лучшая подруга знает все грязные подробности моих отношений с искусственным "плохишом" таблоидов.

— Ну, ладно, прощай, гребаная кинокарьера.

Она стонет. — Ты так думаешь?

— Я знаю. — Я стою и смотрю на мини-холодильник в другом конце комнаты. Идеально. Но когда я подхожу и открываю его, он пуст. Никакого мини-бара. Никаких маленьких бутылочек сладко-приторного, обезболивающего алкоголя. — Дерьмо.

— Что?

— Ничего. В этом чертовом месте нет выпивки.

— Ты же знаешь, что я спрошу, да?

Я морщу бровь. — Что?

— Пожалуйста, Белль, — хихикает она. — В твоем голосовом сообщении говорилось, что ты "с кем-то", а потом ты очень разволновалась из-за этого.

Я краснею. — Он никто.

Ривер хохочет. — Разве ты не должна быть хороша во всей этой актерской игре?

— Сучка.

— Лгунья, — хихикает она. — Так кто же он?

Мои губы поджаты. Мое сердце колотится. — Кто сказал, что это он?

— Ты чертовски уклончива по поводу пола этого таинственного "кого-то", вот кто.

Я стону.

— Итак, это парень.

— Может быть.

— Значит, он горячий.

— Откуда ты это берешь?

Она смеется. — Потому что я тебя знаю. И я думаю, это забавно, что то, что ты фантастическая актриса, никоим образом не означает, что ты хорошая лгунья.

Мое лицо горит, когда я сажусь обратно на кровать.

— Итак, вы в мотеле в глуши...

— Это не сцена из какого-то...

— С горячим парнем...

— Я никогда не говорила...

— Кого ты, очевидно, собираешься трахать всю ночь...

— РИВЕР!

Она смеется.

— Я никогда не говорила, что он здесь со мной! Боже.

— На какой стороне кровати он спит?

Я стону. — Он в другой комнате... — Я морщусь. Блядь.

Ривер хохочет. — Прямо в мою ловушку.

— Послушай, это совсем не то, что ты думаешь, ладно?

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

Я закатываю глаза. — О, я знаю. Ты думаешь, что я снимаю жилье в мотеле с каким-то странным парнем.

Она фыркает. — Кем ты в буквальном смысле и являешься.

Я краснею. — Прежде чем ты намекнешь...

— О, пожалуйста. Ты слишком стеснительна, чтобы трахаться с ним. Я знаю это.

Мое лицо горит, и я снова закатываю глаза. — Как насчет — слишком избирательная? Слишком умная? Слишком сильно увлечена идеей, что незнакомец не порежет меня на куски и не наденет мою кожу?

— Да, нет, можно просто — ханжа.

— Сучка.

Она хихикает. — К тому же, ты слишком умна, чтобы сбежать с кем-то действительно страшным.

— Спасибо, я думаю.

— Итак, что же именно произошло?

Я хмурюсь. — Я психанула, выбежала из отеля, меня заметили папарацци, я увернулась от них, а потом просто врезалась в этого парня на мотоцикле.

— О, он теперь ездит на мотоцикле? Поняла, девочка.

— Стой, боже, — я краснею.

— Итак, ты — Белль Бардо — буквально запрыгнула на заднее сиденье мотоцикла горячего незнакомца...

— Ривер, я никогда не говорила, что он горячий.

Пауза.

— Ну, он горячий?

Я зажмуриваю глаза, поскольку мое лицо горит. — Да.

Она смеется. — Ну, молодец!

— На самом деле это не так.

— Ладно, ладно, продолжаешь говорить себе это. — Ривер замолкает. — Эй, шутки в сторону. Ты чувствуешь себя в безопасности с ним?

— Да.

Я моргаю от собственного ответа, немного ошеломленная тем, как легко и быстро я сказал "да". Но это правда. Я думаю о двух парнях с камерами и о диком, защитном взгляде на лице Трабла — Николая.

— Хорошо.

Она снова замолкает, и я хмурюсь. — Почему мне кажется, что ты чего-то не договариваешь?

Ривер стонет. — Ничего. Абсолютно.

— Ривер…

— Слушай, я не собиралась ничего говорить, потому что, вероятно, это просто я все читаю странным. И, вероятно, это был один из тех телохранителей, которые всегда ошиваются в агентствах.

— Хм?

Она вздыхает. — Кто-то приходил искать тебя на моих съемках.

Я хмурюсь. — Один из людей Джима?

— Нет. Здоровенный парень с кучей татуировок и русским акцентом.

Братва Волкова. Русская ёбаная мафия.

Слова Николая сказанные на парковке пронзают мой разум. Я дрожу и прижимаю колени к груди.

— О? — выпаливаю я.

— Да. Слушай, все было нормально. Я имею в виду, что на съемочной площадке был миллион охранников, я не боялась. Просто... не знаю. Мне не по себе. Было странно, что он спрашивал о тебе, а потом я услышала, что ты пропала, а теперь ты сбежала с красавчиком на мотоцикле...

Я закатываю глаза. Но я все еще сосредоточена на большом русском парне, который ищет меня. Сосредотачиваюсь и беспокоюсь.

— Эй, шутки в сторону...

— А?

Ривер вздыхает. — Тебе нужно, чтобы я приехала за тобой? Серьёзно. Я пришлю машину или приеду за тобой сама, прямо сейчас.

Я качаю головой. Не потому, что не хочу, чтобы здесь была моя лучшая подруга. А потому, что я не совсем уверена, во что я могу быть вовлечена. Или во что может быть вовлечен Николай. И я не хочу, чтобы она была в это впутана.

— Спасибо, но я в порядке. Думаю, завтра я вернусь в Чикаго. Мне просто нужно было выбраться и проветрить голову. — Я пожимаю плечами. — Или, может, я просто полечу обратно в Лос-Анджелес.

— День спа?

Я улыбаюсь. — Звучит идеально.

— Ну что ж, повеселись и "прочисти голову" сегодня вечером, — хихикает она.

Я снова краснею. — Ривер...

— Я имею в виду, я думаю, что тебе действительно не помешал бы глубокий, жесткий, кусающий подушку...

— Ты закончила?

Она смеется. — Пока что. Позвони мне, если передумаешь. Или если почувствуешь себя небезопасно, ладно?

— Хорошо.

— Ты обещаешь?

Я ухмыляюсь. — Я обещаю.

— О, кстати. Ты знаешь, что в Лос-Анджелесе теперь есть компания, которая присылает свежее собачье дерьмо кому-нибудь под входную дверь?

Я морщу нос. — Эм, серьезно?

— У меня случайно оказался новый адрес Пенелопы Круа...

Я хихикаю. — Спокойной ночи, Ривер.

Когда я вешаю трубку, я падаю обратно на кровать. Но затем я сажусь и осматриваю комнату. Это не совсем те роскошные VIP-люксы, к которым я привыкла за последнее десятилетие. Но мне все равно нравится. Здесь уютно. Просто и по-настоящему. Это та комната, в которой мы с тетей Селин иногда останавливались, когда она брала меня с собой на прослушивание на ночь. И мне это нравится.

Я подхожу к шкафу и открываю его. Но я вздрагиваю и отступаю назад, когда все, что я вижу за дверью, — это еще одна дверь. Я понимаю, что смотрю на смежную дверь между моей комнатой и… его.

Я сглатываю, отступаю и снова осторожно закрываю. Запираю. Потом открываю и краснею. Закатываю глаза и снова закрываю.

Сам шкаф пуст, за исключением чистого, если не сказать слишком накрахмаленного и отбеленного халата. Я снимаю его с вешалки и иду в ванную. Она невелика, и в ней нет джакузи, паровой бани или сауны, как в моей комнате в The Drake. Но есть душ, и я готова поспорить, что вода будет горячей. Прямо сейчас это все, что мне нужно.

И она горячая. Под струями я стону, когда пар быстро заполняет маленькую ванную. Я задергиваю занавеску и просто стою там, позволяя воде струиться по мне.

Проходит около минуты, прежде чем я думаю о Николае, а именно о поцелуе. Я кусаю губу, когда он прокручивается у меня в голове. Это был не просто поцелуй. Это было что-то дикое. Это был поцелуй, не похожий ни на один, что у меня когда-либо был. Я чувствовала его своими чертовыми пальцами ног.

Я краснею: пальцы ног и другие места.

Я закрываю глаза. Мое сердце колотится, и я представляю, что могло бы случиться, если бы его телефон не зазвонил — если бы его рука не прекратила двигаться туда, куда она явно направлялась. Я посасываю губу. Моя собственная рука скользит вниз по моему животу, по моему пупку, как это делала его рука. Я опускаюсь ниже и тихо ахаю, когда мои пальцы находят меня мокрой и скользкой — и не от душа.

Я выхожу из-под воды и прислоняюсь спиной к кафельной стене. Мои глаза закрыты, а пальцы ласкают мой клитор. Я тихо стону и представляю, что это он. Я представляю, что мы все еще на обочине дороги, напротив его мотоцикла. Я представляю, как он стягивает с меня шорты и полностью закрывает мою киску своей рукой. Или своим ртом.

Я стону и вставляю палец между губами. Я тру клитор о ладонь, разыгрывая фантазию — его рот на мне. Его руки по всему моему телу. Наклоняя меня над мотоциклом и толкая член...

Я задыхаюсь, стону громче, чувствуя, как мое тело напрягается и дрожит. Мысль о том, чтобы отдаться грубому, опасному незнакомцу из соседнего номера мотеля, так горяча, что я уже близко. Я тру быстрее, чувствуя, как дрожат мои ноги. Мой торс напрягается, а пальцы ног сжимаются на дне душа.

Мое тело сжимается, удовольствие начинает взрываться. И вдруг я кончаю.

И тут я падаю. Буквально.

Я кричу, когда мои ноги скользят по полу душа. Я дергаюсь к занавеске для душа, но когда я хватаю ее, весь этот чертов карниз отрывается от стены. Я падаю на пол мокрой, визжащей кучей — наполовину прикрытая испорченной занавеской для душа.

Снаружи ванной раздается оглушительный грохот. Прежде чем я успеваю среагировать, дверь ванной внезапно распахивается. Я кричу, когда вбегает Николай, выглядящий напряженным и разъяренным, как на той парковке у заправки. Только на этот раз он держит пистолет.

В ванной комнате царит гробовая тишина. Мой пульс колотится, когда я смотрю на пистолет. Затем на Николая. Тепло кипит в моем нутре. Он без рубашки, и каждая рифленая, выпуклая мышца на его массивном теле вздулась и сжалась. Каждый аппетитный кубик пресса. Его толстая, точеная грудь. Скульптурные плечи и бицепсы. Не говоря уже о татуировках, покрывающих его тело.

— Белль, — рычит он. Я моргаю, переводя взгляд с его пресса на его обеспокоенное лицо.

— Я-я...

Он двигается ко мне. Его взгляд скользит по мне, и я краснею. Я голая. Но я не двигаюсь, чтобы прикрыться. Он кладет пистолет на раковину и становится на колени. Прежде чем я успеваю что-то сказать, его большие, сильные руки нежно стягивают с меня занавеску для душа и стержень.

Его глаза бесстыдно скользят по мне. Я хнычу, когда его руки скользят подо мной. Он встает, без усилий поднимая меня на руки.

Мир, кажется, замер. Я смотрю ему в глаза, чувствую его руки на своей голой коже. Мой пульс стучит в ушах, как барабан. Во рту сухо. Голова кружится.

— Я…

Внезапно его рот прижимается к моему. Я жадно стону, охотно открываю губы для него, когда он толкает меня к стене. Я хнычу, и моя рука скользит по его шее к затылку. Его пальцы впиваются в мою кожу, а затем он стонет, когда его язык находит мой.

Мое тело берет верх. Моя потребность в нем поглощает, и желание разгорается глубоко в моем нутре.

Николай хрипло рычит. Его мускулы сжимаются вокруг меня, когда он поворачивается и выносит меня из ванной. Его губы не отрываются от моих, и я цепляюсь за него, стону, когда он укладывает меня обратно поперек кровати.

Он двигается вниз на меня, проталкиваясь между моих дрожащих бедер. Его рот пожирает мой жадно, страстно. Я обхватываю его талию ногами, прижимаясь к нему, желая его. Желая всего.

Мои соски скользят по его груди. Мои стоны удовольствия смешиваются с его глубокими стонами, когда наши рты жадно обжигают друг друга.

И вдруг он отстраняется. Его лицо темнеет, а губы кривятся в рычании. Он отшатывается от меня и спрыгивает с кровати, стиснув зубы.

Я сажусь прямо, внезапно со стыдом осознавая, что я голая. Я натягиваю на себя одеяло. Я густо краснею, чувствуя, как моя душа сжимается от моего внезапного положения.

— Что это было... — бормочу я, опустив глаза.

— Нет, — рычит Николай, качая головой, когда я смотрю на него. Его лицо выглядит морщинистым и затемненным.

— Нет что?

— Нет, я не целую девушек, у которых есть гребаные парни.

Я хмурюсь. — У меня нет парня...

— Довольно сложно лгать, когда речь идет о чем-то, что красуется на обложках всех газетных сплетен в мире, принцесса.

Мой рот сердито сжимается. — Прости?

Он закатывает глаза. — Извини, виноват. Думаю, это "игра", а не ложь, когда вам за это платят. Может, ты просто запуталась.

Я сердито смотрю на него. Я выскальзываю из кровати, утаскивая за собой одеяло. Я мчусь обратно в ванную, проскальзываю за дверь и натягиваю халат. Затем я мчусь обратно.

— Иди нахуй, отсюда.

Его прекрасные глаза впиваются в мои. — Отлично.

Он оборачивается, но мой гнев вырывается наружу.

— Тебе никогда не приходило в голову, что эти журналы полны дерьма?!

Он резко поворачивается ко мне. — Да, на самом деле, — резко говорит он. — Точно так же, как мне раз или два приходило в голову, что профессиональные актрисы — довольно хорошие лжецы.

Мои глаза сужаются. — Я почти уверена, что только что сказала тебе убираться из моей комнаты.

— О, сейчас же, ваше высочество. Могу ли я сделать что-нибудь еще...

Я сердито шиплю, когда пихаю его обратно через соединительные двери между нашими комнатами. Я захлопываю дверь, когда отворачиваюсь от него. — Мудак, — бормочу я, кипя от злости.

— К вашем услугам, сладенькая.

Я задыхаюсь. Я разворачиваюсь к двери и хмурюсь. Она не закрылась, потому что вся ручка и защелка с моей стороны оторваны от дверной коробки.

— Ты что, сломал мою чертову дверь?

— Да, вот что происходит, когда ты кричишь так, будто тебя убивают, а твоя дверь заперта.

— Ну, извини, что заперла! Просто в соседней комнате сидит один наглый, вооруженный незнакомец!

Он смотрит на меня. Я смотрю в ответ.

— Запри свою сторону.

— Не могу.

— Почему нет, черт возьми?!

Он пожимает плечами. — У меня тоже сломана дверь.

Я закатываю глаза. — Неандерталец.

— Слесари меня любят.

Я смеюсь. Но быстро захлопываю губы и снова смотрю на него.

— Ну, оставайся в своей комнате.

— Да, дорогая.

Я стону и отворачиваюсь от него. Я топаю к своей кровати и сажусь на опираясь на изголовье кровати. Я включаю телевизор и начинаю бездумно переключать каналы. Я пытаюсь сделать вид, что мы не поцеловались только что снова. Я пытаюсь не думать о том, что он только что увидел меня голой и прижал меня к стене ванной.

Я стараюсь не думать о том, как это было чертовски горячо.

Но через несколько минут я просмотрела все пять каналов на телевизоре, но ничего не нашла. Я убавляю громкость рекламы на экране и настраиваю уши на полуоткрытую дверь в его комнату. Тишина.

— Так кого же ты целуешь?

Мое лицо горит, как только я это выпаливаю. Это как раз то, что хочется схватить и засунуть обратно в глотку. Но слишком поздно. Оно вырвалось. Я это сказала.

Мой пульс учащается. Это опасная игра, которую я только что начала.

— Прошу прощения?

Я ахаю и поворачиваю голову. Николай стоит в дверях, глядя на меня. Я сглатываю комок в горле и закусываю нижнюю губу.

— Хм?

— Ты меня услышала, — рычит он.

Я снова сглатываю и пожимаю плечами. — Ты просто кажешься парнем, которому на самом деле все равно, есть ли у девушки, которую он целует, парень или нет, вот и все.

Его глаза сужаются. — Осторожно, — рычит он.

Все мое тело напрягается.

— И ты ничего обо мне не знаешь.

Я закатываю глаза. — Ладно, я, может, и молода...

— Тебе действительно восемнадцать?

Я тонко улыбаюсь. — Может быть? Я имею в виду, кто знает? Я профессиональная лгунья и все такое.

— Белль...

Я вздыхаю. — Да, мне восемнадцать. Как будто таблоиды когда-нибудь смогут это пережить. В любом случае, я говорила, что, может, я и молода, но я много лет прожила в Голливуде.

— Значит?

— Это значит, что ко мне почти половину жизни приставали парни, точно такие же, как ты.

Он хмурится. — Я искренне сомневаюсь, что они были такими, как я.

— Высокомерный? Наглый? Пытаешься трахнуть звезду часа?

Он мрачно усмехается, качая головой. — Как я уже сказал, принцесса, ты ни черта обо мне не знаешь.

— То есть ты не собирался сделать ничего, кроме как поцеловать меня?

Что я делаю? В какую игру я играю? Почему я сейчас играю с огнем?

Глаза Николая ожесточились. Но потом он небрежно пожал плечами. — Эх, это был неплохой поцелуй.

Я поджимаю губы. — Правда, — говорю я коротко.

— Бывало и лучше.

Я закатываю глаза. — Пожалуйста. Ты бы с радостью воспользовался шансом меня трахнуть.

Николай смеется, от души. — Принцесса, я готов поспорить на деньги, что после поцелуя у кого-то из нас промокли трусики.

У меня отвисает челюсть. Мое лицо горит, а тело дрожит, когда он входит в комнату, тихо рыча.

— И я без трусиков, милая.

Я дрожу, втягивая воздух, а мое лицо пульсирует от жара. Мое лицо и другие места.

— Я тоже, — бросаю я ему в ответ. — Итак, шах и мат.

Николай усмехается и качает головой. — Не знаю, действуют ли эти маленькие театральные трюки на голливудских парней, но на меня они не действуют.

Я сердито смотрю на него. — Какая театральность?

— Пожалуйста. Ритуал "ой, я поскользнулась в душе"?

Я морщу нос. — Я поскользнулась, придурок!

— Что ты делала?

Мой язык заплетается. Мое лицо пульсирует глубоким, красным жаром. Николай ухмыляется, почти торжествующе.

— О, ты думала обо мне, принцесса?

— Ты бредишь, — бормочу я. — И отвратителен.

— Настолько отвратительный, что твои пальцы просто вынуждены были убедиться, что ты особенно чиста в определенных местах?

Все мое тело пульсирует от жара. Мое нутро сжимается, а ноги сжимаются вместе, безнадежно пытаясь остановить поток липкого влажного тепла, который скапливается между ними.

— Ты можешь попытаться быть настолько грубым и злым, насколько хочешь, — я тонко улыбаюсь. — Выкручивай это как хочешь. Но мы оба знаем, что ты будешь здесь через секунду, если я щелкну пальцами.

Он усмехается. — Ты все перепутала, принцесса.

— Как пожелаешь.

— Что ж, — он улыбается и пожимает плечами, отступая к сломанным дверям между нашими комнатами. — Ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится помощь, чтобы справиться с тем, что ты делала.

Я сильно краснею и смотрю на него.

— И я думаю, ты знаешь, куда тебе следует пойти и умолять меня дать тебе еще одну порцию, когда ты поймешь, что это был самый запоминающийся поцелуй в твоей жизни.

Николай просто ухмыляется мне. — Посмотрим, кто первый сломается.

— Полагаю, что так, — резко отвечаю я.

Он пожимает плечами. Я делаю вид, что не замечаю, как его взгляд скользит вверх и вниз по моим голым ногам. Я немного дрожу, когда он возвращается в свою комнату, оставляя обе сломанные двери широко открытыми.

— Эй, ты не против, если я буду голым?

Я ахаю, резко переводя взгляд обратно на дверь. Николай стоит там и ухмыляется мне, все еще без рубашки, но все еще одетый ниже пояса.

Я съеживаюсь, когда понимаю, как сильно я только что вляпалась, и густо краснею. Он ухмыляется. — Бля, это будет слишком просто.

— Иди на хуй, — рявкаю я.

Он пожимает плечами, ухмыляясь мне. — Эй, если ты настаиваешь, принцесса. Ты знаешь, где меня найти.

Он уходит обратно в свою комнату, оставляя меня томиться и тлеть от жара. Я влипла по уши. Я играю с огнем.

Я действительно, действительно не хочу останавливаться.