Одиннадцать лет назад:

— Просто будь собой! — сияет тетя Селин, стоя на коленях передо мной. Она сжимает мои плечи, а затем притягивает меня к себе для объятий. — Они полюбят тебя, дорогая.

— А что, если нет?

Моя губа дрожит между зубами. Я нервничаю, и я ненавижу, нервничать. Я не должна нервничать. Мы с тетей Селин уже миллион раз прошлись по этим строкам — по моей настойчивости, не по ее.

Я была на многих из этих открытых кастингов и видела других "сценических мамочек". Селин совсем не похожа на них. Иногда — например, когда я не получаю роль, что случается каждый раз до сих пор — я хотела бы, чтобы она была больше похожа на них. Но большую часть времени я рада, что она не такая. Большинство других детей на таких мероприятиях выглядят так, будто им ужасно не везет. Я, по крайней мере, получаю удовольствие, даже если это, вероятно, наше последнее прослушивание.

Я делаю это, потому что хочу. Но также, потому что я хочу, чтобы моя мама гордилась мной, даже если ее нет уже три года. Я никогда не знала, кто мой отец, поэтому, когда моя мама умерла, Селин забрала меня. Моя мама всегда хотела быть актрисой. Она тоже хотела сниматься в фильмах, хотя тетя Селин говорит, что это такие фильмы, которые я не могу смотреть.

Иногда я подталкиваю ее и спрашиваю, как я буду смотреть их, когда стану старше, — думаю, они страшные или что-то в этом роде. Но моя тетя всегда меняет тему.

В любом случае, я думаю, что актерство у меня в генах. Моя тетя говорит, что я потрясающая, и я знаю, что она говорит это просто потому, что она член семьи и любит меня. Но я думаю, что я, по крайней мере, хороша в этом — даже если я пока не получила ни одной роли.

— Если они тебя не любят, они гребаные идиоты, — ухмыляется она.

У меня отвисает челюсть. — Тетя Селин! — шиплю я на ругательное слово. Она просто смеется.

— Расслабься, дорогая! Когда ты приедешь в Голливуд, там будут постоянно использовать нецензурную брань. Лучше всего, если ты будешь выглядеть совершенно круто, когда услышишь это.

Я закатываю глаза.

— А если нет? Ну что ж? Всегда есть следующий раз!

— Я не думаю, что будет следующий раз.

Она хмурится. — Конечно, будет! Милая, всегда есть другой...

— Нет, я имею в виду... — Я смотрю вниз. — Мы были на сотне таких.

— И?

— И меня пока ни на что не выбрали.

— Что ты имеешь в виду?

Я вздыхаю и поднимаю глаза, чтобы увидеть, как она улыбается мне. — Я не думаю, что я достаточно хороша для этого.

— Тебе весело?

— Хм?

— Когда дело доходит до таких вещей. Это весело?

Я пожимаю плечами. — Это меня нервирует.

— Но когда ты выходишь туда и читаешь реплики перед этими агентами и режиссерами. Это весело?

Я чувствую, как мои щеки горят, и киваю. — Да.

— Ну, вот что важно.

— Белль? — Женщина средних лет с планшетом вбегает в зеленую комнату. — Белль... — Она хмурится. — Бардо?

— Здесь, — я поднимаю руку каждую неделю.

Женщина с любопытством улыбается. — Это сценический псевдоним?

Я качаю головой.

— Ваше имя на самом деле Белль Бардо?

— Ее бабушка и дедушка были французами, — вмешивается моя тетя.

— Ух ты, какое замечательное имя!

Тетя Селин пихает меня локтем в бок. — Видишь? Ты станешь звездой.

Я закатываю глаза.

— Ну, Белль, ты будешь следующей, так что можешь пойти за мной. Мама, ты можешь подождать ее у...

— Тетя, — тихо говорит моя тетя. Она поворачивается, чтобы ухмыльнуться мне. — Но твоя мама смотрит, тебе лучше поверить в это.

Женщина с планшетом улыбается. — Следуй за мной, Белль.

— Повеселись, дорогая, — кричит мне вслед тетя Селин. — Это все, что имеет значение!

Когда все заканчивается, я даже не могу вспомнить, какие реплики я говорила. Я также не помню выражения лиц кастинг-директоров, что обычно является хорошим показателем. Я помню, как кланялась и говорила спасибо. Затем женщина с планшетом выводит меня через боковую дверь к моей ожидающей тете.

— Эй! Вот она! — тетя Селин бросается ко мне и обнимает. — Как все прошло?!

Я пожимаю плечами. — Не знаю. Может, хорошо?

— Ты сделала все возможное?

Я киваю. — Я так думаю?

— Тебе было весело?

Я закусываю губу. — Я... я не знаю? — Я улыбаюсь. — Да.

Тетя Селин ухмыляется. — Ну что, ты закончила играть? Или хочешь пойти домой и начать изучать реплики для прослушивания на следующей неделе в Атлантик-Сити?

Я ухмыляюсь. — Давайте выучим реплики.

Селин лучезарно улыбается мне и крепко обнимает. — Это моя девочка. Я люблю тебя, милая.

— Простите, Белль?

Из двери, через которую я только что вышла, выскальзывает мужчина. Я оборачиваюсь и внезапно узнаю в нем главного кастинг-директора. Мое сердце подкатывает к горлу, а моя рука сжимает руку моей тети.

— Да? — пропищала я.

— Если вам не нужно идти, мы были бы рады, если бы вы вернулись и проговорили еще несколько строк. — Он смотрит на мою тетю. — Это нормально?

Тетя Селин смотрит на меня с еле сдерживаемой ухмылкой. — Тебя это устраивает, дорогая?

Я с радостью киваю, сияя.

— Тогда иди и возьми их! — выпаливает она с широкой улыбкой.

Я иду за мужчиной обратно в зал для прослушивания. Десять минут спустя он и другие директора по кастингу стоят и аплодируют. Час спустя меня представляют Джиму, моему новому агенту. Еще через час я расписываюсь на горе бумаг.

Спустя десять месяцев фильм, в котором я сыграла двадцать реплик — моя первая актерская работа — номинирована на четыре премии "Оскар", и моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Настоящее:

Мотоцикл гремит между моих бедер. Мой пульс бьется примерно так же быстро, как байк мчится по длинному участку пустого шоссе. И я держусь изо всех сил, гадая, во что, черт возьми, я только что вляпалась.

Мы выехали из Чикаго пятнадцать минут назад. Затем мы съехали с межштатной автомагистрали на более сельскую, на вид пустую сельскую трассу. Я понятия не имею, где я, и я обнимаю совершенно незнакомого человека.

Я, наверное, сошла с ума.

Да, незнакомец, за которого я цепляюсь, совершенно великолепен. И не по-голливудски. Он не "фальшивый плохой парень", как Дэниел и сотня других молодых актеров, таких же, как он. Он грубый тип горячего. Поврежденный, помятый, длинный и пыльный дорожный тип горячего. Настоящий горячий плохой парень.

Я чувствую, как его спинные мышцы сжимаются возле меня, когда я цепляюсь за него. Когда он набирает обороты двигателя, я чувствую, как его плечевые мышцы перекатываются так, что через мое ядро проходит тепло. Между этим, мужским запахом его кожаной куртки и грохочущим пульсом двигателя между моих ног?

Я краснею. Достаточно того, что я нахожусь посреди глуши на заднем сиденье мотоцикла незнакомца. А когда я при этом еще и безнадежно возбуждена, становится в десять раз хуже.

Но чем дольше мы едем, тем больше я начинаю понимать реальность моей ситуации. Или, может быть, гнев на Дэниела, который затуманивал мою способность принимать разумные, рациональные решения, уходит. В любом случае, я внезапно осознаю, что, горячо или нет, я с совершенно незнакомым человеком, едущим бог знает куда, и ни один человек не знает, где я.

Нет, серьезно, я что, сошла с ума?

Этот человек может быть психопатом. Убийцей! Я имею в виду, черт возьми, мы можем быть на пути к заброшенной хижине в лесу, где он хочет носить мою чертову кожу.

Когда паника начинает охватывать меня, я начинаю метаться. Я дико оглядываюсь вокруг, вытягиваю шею, чтобы увидеть какие-нибудь знаки. Я пытаюсь убрать руку с его талии, чтобы дотянуться до телефона. Но он хватает меня за запястье и дергает мою руку обратно к себе.

Страх охватывает меня, и я снова отдергиваю руку. Незнакомец что-то кричит через плечо. Но я не слышу его из-за ветра. Он хватает мою руку и кладет ее обратно себе на талию. Что меня просто бесит, поэтому я снова отдергиваю ее.

Затем я начинаю его бить. Я кричу, колотя его по спине, когда мотоцикл дико виляет. Он что-то рычит через плечо. Внезапно мотоцикл замедляется, когда он съезжает на обочину шоссе. Поднимается облако пыли, когда он с грохотом съезжает с тротуара на пыльную обочину.

Как только мотоцикл останавливается — двигатель все еще работает — я внезапно вырываю руки из его рук и спрыгиваю с мотоцикла. Мое сердце колотится, когда я отшатываюсь от него. Незнакомец выключает двигатель, сердито пинает подножку и перекидывает ногу через мотоцикл.

Он резко поворачивается ко мне и срывает с себя солнцезащитные очки. Его темные, задумчивые глаза яростно пронзают меня, а губы кривятся.

— Что за фигня!? — рычит он.

— Отвали от меня!! — кричу я, пятясь от него.

— Ты хоть представляешь, насколько это чертовски опасно и глупо — бить водителя, сидя на заднем сиденье байка!?

Он ругается и поворачивается, чтобы сердито пнуть пучок пыльной травы. Он резко поворачивается ко мне, выглядя совершенно разъяренным. — Какого черта?! Я предложил подвезти тебя, а не уходить с тобой в блеске гребаной славы!

Мои глаза сужаются. Моя рука тянется к заднему карману моих коротких брюк. Я начинаю думать, успею ли я позвонить в 911, прежде чем он успеет его у меня отобрать. Я также думаю, смогу ли я вообще прожить достаточно долго, чтобы они меня спасли.

— Эй! Психопатка!

Я выхожу из этого состояния, когда он делает шаг ко мне.

— Ты все еще со мной, сумасшедшая девчонка?

Я сердито смотрю на него. — И какой у тебя был план, а?!

Он хмурится. — Что? Мой… о чем ты говоришь?

— Отвезти меня куда-нибудь вроде уединенной хижины? Это все?!

Он хмурится. — Тебе что, плохо?

Я поджимаю губы и настороженно смотрю на него, а рука тянется за телефоном.

— Ладно, ты запрыгнула на мой байк, милая, — рычит он. — Но да, конечно. Я просто околачивался в центре Чикаго, ожидая, когда какая-нибудь случайная девчонка буквально сама сядет на мой байк без предупреждения, чтобы я мог ее похитить. Ты меня поймала.

Я закатываю глаза. — Случайная, да? Ты серьезно собираешься попытаться сказать мне, что я для тебя просто "случайная девушка"?

Он хмурится. — Что?

— Ну да, похоже, твой план не сработает.

Я выдергиваю свой телефон. Я опускаю глаза на него и стону. Никакой связи. Конечно.

— Ты чего, блядь, полицию звонишь?

— Ага! — резко отвечаю я.

Мужчина закатывает глаза. — Мне не нужна эта хрень, — ворчит он себе под нос. Он делает глубокий вдох и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ну, раз ты так хочешь слезть с мотоцикла, хорошо. Вот и конец поездки.

Он разводит руками, оглядывая направо и налево совершенно пустынное, пыльное шоссе.

— Может быть, дальнобойщик подвезет тебя, если ты будешь с ним очень дружелюбна.

Я поджимаю губы. — Куда ты меня вез?

Он закатывает глаза. — Я никуда тебя не 'вез', блядь. Я ехал по своим делам, а ты увязалась за мной.

Я усмехаюсь. — О, как будто ты сказал мне "нет".

Он смотрит на меня. — Ух ты, это... — качает он головой. Он поднимает руку и проводит пальцами по темной щетине на своей идеальной челюсти. — Это что-то нормальное.

— О, пожалуйста, даже не пытайся. Тебе, наверное, не терпится похвастаться перед приятелями, кто сегодня был у тебя на байке.

Он хмурит брови. — Принцесса, я бы лучше никому из своих знакомых не говорил, что я был настолько глуп, что позволил какой-то сумасшедшей цыпочке прокатиться на моем мотоцикле и она чуть не убила нас обоих.

Я хмурюсь. Это уже второй раз, когда он называет меня случайной девчонкой. В каком-то смысле, это освежает, что он не ведет себя странно по поводу моей известности, как большинство людей. Хотя в тщеславном смысле это немного раздражает.

Внезапно он разворачивается и широкими шагами направляется обратно к мотоциклу. У меня сердце замирает.

— Эй! Постой! Ты что, с ума сошёл?! Что ты делаешь?!

— Уезжаю.

У меня отвисает челюсть. — Ты не можешь просто оставить меня здесь!!

— Да? — Он оглядывается на меня через плечо, затягивая пряжку на седельных сумках. — Наблюдай.

Отчаяние начинает сжимать мое горло. — Пожалуйста! Прости меня, ладно? Куда ты собрался...

— Собираюсь, а не «собрался». Я всё ещё еду туда.

Я поджимаю губы. — Ладно, куда ты едешь?

Он смотрит на меня с широкой улыбкой. — Уединенная хижина.

Я сглатываю. — Слушай, я же говорила, что заплачу тебе двадцать тысяч...

Он смеется. — Я уверен.

— Ты думаешь, я лгу?

— Ага.

Я смотрю на него. — Ты серьезно не думаешь, что у меня завалялось двадцать тысяч? Ты что, не видел моего дома?

Он смеется. — Ты перестала принимать свои чертовы лекарства, принцесса.

Я смотрю на него. Охренеть, есть шанс, что этот человек на самом деле не знает, кто я. Я знаю, это звучит чертовски самонадеянно, но как это вообще возможно?

— Я не шучу! Я могу серьезно дать тебе двадцать тысяч...

— Мне не нужны твои фальшивые деньги, милая, — рычит он, перекидывая ногу через мотоцикл.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд. — Кто-нибудь говорил тебе, что ты придурок?!

— Возможно. — Он пожимает плечами и смотрит на меня. — Кто-нибудь говорил тебе, что ты невоспитанный ребенок?

Я начинаю открывать рот, но он меня перебивает. — P.S., какой бы ни был ответ, поверь, этого недостаточно.

Мой нос морщится. — Иди на хуй.

Он вздыхает и снова поворачивается ко мне. — Знаешь что, милая? — В его голосе есть дикая нотка. Я дрожу, когда он снова перекидывает ногу через мотоцикл и слезает, поворачиваясь ко мне, а мою кожу покалывает.

— Я мог бы.

Я вздрагиваю, когда его прекрасные глаза пронзают мои.

— Пойти на хуй.

Мой пульс учащается.

— Ты... ты не посмеешь прикоснуться...

— Да, я бы посмел, — рычит он. Он подходит ко мне еще ближе. Часть меня хочет повернуться и убежать. Или, по крайней мере, отступить. Но мои ноги словно застряли и не реагируют.

Мужчина ухмыляется мне. — Я честно думаю, что это может улучшить твое чертово психическое состояние, не говоря уже о твоем отношении.

У меня отвисает челюсть. — Ты высокомерный ублюдок...

— Вот в чем проблема, принцесса?

— Перестань называть меня так…!

— Тебе просто нужно, чтобы тебя трахнули?

Я сглатываю. Мое лицо яростно горит. Моя кожа покалывает по всему телу. Тепло пульсирует и скапливается между моих бедер. Мы так близко. Он на самом деле прямо передо мной сейчас, нависает надо мной, смотрит мне в глаза. Я могла бы поднять руку и коснуться его груди.

Мое тело дрожит. Мое дыхание становится тяжелым. Мое сердце колотится, и я чувствую, как мои соски твердеют под моим топом.

Я внезапно перешла от панической ситуации, связанной с похищением, к самому жаркому и взрывоопасному моменту в моей жизни.

— Дело в том, принцесса, — тихо рычит он. Его глаза сверкают, когда он наклоняется. — Я хочу.

У меня перехватывает дыхание.

— Я бы трахнул тебя прямо здесь и сейчас, на обочине этой дороги.

Я вся дрожу от жара. Мои ноги как желе, а трусики мокрые.

— Ты...

— Я просто не знаю, достаточно ли там места.

Я хмурюсь. — Что?

Он широко ухмыляется. — С твоим огромным эго и этой огромной палкой в заднице...

Я бью его, сильно. Его голова откидывается набок, и я с ужасом наблюдаю, как скрипит его челюсть. Его глаза горят, и рычание рокочет в его горле.

— Что, принцесса? — тихо прошипел он, оборачиваясь ко мне. — Я не совсем расслышал...

Моя рука взлетает, чтобы снова ударить его. Но на этот раз я задыхаюсь, когда он хватает мое запястье своей рукой. Он дергает меня к себе, и я падаю на его большую мускулистую грудь. Мой пульс учащается. Моя голова кружится. Мои ноги слабеют, когда я смотрю в его прекрасные глаза.

— Убери свои гребаные руки от...

— Нет, спасибо.

Его рот прижимается к моему, и я стону, когда поцелуй посылает огонь сквозь мои пальцы ног. Но я не бью его. Я не отталкиваю его и не пытаюсь убежать.

Я целую его в ответ.

Теперь я знаю, что я точно сумасшедшая.