Девять лет назад:

— Эй, Нико!

Саманта, старшая медсестра онкологического отделения в госпитале Св. Марии, улыбается мне. Она всегда так делает, поскольку я был здесь почти ежедневным гостем в течение последнего месяца.

— Эй, Саманта, — бормочу я. Это последний раз, когда я ее вижу. По крайней мере, на долгое-долгое время.

Она хмурится. — Эй, ты ведь скоро собираешься вступить в ВМС или куда-то еще, да?

— Морские пехотинцы.

Это никогда не было планом. Большой или нет, "План" состоял в том, чтобы продолжать драться в Нью-Йорке, пока у меня не будет солидного послужного списка. Затем я бы начал подавать титульные бои, сражаясь лучше своего класса так долго и так сильно, как это требовалось, чтобы достичь вершины.

Как я уже сказал, это был большой план. Но он не включал в себя вступление в гребаную морскую пехоту.

Но это было до того, как агрессивный рак груди забрал мою маму в прошлом году. Это было до того, как мои размеры и сила начали привлекать внимание не той публики, и я начал связываться с тупым дерьмом. Это было до того, как я чуть не попался на ограблении винного магазина, которое посадило бы меня в тюрьму минимум на пять лет и положило бы конец моей борьбе за титул.

Вот тогда-то мистер Палмер и усадил меня на хардкорную беседу "приди к Иисусу". Не то чтобы он давил на меня или даже хотел, чтобы я присоединился к службе. Но услышать о том, как тяжко было, когда он поднимался, и как вера спасла его задницу от неминуемой тюрьмы? Это все, что мне нужно было услышать.

Плюс, мистер Палмер тоже был морпехом. К кому еще, черт возьми, я мог присоединиться?

— А, вот и отлично. — Она улыбается. — Ну, тебе придется дать мне знать, когда ты пойдешь на базовый курс!

Я прочищаю горло. — Э-э, завтра, вообще-то.

Ее глаза расширяются. — О? — Она выглядит грустной. — Ну... черт, Нико, — улыбается она. — Мы будем скучать по тебе, здесь.

— Эй, я вернусь.

Она улыбается. Мы оба знаем реальность.

— Он проснулся?

Она кивает. — Да, он проснулся. Сегодня днем он чувствует себя неплохо.

Я просто киваю. — Спасибо.

— Ты подойди и скажи "до свидания", прежде чем уйти, ладно?

Я ухмыляюсь. — Будет сделано.

В конце коридора я стучу в дверь мистера Палмера.

— Заходите!

Он ухмыляется, когда видит меня. — Эй, малыш.

— Как у нас дела, мистер Палмер?

Он закатывает глаза. — Ну, мне больно, когда я мочусь, а лекарства заставляют меня мочиться все время, черт возьми. Так что это весело.

Я ухмыляюсь. Он ухмыляется в ответ.

— Ты все собрал?

— Да, сэр.

Он усмехается. — Сэр? Что это за дерьмо "сэр"?

— Практика для сержантов-инструкторов.

Он смеется, а затем хрипит и держится за бок. Но он отмахивается от меня, когда я приближаюсь к нему.

— Нет, я в порядке. В порядке. — Он кивает на мой рюкзак. — Ты принес кассеты?

— Ты же знаешь, что да.

Он ухмыляется. — Да, черт возьми. Кого мы посмотрим в первую очередь?

— Тайсон против Фергюсона, очевидно, — ухмыляюсь я, направляясь к видеомагнитофону в углу.

Мистер Палмер стонет. — О, да ладно, опять это дерьмо?

Я закатываю глаза. — Это один из его лучших боев. Точка.

Он вздыхает. — Ты правда собираешься заставить умирающего смотреть на чертового Тайсона?

Я замираю. Я пытаюсь отыграться, но мистер Палмер ловит меня.

— Расслабься, малыш. Я не собираюсь сегодня на тот свет.

Я оглядываюсь на него. — Знаешь что? К черту. Я привез Али против Фрейзера.

— О, вот это гораздо лучше!

Мы смотрим все это на старой зернистой VHS-кассете. Когда мы заканчиваем, уже поздно. Я знаю, что давно уже просрочил часы посещений, даже если Саманта всегда обходит правила ради меня.

— Я зайду завтра, прежде чем сяду в автобус.

Мистер Палмер кивает. Он хмурится и опускает взгляд.

— Эй, это же просто. Если я мог следовать твоему чертовому маршруту с утяжелителями для лодыжек и этой чертовой диете с сырыми яйцами и кайенским перцем, я могу сделать что угодно, верно?

Он ухмыляется. Но он все еще выглядит... мутным.

— Ты в порядке?

Он смотрит на меня. Затем он указывает на шкаф в углу. — Можешь взять оттуда черную коробку из-под обуви?

Я хмурюсь. — А, да, конечно. — Я беру ее с верхней полки и отношу обратно. Мистер Палмер долго смотрит на нее. Он стучит по крышке, но потом качает головой.

— Знаешь что? Забудь об этом.

— Что это?

— Ничего, малыш.

Я хмурюсь. — Мистер Палмер...

— Я ошибался. Сейчас не время, поверь мне. — Он криво усмехается. — Это может подождать.

Я смотрю на него с любопытством. — Ты уверен?

— Абсолютно. — Он улыбается, а затем хмурит брови. — Слушай, малыш… завтра они посадят меня на этот новый препарат. Я хочу, чтобы ты пришел, прежде чем уедешь, но просто... — он хмурится. — Послушай, если я совсем свихнусь и буду не в себе...

— Мистер Палмер, не волнуйтесь, я...

— Ты можешь заткнуться на секунду и позволить мне сказать тебе, как я горжусь тобой?

Я ухмыляюсь. — Милости прошу.

— Нет, это все. — Он усмехается. — Я горжусь тобой, малыш.

— Я должен...

— Ой, не надо мне тут ныть, — усмехается он. — Они тебе задницу надерут, если ты придешь со слезами на глазах.

Я закатываю глаза. — Ладно, старина.

Он смеется.

— Я зайду завтра.

— Эй, будь осторожен на тренировке.

— Если я смог вынести твою чушь...

— Моя чушь — детская забава по сравнению с тренировками морпехов, Нико. Пройдешь через это и станешь зверем на ринге. Проявишь выдержку в морпехах, и даже этому здоровяку Тайсону дашь фору.

Я усмехаюсь. — А Али?

Он фыркает. — Мечтай дальше, малыш. Мечтай дальше.

Настоящее:

На десятой странице поиска в Google "Русская братва Белль Бардо" я сдаюсь. Я имею в виду, что это едва ли можно назвать криминалистическим глубоким погружением. Но черт с ним. Я не могу понять, как, черт возьми, она может считаться агентом Волкова.

Хотя это дает мне возможность заглянуть в ее прошлое. Я предполагаю, что большая часть Америки и остальной мир уже знают это благодаря десятилетиям безвкусных журналов со сплетнями о знаменитостях. Но для меня это все в новинку. Это также более чем немного проливает свет.

Она не родилась богатой и знаменитой. Не то чтобы ее родители были голливудскими продюсерами или рок-звездами. На самом деле, все наоборот. Она как одна из тех историй о деревенских девушках, добившихся успеха, о которых снимают хорошие фильмы. Только она настоящая.

Отца нет, выросла с наркоманкой-мамой, которая, по слухам, снималась в порно. Она жила на талоны на еду, а потом уехала жить к тете, когда у ее матери случился передоз.

И тут ее озарило. Она получила небольшую роль дочери в фильме, который выиграл четыре премии Оскар. Затем она играет вместе с Клуни, Питтом и Диаз в какой-то романтической комедии. И после этого ее имя стало нарицательным. Теперь она одна из самых больших звезд в Голливуде.

Я просматриваю больше статей Википедии о ней и несколько менее грязных интервью, которые мне удалось найти. Кажется, Белль действительно сделала себе имя как милый, но дерзкий ребенок — остроумная дочь героя, что-то в этом роде. Но несколько лет назад она сменила направление.

И вдруг она гуляет по Лос-Анджелесу, выглядит сексуально. Я хмурюсь. Я даже не уверен, что мне удобно использовать это слово, учитывая, что ей исполнилось восемнадцать четыре месяца назад. Но что есть, то есть. Ее начинают фотографировать папарацци на пляже в скандальных бикини. И она начинает встречаться с этим гребаным придурком Дэниелом Крю.

Я сверлю взглядом свой телефон, мои глаза прожигают дыру на фотографиях их двоих. Парень выглядит как королевский мудак. Волосы мудака, самодовольная, мудацкая ухмылка и несколько серьезных татуировок для придурков.

Но, конечно, люди тупые и глотают это дерьмо. Видимо, у него репутация "реального плохого парня", как выразился один блог, который я читал. Я закатываю глаза. Да он — это, блин, диетическая кола среди всех этих "плохишей".

Мои глаза просматривают фотографии их двоих, держащихся за руки и улыбающихся камерам. Я ненавижу этот тупой, пульсирующий комок гнева, который он создает в глубине моего живота. И я хочу закатить глаза на себя от чувства ревности, которое возникает при виде фотографии, где он целует ее в щеку.

Но там нет ничего, ни одной фотографии, где они делают что-то большее, чем держатся за руки, или он целует ее в щеку. Я хмурюсь. Может, она говорила правду, что это просто выдуманная медиа-фишка. Я хмурюсь и все равно отвожу взгляд от фотографии их двоих.

Я делаю новый поиск новых ее изображений. Когда появляются результаты, я облизываю губы и стону. Черт. Первый снимок — это тот, что я видел на обложке журнала — она в красном бикини с солнцезащитным кремом, стекающим с ее груди, и заголовком "Она легальна!", красующимся под ним.

Я хрипло рычу. Она совершеннолетняя, все в порядке. Слава богу, блядь.

Мой член набухает, когда я просматриваю еще больше ее фотографий. Господи, они действительно изо всех сил пытаются сделать ее "сексуальной" и уйти от ее дерзко-милых черт, которыми она известна. Дело в том, что… Я стискиваю зубы и смотрю на выпуклость в моих джинсах.

Вся эта штука "поднять ей сексуальность"? Да, это работает.

Изображение за изображением Белль в бикини, полувкусное Беллье для какого-то мужского журнала и многое другое проносятся по экрану моего телефона. Но в конце концов я стону, бросаю его на кровать и делаю глубокий вдох.

Мне нужно остыть, черт возьми, или я никогда не выживу, если буду спать в комнате рядом с ней, с открытой дверью между нами. И с этим маленьким соревнованием, которое шипит в воздухе между нами? Да, мне нужно успокоиться.

Я еще раз просматриваю результаты поиска. Но тут что-то привлекает мое внимание — заголовок в блоге знаменитости, настолько известном, что даже я о нем знаю.

Белль Бардо полностью обнажилась?!?

Моя челюсть сжимается. Я нажимаю на нее, и моя ярость растет. Согласно ужасно написанной "статье", заваленной слишком большим количеством восклицательных знаков и чертовых эмодзи, кто-то взломал облако Белль или что-то в этом роде. И они угрожают опубликовать ее обнаженные фотографии.

Мой взгляд скользит по размытому "тизеру", который хакер уже выложил. Я хмурюсь. Какого хрена. Изображение настолько размыто, что на нем может быть буквально все, что угодно. Это может быть корзина с картофелем фри или куча листьев.

Но все равно. Мысль о том, что кто-то мог сделать что-то подобное, приводит меня в ярость. Мне хочется выследить этого хакера и все жалкие куски дерьма вроде него и выложить их обнаженки в интернет, чтобы все пялились. Давайте выложим эти маленькие мудацкие яйца во всемирную паутину и посмотрим, насколько он потом будет самодовольным.

Я слышу свист — какая-то мелодия, доносящаяся из ее комнаты. Я встаю и иду по полу, пока не могу заглянуть в ее комнату.

Дерьмо. У меня перехватывает дыхание. Мой член напрягается в джинсах.

Это насвистывает Белль. В лифчике и кружевных стрингах.

Мои глаза сужаются. Моя челюсть скрипит, а мои яйца набухают. Она скачет по комнате — буквально прыгает — ее сиськи подпрыгивают, а ее тугая, как барабан, задница сгибается и покачивается под музыку в ее наушниках.

Она поворачивается и замечает, что я смотрю через открытую дверь. И она ухмыляется.

Она играет со мной. Она играет в игру, и это, блядь, работает. Она все еще ухмыляется, не делая ничего, чтобы скрыть тот факт, что она почти голая, когда вытаскивает наушники.

— Извини, я тебя потревожила? — Она невинно хлопает глазами. Она продолжает в том же духе, и я собираюсь нагнуть ее над кроватью и выебать из нее "невинность".

Но я как-то беру себя в руки. Я успокаиваю свои нервы и усмиряю зверя внутри.

— Меня? Нет, — пожимаю я плечами. — Ничего такого, чего я раньше не видел.

Ее ухмылка исчезает. Ее губы поджимаются. Она выглядит взбешенной, и я ухмыляюсь. Что-то мне подсказывает, что "самая горячая девушка Голливуда" не привыкла, чтобы мужчины говорили ей, что она "обычная". Даже если в моем случае это полная гребаная ложь. Она более чем обычная. Она чертовски идеальна.

Она чертова богиня.

Но потом она, кажется, спохватывается. Она отводит плечи назад, выпячивая грудь. Чашечки кружевные и прозрачные, и я буквально вижу, как розовые соски упираются в них. Я стону, но сохраняю самообладание. Еле-еле.

— Знаешь, все, что тебе нужно сделать, это пересечь дверной проем, — ухмыляется она. — Знаешь, признать поражение?

— То же самое касается и тебя.

— Ну, этого не произойдет.

Я ухмыляюсь. — То же самое.

Ее язык медленно выскальзывает, чтобы смочить губы. Ее яркие голубые глаза наполняются дымчатым, похотливым жаром. — Ты уверен, что я тебя не беспокою? Я могу что-нибудь надеть, — мурлычет она.

Я пожимаю плечами. — Эй, как хочешь, принцесса.

— Ладно! — говорит она весело. Она поворачивается и роняет один из своих наушников. Она дуется. — О, черт возьми. — Белль медленно поворачивается и, не сгибая колен, наклоняется, чтобы поднять его с пола, давая мне полный обзор ее идеальной — действительно идеальной, упругой, мягкой, соблазнительной попки, разделенной прямо посередине ее кружевными стрингами.

Мои зубы скрежещут. Рычание грохочет в моем горле.

Я могу многое вынести. Но, черт возьми, я смотрю на самую известную поп-звезду на земле, в трусиках. Наклоняясь для меня. Мужчины убили бы за это.

Я стону и сжимаю руку в кулак у себя на боку. Но я не сломаюсь вот так. Она играет в игру — опасную. Но сломаюсь не я.

Она все еще наклонилась, пытаясь подразнить меня, когда я поворачиваюсь и ухожу. Я ухмыляюсь, когда слышу, как она бормочет себе под нос "какого хрена", когда понимает, что я не пялюсь на нее. Но когда я снимаю джинсы и боксеры и бросаю их ей в глаза с ее стороны, я слышу, как она втягивает воздух.

— Я просто приму душ. Ты не против, принцесса? — кричу я.

— Лучше прими холодный, — бросает она обратно.

Я усмехаюсь и захожу в ванную. Мне бы следовало принять холодный душ. Но я держу его приятным и обжигающе горячим. В конце концов, я убил семерых человек ранее. Но это не то, о чем я думаю, когда намыливаюсь под струей.

Я думаю о ней. Я думаю о том, как туго были натянуты эти трусики на ее маленькой киске, когда она наклонилась для меня. Я думаю о съемках для журнала и о солнцезащитном креме, капающем с ее сисек.

Я стону, когда мой член становится толще и тверже, пока не начинает пульсировать, опухший и непристойный, между моих ног. Я обхватываю его мыльным кулаком и тихо шиплю. Но затем я опускаю руку и качаю головой.

Хватит. Мне что, четырнадцать?

Я все еще твердый, когда ополаскиваюсь. Я все еще пульсирую, когда выхожу и вытираюсь. Дверь между нашими комнатами, очевидно, все еще открыта, и я ухмыляюсь. В эту чертову игру могут играть двое.

Голый и твердый как камень, я подхожу к открытой двери. Я прислоняюсь к ней, и мой взгляд падает на нее. Она лежит поперек кровати, прокручивая свой телефон. Она лежит на животе, ноги вместе, ее задница направлена к двери. И она все еще в своем чертовом лифчике и трусиках.

— У тебя нет запасного полотенца?

— Нет, я...

Она поворачивается, чтобы взглянуть через плечо, и ее челюсть отвисает. Ее лицо становится ярко-красным, а ее взгляд падает прямо на мой член, когда ее глаза расширяются на ее красивом личике.

— Нет? Полотенец нет?

Она глотает. Она все еще просто смотрит на мой толстый, пульсирующий член. Ее язык смачивает губы. Но затем она, кажется, спохватывается. Она издает звук "ип", когда быстро поднимает свой взгляд к моему, ее лицо все еще пульсирует от жара.

— Эм...

Я торжествующе ухмыляюсь. — Ты в порядке, принцесса?

— Да, — быстро выпаливает она. Ее глаза снова начинают опускаться, и я почти вижу, сколько сил ей требуется, чтобы заставить их смотреть мне в глаза.

— Ты, кажешься, взволнованной. Мне что-нибудь надеть?

— Я...

— Все такой же, как все парни в Голливуде?

Она краснеет и проводит зубами по нижней губе. Медленно она подгибает под себя ноги и садится. Она садится на край кровати. Ее лицо ярко-красное, глаза широко раскрыты, но она не знает, куда смотреть. Они продолжают опускаться на мой член, прежде чем она пытается поднять их обратно к моим глазам. Она слегка дрожит, и ее руки сжимают край кровати.

Каким-то образом она превратилась из знойной соблазнительницы, развалившейся на кровати, в нервную, невинную школьницу. Она выглядит почти испуганной. На секунду я хмурюсь и думаю, не зашел ли я слишком далеко. Известная секс-кошечка или нет, она молода. Ей восемнадцать. Есть вероятность, что я принял ее показную браваду и попытку немного подразнить за правду, которой она на самом деле не является.

— Я возьму полотенце, — тихо бормочу я, когда она дрожит. Да, черт, я зашел слишком далеко в этой игре в поддразнивание.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Но когда Белль медленно распрямляет ноги и оставляет их слегка раздвинутыми, я останавливаюсь. Мой взгляд снова возвращается к ней. Я вижу румянец на ее лице. Я вижу, как ее соски твердеют и розовеют на фоне тонких кружевных чашечек ее бюстгальтера.

Я вижу потемневшее, мокрое пятно на ее трусиках, прямо между бедрами.

Она сглатывает, дрожа. Я знаю, что мне следует уйти. Мне нужно уйти. Мне нужно вытащить себя из этого дверного проема, забаррикадировать дверь мебелью, подрочить и прекратить это дерьмо, сейчас же.

Но я не могу пошевелиться. Я даже не могу отвести от нее взгляд. Я смотрю на нее, как будто умираю с голоду, а она — мой последний обед. Воздух между нами словно шипит. В комнате становится жарче. Мой пульс гипнотически стучит в ушах. Мои руки сжимаются, а затем снова разжимаются.

— Нет, — хрипло шепчет она.

Моя челюсть сжимается. — Нет, что.

— Нет, — сглатывает она. — Ты не такой, как все парни в Голливуде, — шепчет она. — Ты не похож ни на одого из парней в Голливуде.

Зубы Белль снова царапают ее губу, когда она немного выгибает спину. Она закусывает губу и снова прикусывает ее зубами. И на этот раз это соломинка, которая ломает спину этого верблюда.

Мой мозг посылает сигнал. Мои ноги откликаются, и я переступаю через дверной проем в ее комнату. У Белль перехватывает дыхание. Она тихонько скулит, а ее взгляд падает на мои ноги, прежде чем снова скользнуть к моему лицу.

— Ты проиграл, — хрипло шепчет она, когда я целеустремленно приближаюсь к ней. Она задыхается и сползает обратно на кровать, закусывая губу, опираясь на локти, когда я бросаюсь к ней. Белль скулит, когда я проталкиваюсь между ее ног и наклоняюсь над ней, приближая свое лицо и губы на дюйм от ее.

— Если ты так говоришь, — рычу я. Моя рука скользит в ее волосы на затылке, хватая их в кулак. Но ее стон заглушается, когда мой рот прижимается к ее рту, и я глубоко целую ее.

Ощущение ее мягких, пухлых губ — словно сладкое облегчение. Это словно прорыв плотины. Я рычу ей в рот, пробуя ее сладость. Она дрожит напротив меня, но также нетерпеливо стонет, когда я толкаю ее обратно на кровать. Ее руки дрожат на одеяле, прежде чем они двигаются, чтобы коснуться меня.

Ее мягкие, маленькие пальцы скользят по моим бицепсам. Моя рука напрягается в ее волосах. Другая приземляется на ее бедро. Мой большой палец касается кружева ее трусиков. Белль стонет мне в рот. Ее руки становятся смелее. Одна скользит, чтобы обхватить мою челюсть, когда она страстно целует меня. Другая движется к моим ребрам. Она движется ниже, но затем, кажется, останавливается, прежде чем опустится слишком низко.

Но я не собираюсь себя останавливать.

Я целую ее глубоко, всасывая ее язык между губами. Она стонет и дрожит напротив меня. Ее тело выгибается, чтобы прижаться к моему. Я скольжу рукой по кромке ее трусиков. Мои пальцы скользят под материал, и Белль скулит. Ее живот напрягается под моей рукой, и я скольжу глубже.

Она такая гладкая, такая чертовски мягкая. Такая чертовски шелковистая. Моя рука ныряет под ее трусики, чтобы обхватить ее холмик. Мой толстый палец гладит ее губы, и я рычу ей в рот. Она мокрая, такая невероятно мокрая и скользкая для меня. Мой палец вдавливается в нее. Белль отстраняется от моего рта, чтобы громко застонать. Но затем она снова врезается своими губами в мои.

Она цепляется за меня, задыхаясь, когда я скольжу пальцем по ней. Я распределяю ее соки вверх и провожу пальцем по ее ноющему твердому клитору. Ее бедра двигаются вместе со мной, жадно толкаясь в мою руку. Я добавляю больше давления, и ее ногти впиваются в мою кожу.

— Это я проигрываю? — рычу я. Она только скулит в ответ, дрожа от моего прикосновения. Мой член так сильно прижимается к ее бедру, что предварительная сперма стекает по ее нежной коже. Я быстрее тру ее клитор. Белль визжит, снова отрываясь от моих губ. Ее лицо корчится от удовольствия, и она кричит.

— О Боже... — хнычет она.

Я вытаскиваю руку из ее трусиков. Она открывает глаза, чтобы посмотреть на меня в замешательстве и похоти. Я подношу палец к губам и медленно обхватываю его ими. Я высасываю сладость ее горячей маленькой пизды из своего пальца и глубоко стону.

— Проигрыш чертовски приятен на вкус, принцесса.

Она стонет, когда я целую ее жестко. Моя рука скользит обратно к ее трусикам. Но на этот раз я хватаю ее за талию и начинаю дергать их вниз. Мои губы движутся ниже вместе с ними. Я целую и посасываю ее челюсть, затем шею. Следующей идет ее ключица, и она скулит.

Мои пальцы расстегивают застежку спереди ее бюстгальтера. Ее полные сиськи вываливаются наружу, и я рычу. Мой рот жадно сосет один сосок между моих губ. Белль кричит от удовольствия. Ее спина выгибается, когда она отчаянно стонет, жаждущая моего рта.

Я двигаюсь от одного соска к другому. С ее трусиками на уровне коленей я просовываю руку между ее бедер. Мои пальцы снова скользят по ее губам, пока она стонет. Я тру ее клитор, пока мой язык танцует по набухшему розовому соску. Но затем я двигаюсь ниже.

— Ох, черт… ох, черт… — хнычет она.

Мой рот нежно целует ее мягкий живот. Ее бедра снова поднимаются. Ее хныканье становится все более отчаянным. Я дико ухмыляюсь: я дразню ее.

Она заслуживает того, чтобы ее дразнили.

Я двигаюсь все ниже и ниже. Я сдергиваю с нее трусики до конца, и Белль ахает, когда я широко раздвигаю ее ноги. Мой рот оставляет красный след из-за засоса на ее бедре, прежде чем я падаю на колени на пол. Я поднимаю глаза и внезапно стону при виде ее совершенно идеальной, великолепной маленькой пизды прямо перед моим голодным ртом.

Розовая, блестящая и капающая, и я собираюсь проглотить ее целиком.

Белль дергается и вскрикивает, когда мой рот прижимается к ее киске. Мой язык скользит по ней, раздвигая ее губы. Клянусь, она почти кончает от этого.

— Блядь! — визжит она. Ее руки бесстыдно скользят по моим волосам, крепко сжимая меня. Ее бедра качаются и дёргаются на кровати к моему рту. Я рычу и вталкиваю в нее свой язык, глубоко проникая, чтобы попробовать ее на вкус.

Она скулит от удовольствия и извивается. Ее сладость затопляет мой язык и стекает по моему чертову подбородку. Я вкушаю ее глубоко, и я пью ее нектар, как будто это моя последняя еда на земле.

Мои губы смыкаются вокруг ее клитора. Мой язык кружит и танцует вокруг ноющего бугорка. Белль откидывает голову назад и дико стонет. Ее крики удовольствия заполняют комнату мотеля, а ее тело выгибается и извивается для меня. Ее сладость заливает мое лицо, и звуки ее удовольствия заставляют меня так чертовски сильно возбудиться.

Я наклоняюсь, чтобы обхватить кулаком свой член. Я медленно глажу себя, пока ласкаю ее клитор. Я двигаю языком быстрее, сильнее. Стоны Белль становятся выше и более задыхающимися. Ее тело начинает напрягаться и сжиматься. Мои глаза скользят вверх по ее животу, по ее сиськам, к ее лицу, которое начинает морщиться.

— О Боже, о Боже, Боже мой!!

Она кричит от удовольствия. Внезапно все ее тело подпрыгивает с кровати. Ее бедра прижимаются к моему рту, а пальцы болезненно хватают мои волосы. Она кричит, когда волна за волной ее оргазма затопляют мой язык сладостью.

Мой язык скользит по ее губам, касается клитора и заставляет ее задыхаться от удовольствия.

Вот как я хочу ее: дрожащую для меня. Задыхающуюся и капающую. Отчаянно желающую чтобы я зарыл в нее свой толстый член по самую рукоятку и показать ей, как настоящий мужчина может заставить ее умолять о большем.

Я двигаюсь над ней, рыча, когда прижимаю ее руки над головой. Мои губы жадно прижимаются к ее губам. Она скулит, целуя меня в ответ и пробуя себя на вкус на моих губах. Мои колени раздвигают ее ноги. Моя набухшая головка члена скользит по ее бедру, заставляя ее задыхаться. Я вращаю бедрами, позволяя головке упереться в ее губы.

Белль вздрагивает, и ее дыхание становится прерывистым. Я стону, это именно то, что я хочу...

— Просто не торопись, ладно?

Я замираю. Дело не в том, что она говорит. Дело в том, как она это говорит. Она не мурлычет это страстным тоном. Это не невинная шутка, чтобы подразнить меня.

Сексуальный кошачий тон исчез. Излишне уверенной страстности больше нет. Мои брови хмурятся, когда я смотрю в ее большие голубые глаза. Я вижу нервозность. Я вижу небольшой страх. Я вижу, что она, возможно, понятия не имеет, что делает.

Ого!

Я отстраняюсь. Ее лицо искажается. — Подожди...

— Ты занималась сексом раньше?

Она моргает. Она с трудом сглатывает. — Эм... Я имею в виду, конечно, я...

— Белль.

Ее лицо становится горячее и краснее. Ее брови морщатся, она поворачивает голову в сторону, а глаза закрываются.

— Нет.

Ох, черт. Я начинаю вставать, но ее руки хватают меня. — Подожди, пожалуйста. Я...

— Ни единого шанса...

— Я тоже тебя хочу, ладно?! — выпаливает она. — Пожалуйста, просто продолжай...

— Ты девственница?

Она закусывает губу. — Я имею в виду...

— Это довольно простой ответ: да или нет, — рычу я.

Ее глаза закрыты. Голова кивает.

— Да.

Я отстраняюсь от нее. Я ненавижу, что делаю это, но я не могу этого сделать. Я и так на грани. Но я не могу этого сделать. Может быть, я хочу — отчаянно. Может быть, мой член тверже, чем когда-либо, от перспективы взять ее в самый первый раз — протолкнуться в эту горячую маленькую киску и почувствовать ее открытую в первый раз.

Но я знаю, что не смогу.

Я отшатываюсь от кровати, тяжело дыша. Мой взгляд скользит по ней. Я хочу ее, сильно. Но я не могу. Я не могу быть тем мужчиной. Я не могу быть еще одним взрослым парнем, подкрадывающимся к едва совершеннолетней маленькой девочке и тянущим ее в постель, чтобы взять то, что он не имеет права брать.

— Подожди...

— Я должен идти.

Я поворачиваюсь, ненавидя каждый свой шаг, когда выхожу из ее комнаты и иду в свою.