Десять лет назад:

— Эй, малыш, — мистер Палмер выглядит усталым, когда открывает дверь. Он кивает и открывает сетчатую дверь. — Заходи.

Я киваю, все еще находясь в оцепенении, иду за ним через его квартиру на кухню.

— Хочешь пива?

Я хмурюсь. — Думал, ты не одобряешь, что я пью?

Его губы сжимаются в линию. — Я думаю, на этой неделе можно, Нико, — тихо говорит он.

Я смотрю вниз, ничего не говоря. Я слышу треск и шипение откручивающейся крышки, затем второй. Я поднимаю голову, когда он передает мне бутылку. Я беру ее, и он грустно кивает.

— Как дела?

Я начинаю пожимать плечами, но он качает головой.

— Без лжи, малыш. Я хочу знать. И тебе позволено разваливаться на части. Тебе позволено сейчас находиться в мире дерьма, Нико.

— Я в порядке.

Он закрывает глаза. — Ложь.

— Врачи говорят, что она не... — мой голос срывается. Я сжимаю челюсти, сдерживая слезы. — Они говорят, что ей не было больно или что-то в этом роде.

— Да, — тихо говорит мистер Палмер, кивая. — Да, это... это хорошо. — Он медленно дышит и смотрит в заднее кухонное окно. Затем он поворачивается ко мне.

— На здоровье, — хрипло рычит он, поднимая свое пиво к моему. Я снова стискиваю зубы, борясь с эмоциями.

— На здоровье, — ворчу я.

— За фантастическую женщину. Замечательная мать, — бормочет он.

Я просто киваю и подношу пиво к губам.

— Не возражаешь, если я сяду? — Он хмурится. — Мои чертовы колени в последнее время...

— Да, конечно, мистер Палмер.

Я выдвигаю для него стул из-за кухонного стола.

— Спасибо, малыш.

Он усаживается, а я сажусь напротив него.

— Только что вернулся от адвокатов, — бормочу я.

Он кивает. — Они были здесь раньше. — Он поднимает взгляд. — Слушай, я не собираюсь тебя заставлять, малыш. Тебе семнадцать. Насколько я понимаю, ты мужчина, и можешь делать все, что хочешь. Я также думаю, что ты достаточно взрослый, чтобы вести себя как мужчина в этом вопросе и принимать правильные решения. Но... — он грустно улыбается мне. — Твоя мама — упокой Господь ее душу — она хотела, чтобы ты был здесь со мной, когда узнала... — он смотрит вниз. — Ну, с тем малым временем, что у нее было.

Я киваю.

— Слушай, мне, наверное, придется снять квартиру наверху. — Он хмурится. — Чертовски маленькая пенсия.

— Мистер Палмер, я понимаю, честно...

— У меня тут есть свободная комната, малыш. И еще раз, я не собираюсь давить на тебя. Ты теперь мужчина. Ты можешь делать то, что хочешь. Но если хочешь, или даже просто иногда...

— Это было бы очень мило, мистер Палмер, — говорю я с кривой улыбкой. — Было бы здорово остаться здесь.

Он смотрит на меня, его челюсти напряжены. — Я бы хотел этого, малыш. Столько, сколько тебе нужно, слышишь?

Я киваю.

— Кроме того, — грустно усмехается он. — Значит, я все равно смогу тренировать следующего чемпиона в тяжелом весе, верно?

Я ухмыляюсь, когда он чокается своим пивом с моим, затем поднимаю взгляд к потолку. Он поднимает свое пиво. — За Машу. За твою маму.

За тебя, мама.

Настоящее:

Что, черт возьми, я делаю? Мои пальцы стучат по стойке, пока менеджер мотеля печатает что-то на своей неуклюжей клавиатуре.

— То есть одноместный номер, всего на одну ночь?

Моя челюсть сжимается. Я представляю, что это одна комната — только я, она, и кровать. Мои мысли перемещаются к тому, как ощущается кожа ее бедра — мягкость, кружево ее трусиков. Я стону внутри, и мой член вздымается напротив стойки регистрации.

Одна темная комната в мотеле; только мы двое. Я пытаюсь угадать, какого цвета ее трусики. Я пытаюсь представить, как будет выглядеть ее сладкая маленькая киска, когда я сниму с нее эти трусики своими гребаными зубами.

Розовая, скользкая, блестящая и мокрая, и чертовски готовая ко мне...

— Сэр?

Я моргаю и прочищаю горло. — Две комнаты, вообще-то.

— Две?

— Да.

Менеджер хмурится в замешательстве. Она смотрит мимо меня на парковку. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за ее взглядом. Девушка — "Тара", что, очевидно, является дерьмовым именем — смотрит в свой телефон.

— Так, извините, две комнаты?

— Две комнаты, — рычу я. Это должно быть, две комнаты. Две комнаты с запертыми чертовыми дверями и решетками на окнах, чтобы держать меня подальше от нее. Потому что без них я не уверен, как долго я смогу продержаться с потребностью снова попробовать ее, ревущей во мне, как огонь.

— Хорошо, тогда две комнаты.

Все еще есть намек на вопрос. Что не так с этой женщиной? Я едва держусь. Дело не только в том, что "Тара" великолепна, и она такова. Дело в том, что я пробовал эти губы. Я чувствовал, как ее дыхание перехватывает у моего рта. Я чувствовал, как ее бедра толкаются в мои руки, желая, чтобы я снял с нее обрезанные шорты.

Я стону. Это ошибка. И она может убить меня. Я ни разу не отступал от долга или приказов. Ни в морской пехоте, ни в Братве. Но я также ни разу не видел и не был рядом с такой девушкой, как она. Она как криптонит, ослабляющий меня. Она наркотик, который я принял в крохотной дозе, и теперь я готов сделать почти все, чтобы снова попробовать ее.

Мне следует сказать менеджеру мотеля, что это будет одна комната — запихнуть туда "Тару", сесть на свой мотоцикл и уехать. Я делаю медленный вдох. Мои руки крепко сжимают край стойки регистрации, костяшки пальцев белеют.

— Ладно, вот ваши ключи. Вы двое внизу, в конце, в одиннадцатом и двенадцатом!

— Спасибо.

— Чем еще я могу вам помочь сегодня вечером?

Мне почти хочется сказать ей: — Да, ты можешь вбить в меня немного здравого смысла.

— Нет, спасибо.

— Ну, пароль от Wi-Fi указан на вашей квитанции о регистрации, и если вам что-то понадобится, мы будем в офисе до одиннадцати вечера. — Она делает паузу. — О, и кофе с пончиками будут там завтра в семь утра.

Она указывает мимо меня. Я провожу взглядом, и вдруг все теряет смысл. Потому что прямо рядом со мной, у стены, я вижу "Тару". На самом деле я вижу несколько "Тара", в разных позах, с разных ракурсов, с несколькими разными яркими неоновыми заголовками.

Вот дерьмо.

У меня отвисает челюсть. Взгляд каменеет. Внезапно я понимаю, что знаю девушку, которая сидела на моем мотоцикле сзади — девушку, которую я поцеловал. Я знаю ее так, как знает весь гребаный мир, потому что она знаменита. Даже не как-то знаменита. Она чертовски знаменита.

Она, блядь, Белль Бардо.

Я ни хрена не знаю о поп-культуре или знаменитостях. Я не смотрю телевизор и не видел фильмов много лет. Но даже я помню ехидно-миленького ребенка из того фильма про инопланетянина много лет назад. Я имею в виду, что это был один из трех фильмов, которые крутили на повторе в DOB Delaram в Афганистане.

— Пора домой!

Я вздрагиваю и киваю головой в сторону управляющего мотелем.

— Что?

Она ухмыляется и кивает на стойку с журналами, на которых изображено лицо моей пассажирки. — Помнишь тот фильм с инопланетянами? Она так смешно сказала эту фразу! Пора домой! — снова выпаливает менеджер.

Я тупо киваю, в оцепенении. Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Тару — Белль. Господи. Она не принцесса Братвы. Она не дочка капитана. Она — самое известное, черт возьми, лицо знаменитости на этой гребаной планете.

Я пробегаю глазами заголовки и бесчисленное множество поз — некоторые из них сделаны в студиях при хорошем освещении, другие — это "откровенные" снимки, на которых она в толстовке с капюшоном и солнцезащитных очках пытается заслонить собой камеры, когда ныряет в машину.

Заголовки кричат: — Вперед, Бардо! Другой с ее фотографией в школьном наряде, граничащем с порнографическим, гласит: — Белль Бардо растет — ВАУ! Мой пульс подпрыгивает, и я стону, читая следующий. На этой обложке она распласталась в едва заметном красном бикини, выглядя как чистый секс, вылитый на край трамплина для прыжков в бассейне. Солнцезащитный крем, который явно должен выглядеть как сперма, капает с ее декольте, а заголовок гласит: — Она легальна!

Я стону. И, Боже, помоги мне, мой член уплотняется.

Девушка из отеля "Drake", которая сейчас прислонилась к моему мотоциклу снаружи. Это Белль-блядь-Бардо — самая известная актриса Голливуда, которой только что исполнилось восемнадцать. У меня нет мишени на спине. У меня на спине ебаный рекламный щит размером с Лос-Анджелес, освещенный неоновыми огнями и окруженный папарацци.

— Я не думала, что она мне понравиться, потому что она была таким милым маленьким ребенком. Но я любила ее в том фильме про няньку! — Менеджер восторженно говорит. — Мой муж тоже, — сухо бормочет она с понимающим взглядом. — Слишком сильно, если вы меня спросите. — Она хмурится. — Она такая хорошая актриса, просто мне она не нравится с этим подлым парнем.

Я хмурюсь. — А? — хрипло бормочу я.

Менеджер указывает на другой журнал сплетен. Белль тоже в нем. Но она не одна. Этот маленький придурок, выглядящий как мудак, обнимает ее за плечо, пока они идут по какой-то улице Лос-Анджелеса. Он повернулся, самодовольно ухмыляясь, и целует ее в щеку.

Я хочу что-то сломать. Я вижу красную ярость. Мои зубы скрежещут, а рука сжимается в кулак.

— Она... — Я стискиваю челюсти. — Это ее парень или что?

Женщина смеется. — Ты что, живешь под скалой? — Она хихикает. — Дэниел Крю? Они вместе уже два года. Я имею в виду, не пойми меня неправильно, он горячий с большой буквы. Мне просто не нравится, когда он с ней. Она казалась такой милой, пока не связалась с ним.

Я ее почти не слышу. Все, на чем я могу сосредоточиться, это то, что девушка, с которой я уехал, которую я жаждал и которую целовал, чертовски знаменита, ей едва исполнилось восемнадцать, и, судя по всему, у нее есть парень. О, и, судя по всему, за ней гонится гребаная Волковская Братва, и она считает ее активом.

Какого черта они хотят от поп-звезды, мне непонятно. В любом случае, это не "затаиться". Это игра с огнем.

Медленно, сжав челюсти, я поворачиваюсь. Мои глаза прожигают стекло, через парковку, прямо в ее. Я вижу, как Белль бледнеет, ее глаза расширяются. Мгновенно я могу сказать, что она знает, что я знаю — что я вижу, кто она на самом деле.

— В любом случае, могу ли я что-нибудь вам предложить, прежде чем вы...

— Я в порядке.

Я ухожу в тумане. Мой рот сжат, мои глаза напряжены. Я выбегаю из мотеля, направляясь прямо к ней с облаком ярости, нависающим над моей головой. Но я все еще чувствую вкус ее губ на своем языке. Я все еще сильно пульсирую для нее. Я все еще хочу ее, сильно. Но я выжил в этой жизни так долго, играя умно. А не следуя за своим гребаным членом.

Это дерьмо должно прекратиться прямо сейчас.

— Ты, — опасно прошипел я, останавливаясь перед ней.

Белль выглядит обеспокоенной и бледной. Но затем она ухмыляется с этим своенравным взглядом в глазах. — Ну что, наконец-то узнал, да?

— Что ты одна из самых узнаваемых лиц в этой чертовой стране, а я пытаюсь не выделяться? — огрызаюсь я. — Да, Белль, я понял это.

Она поджимает губы. — Я ждала здесь.

— О, да? — шиплю я. — Ты могла... — рычу я. — Тебе следовало что-то сказать.

Она закатила глаза. — Рискуя показаться избалованной принцессой, ты продолжаешь настаивать, что я...

— Слишком поздно, поверь мне.

Она с усмешкой бросает мне средний палец. — Ты что, фильмы не смотришь?

— Не совсем.

— Ты живешь под скалой?

— Успокойся, милая, — сердито ворчу я.

Но Белль просто смотрит прямо на меня. — Слушай, мне нужно было уйти от...

— Какого хрена семья Волковых тебя ищет? Почему ты для них ценный актив?

Ее брови нахмурились. — Кто?

— Волковы.

— Я не знаю, что это такое.

Я закатываю глаза. — Волковская Братва.

— А? Понятия не имею, о чем ты...

— Русская гребаная мафия, — огрызаюсь я.

Она закусывает губу, бледнея. Ее взгляд падает на татуировки на моих руках. — Это то, кто ты есть? — хрипло шепчет она.

Я ничего не говорю.

— Вот почему у тебя есть пистолет?

Мой рот сжимается. — Немного исследовала, да?

— Вот почему у тебя в сумке окровавленная рубашка? — хрипит она.

— Это моя.

— Да, это действительно не делает все намного лучше. — Она сглатывает, выглядя больной и испуганной. Она медленно поднимает на меня свои большие голубые глаза. — Ты что, эта Братва?

— Да.

Я мог бы лгать, но не буду. И она, очевидно, достаточно умна, чтобы понять, что я бы лгал в любом случае.

— Волкова?

Я качаю головой. — Нет. Но они преследуют тебя.

— Что?! — в ужасе ахнула она.

Я хмурюсь, глядя на нее. — Ты правда понятия не имеешь, о чем я говорю?

— Нет! — Она разворачивается, втягивая воздух. Она дрожит, заламывая руки, расхаживая взад-вперед. Наконец она оглядывается на меня, выглядя испуганной. — Эти Волковы… они опасны?

Я киваю.

— Какого хрена, — она дрожит и кружится. Она обнимает себя, втягивая воздух.

Я окидываю взглядом пустую, темную парковку. Я умнее этого. Часть меня хочет влюбиться в эту девицу в беде. Но я напоминаю себе, что эта девушка — одна из самых известных актрис в мире. Она буквально зарабатывает миллионы долларов за то, что играет, лжет, убеждает людей в своей роли.

Я смотрю на нее, и моя решимость крепнет. Она профессионал. Она сделала карьеру именно на том, чем сейчас занимается: играет со мной.

Пора сойти с этой поездки. Пора сделать то, что я должен был сделать, когда Лев позвонил мне. Или, черт возьми, когда она впервые села на мой байк: уехать и оставить ее в зеркале заднего вида.

— Я должен идти.

Она резко оборачивается, в ужасе глядя на меня. — Что?!

— С меня хватит. Это дерьмо меня убьет, — ворчу я. — Так что я ухожу отсюда.

— Подожди, пожалуйста!

— Не то чтобы ты не можешь себе этого позволить, но номер оплачен на ночь. Оставайся здесь, зови своих людей, мне все равно. Но я сваливаю отсюда на хрен.

— Ты не можешь быть серьезным!

Я перекидываю ногу через мотоцикл. Что-то кусает меня за грудь, но я игнорирую это чувство. Я прожил так долго, отталкивая такие чувства. Нет причин останавливаться сейчас.

— Пожалуйста! — пронзительно говорит она. Я закрываю глаза, не обращая внимания на то, как она дергает меня за руку.

— Слушай, прости, что я не сказала тебе, кто я! Я думала, ты знаешь, а когда ты не узнал, то, похоже, тебя это не волновало!

— Мне пора, принцесса, — тихо рычу я.

Она начинает плакать. — Пожалуйста! — Она рыдает. — Я не знаю, что это за Волков! Клянусь! Пожалуйста!!

Я стискиваю зубы. Она либо единственная лучшая актриса в истории актерского мастерства, либо она действительно, честно не осознает, что происходит. Я делаю глубокий вдох. Медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, стоящую рядом с мотоциклом со слезами на глазах и ужасом на лице.

Блядь. Стены рушатся. Мои убеждения шатаются.

Это не геройство. Потому что я не герой. Это то, что я хочу ее. Это то, что я все еще жажду ее. Или, по крайней мере, это причина, которую я себе даю.

— Если ты пойдешь со мной, ты навлечешь на мою голову эту беду, а мне это не нужно.

— Пожалуйста...

— Перестань просить.

Она закусывает губу. Ее щеки горят.

— Если ты пойдешь со мной, ты будешь делать всё по-моему.

Она с нетерпением кивает. — Ладно! — выпаливает она с надеждой.

— Я серьезно. Мой путь, мои правила, никаких чертовых исключений.

Уголки ее губ приподнимаются, когда она вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Слишком властный?

— Или я могу оставить твою симпатичную задницу здесь, чтобы ты сама во всем разобралась, — я тонко улыбаюсь.

Она смотрит на меня. Боже, может, она невероятная актриса. Потому что рутина нахальной девчонки снова вернулась.

— Ладно, — бормочет она.

Я холодно смеюсь. — Ну и ну, принцесса, я так рада слышать, что это тебе подходит.

Она закатывает глаза. Я слезаю с мотоцикла и закидываю седельные сумки на плечо. — Сюда.

Она следует за мной через парковку в дальний конец ряда номеров мотеля. Я оставляю ключ от последнего, один-двенадцать, и даю ей ключ от один-одиннадцать, рядом с моим.

— Иди в свою комнату и оставайся там.

Она краснеет и закатывает глаза. — Да, сэр.

Я стону про себя, и мой член пульсирует, напротив джинсов. Я мгновенно вспоминаю вкус ее губ, ощущение ее мягкой кожи под моими пальцами. То, как она стонала для меня.

— Сейчас.

Она закатывает глаза и поворачивается к двери. — Ладно, ладно, боже. Я пойду. — Она отпирает ее и начинает входить. Но она останавливается и медленно оглядывается на меня. Она заправляет прядь светлых волос за ухо. Ее большие голубые глаза удерживают мой взгляд.

— Тебя действительно зовут Трабл?

Я действительно готов сказать "да".

— Только второе.

Она усмехается. Требуется усилие, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Николай, — тихо бормочу я. — Меня зовут Николай.

Она улыбается. — Спасибо, что не бросил меня, Николай.

Я резко киваю. — Ага. Спокойной ночи.

Она сглатывает. Ее щеки розовые. Ее губы раскрываются, как будто она может что-то сказать. Но затем они закрываются. Вместо этого она пожимает плечами. — Спокойной ночи.

Белль проскальзывает в свою комнату, включает свет и закрывает дверь. Когда я слышу, как она запирается, я наконец выпускаю воздух из легких. Я чувствую, как мой пульс учащается. Я чувствую, как мой член пульсирует с ноющей потребностью.

Это чертовски глупо. И чертовски опасно. Я в бегах от Братвы Волковых, после того как убил семерых их людей. И у меня есть кое-что, что они хотят, помимо мести. У меня есть она, у меня Белль. И она, как оказалось, одна из самых известных знаменитостей на земле.

Какого хрена я делаю?

Я проскальзываю в свою комнату, закрываю дверь и приваливаюсь к ней. Мне нужно выпить, черт возьми.