Мы едем так долго, как я хочу. Вернувшись в хижину, я увидел три машины Волковых, но кто знает, сколько еще в пути или уже разбросано по границам.

Мои глаза сужаются. Они знали, где мы. Это чертова проблема. Это огромная проблема, на самом деле. Я внезапно засовываю руку в джинсы и вытаскиваю свой одноразовый телефон. Я машу им Белль, и она наклоняется вперед.

— Мой в хижине! — кричит она.

Я киваю, а затем бросаю свой позади нас, чтобы он разбился на дороге. Я нажимаю на газ, стиснув зубы. Я хочу немного отдалиться от дерьмовой бури у хижины. Но мне также нужно съехать с дороги, прежде чем кто-нибудь нас заметит. Еще несколько дорог, пара разворотов, и примерно через пятнадцать миль я замечаю то, что мне нужно.

Мотель выглядит как дыра в заднице. Но это идеально. А еще лучше, сразу за ним есть такой же хреновый маленький магазинчик. Я паркуюсь у мотеля, затем мы оба направляемся в магазин.

— Думаешь, меня все еще узнают?

Я ухмыляюсь, глядя на Белль в свободном спортивном костюме.

— Честно говоря, ты никогда не была более привлекательной.

Она хихикает. — Я подожду здесь.

— Наверное, хорошая идея.

Внутри я беру некоторые основные туалетные принадлежности, несколько спортивных штанов и футболку, которая может ей подойти. Затем наступает время камуфляжа. Белль может быть одета как комичный русский гангстер. Но она все равно поразительно великолепна и является одним из самых узнаваемых лиц в стране.

Я плачу наличными из консервативного дома, затем возвращаюсь в мотель. Белль ждет снаружи, но клерк все равно едва смотрит на меня. В грязной маленькой комнате мотеля я запираю дверь, и наконец мы снова одни.

— Ты сделал серьезные покупки. — Белль приподнимает бровь, глядя на большой мешок с вещами из магазина. Я высыпаю содержимое, и она улыбается.

— Что?

Она ухмыляется и берет коробку с темно-коричневой краской для волос. — Это для меня, да?

Я киваю. — Извини. Просто ты...

— Ты хоть представляешь, как долго я хотела покрасить волосы? — Она сияет, глядя на коробку. — С тех пор, как мне было десять лет. Серьёзно. Я имею в виду, что мне нравится блонд, не пойми меня неправильно. Я просто не пробовала ничего другого, потому что это "испортило бы бренд".

— Готова к преображению?

Она ухмыляется мне. — Определенно.

Белль проводит черту в отношении настоящей стрижки. Но я ее не виню. Я бы не доверил себе стричь свои волосы самому. Но она садится на край ванны, пока я надеваю большие пластиковые перчатки и наношу краску на ее волосы.

Мы сидим на полу у кровати, смотрим плохой телевизор, пока краска не сделает свое дело. Затем мы оба проскальзываем в душ. Я мою ей волосы медленно. Но даже после того, как краска смыта, я не могу оторвать от нее рук.

Мои губы находят ее шею. Белль нежно воркует, пока я покусываю и сосу. Мой член уплотняется, пульсируя у ее задницы. Она поворачивает голову и стонет, когда мой рот скользит к ее рту. Я целую ее, чувствуя, как внутри меня горит волна похоти.

С рычанием я толкаю ее к кафельной стене. Мое колено раздвигает ее ноги. Она скулит, тянется назад, чтобы схватить мое бедро. Я просовываю свой член между ее бедер, пока опухшая головка не трется о ее губы.

— Нико... — стонет она. Я направляю головку и стону, когда вхожу в нее.

— Блядь, детка... — Я рычу от удовольствия. Господи, она каждый раз чувствуется потрясающе. Она такая узкая, и кажется, что я едва могу вставить в нее свой член, хотя она вся мокрая.

Мои руки сжимают ее бедра, и я погружаюсь в нее до упора. Белль кладет одну руку на стену рядом со своей щекой. Другая тянется назад, чтобы потянуть мое бедро, как будто она подталкивает меня. Она нетерпеливо стонет, всхлипывая, когда я начинаю трахать ее сильнее.

Мой толстый член погружается в ее жар. Мое тело прижимает ее к стене, мои губы на ее шее и плече. Она отталкивается, выгибая спину, чтобы получить меня так глубоко, как только может. Я начинаю трахать ее еще быстрее. Мои яйца шлепают о ее клитор с каждым толчком, а мои пальцы впиваются в ее кожу.

— Нико! — кричит она. — О Боже… Я...

— Я тоже...

Я врываюсь в нее, стону, когда ее горячая маленькая киска сжимается вокруг моего набухшего члена. Мои бедра шлепают ее по заднице, ее крики удовольствия — это все, что я когда-либо хотел слышать. Я зарываюсь губами в ее шею, погружаясь так глубоко, как только могу, и отпускаю.

— Я кончаю! — Она громко стонет. Ее тело содрогается и сжимается. Пальцы ног подгибаются в ванне. Я стону, когда мои яйца поднимаются, а мой член врывается в нее. Моя горячая сперма проливается глубоко в ее сладкую маленькую пизду, снова и снова, пока мы не начинаем задыхаться.

Я обнимаю ее и целую до тех пор, пока вода не становится холодной.

Я понятия не имею, который час, когда мы лежим в постели, Белль в моих объятиях. Мы оба в одинаковых спортивных костюмах и футболках, как какая-то старая супружеская пара. И мне это нравится. Я глажу ее недавно потемневшие волосы и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Это плохо, не правда ли?

Я хмурюсь. — Я думаю, что ты выглядишь великолепно, будучи брюнеткой, на самом деле.

Она усмехается. — Нет, я имею в виду… ситуацию. — Она смотрит на меня. — То, что произошло в домике... Вадик, типа, довольно важная персона в этой семье Волковых, да?

— Он второй по старшинству.

Ее губы сжимаются. — Значит, ситуация довольно плохая.

Я киваю, и моя челюсть скрипит. — Это может означать войну Братвы с Братвой. Мы...

Я качаю головой.

— Что?

— Возможно, нам придется скрываться еще долгое время.

Она молча кивает.

— Возможно навсегда.

Она улыбается. — Хорошо.

Я хмурюсь. — Белль...

— Я сказала “хорошо”, — яростно шепчет она. Ее взгляд удерживает мой. — Я пойду туда, куда пойдешь ты.

— Нет, твоя карьера...

— Будет грустно уходить, но... — пожимает она плечами. — Я ушла. Я имею в виду, что я "сделала это" примерно так же, как ты можешь сделать это. Куда я пойду отсюда? Цепляться за роли, пока моя внешность не померкнет? — Ее губы кривятся, когда она поднимает бровь, глядя на меня. — И они она померкнет, поверь мне. Так всегда происходит, для всех. Так что если ты преследуешь меня только из-за моих сисек...

Я громко смеюсь и опускаю свои губы к ее губам. Я целую ее крепко, а затем отстраняюсь, качая головой.

— Ну, это приятный бонус.

Я отдергиваю простыни. Мой рот погружается, чтобы всосать один из ее сосков в свой рот. Она тихо стонет и хихикает, когда я сосу его.

— Мне очень нравятся твои сиськи, — рычу я. — Но я влюблен в это. — Я указываю на ее сердце, между грудей. — А это... — Моя рука поднимается, чтобы нежно постучать по ее лбу. Белль смотрит на меня широко раскрытыми глазами и с покрасневшим лицом. И только тогда я понимаю, что только что сказал.

— Нико...

Но я не боюсь сказать ей. Никогда.

— Я люблю тебя, Белль, — рычу я. Она поворачивается в моих объятиях, обхватывая меня своими руками, и смотрит мне в глаза.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. Ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит на меня. — Я люблю тебя с того дня, как запрыгнула на твой мотоцикл. И последние шесть месяцев...

— Я так сильно по тебе скучал, — стону я, притягивая ее к себе. Мои губы прижимаются к ее губам, и она скулит мне в рот. Белль скользит ко мне на колени, и мои руки скользят вниз, чтобы схватить ее за задницу.

Я вижу, как фары скользят сквозь жалюзи по потолку, но я игнорирую это. Когда снаружи, кажется, подъезжает еще одна пара, а потом еще три, я отстраняюсь от ее губ.

— Нико...

Мы оба одновременно слышим снаружи бормотание по-русски.

Ебать.

Я рычу, хватаю Белль и мчусь в ванную. Там есть крошечное окошко под потолком, через которое, я думаю, мы могли бы выскользнуть. Но когда я выглядываю оттуда, я вижу, как сзади подъезжает еще одна машина, полная мужчин.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и ее глаза расширяются.

— Белль...

— Я пойду с ними, — хрипло говорит она.

Мои губы кривятся в рычании. — Черта с два ты...

— Да, — задыхается она. — Я пойду.

— Чёрт возьми...

— Я им нужна, Нико! — шипит она. — Они не причинят мне вреда, потому что я им нужна. И я не помогу им, пока они не отпустят тебя, и они это знают.

— Ты этого не сделаешь, — рычу я.

Она умоляюще смотрит на меня, сжимая мои руки в своих. — Это единственный путь...

— НИКО!

Я закрываю глаза, когда слышу, как Вадик кричит мое имя снаружи. Думаю, гранаты не достали его у хижины.

— Убирайся отсюда! Сейчас же!

Я смотрю в глаза Белль. Мой разум прокручивает в памяти каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый момент. Но потом я думаю о гараже мистера Палмера. Я думаю о том, как он сказал мне исправить свою позицию и научил меня стоять на своем, когда другие дети по соседству хотели наброситься на меня.

Я думаю о своей матери, которая прошла через ад, оставила все свои мечты, чтобы приехать в эту страну и продолжить свой путь.

У меня тикает челюсть. Я знаю, что мне делать. Я боролся всю свою чертову жизнь.

Я не собираюсь сейчас опускать кулаки.

— Я люблю тебя, — стону я, крепко целуя ее. И прежде чем она успевает понять, что я делаю, я отстраняюсь, выхожу из ванной и хлопаю дверью.

— Нико?! — кричит Белль.

Я морщусь, когда отступаю и ударяю своим весом вбок по ручке. Она поддается, сгибаясь вбок к дверной раме.

— НИКО!? — Она снова кричит, колотя в дверь. Я стискиваю зубы. Я не хочу ничего, кроме как открыть эту дверь и обнять ее. Но не будет никакой вечности, если она уйдет с ними. Не будет никаких нас, если она выйдет из этого номера мотеля и снова станет пленницей этих ублюдков.

Мы могли бы бежать вечно — всегда оглядываясь, и красить волосы, и останавливаться в дерьмовых мотелях. Или я мог бы покончить с этим, прямо здесь и прямо сейчас.

Я тихо рычу, когда иду к тумбочке у кровати и беру оба пистолета из консервативного дома. Я проверяю оба магазина и вставляю их обратно, когда поворачиваюсь к двери номера в мотеле.

Я готовился к этому бою всю свою жизнь. И вот гонг к матчу.

Я рычу, переворачивая кровать и задвигая ее в окна. Я хватаю последнюю гранату из хижины, которую я спрятал в сумке. Я выдергиваю чеку и держу выключатель нажатым в руке, пока направляюсь к двери.

— Вадик!! — кричу я.

— Нико, нет!! — кричит Белль, рыдая, из ванной. — Пожалуйста! Пожалуйста, нет!

Я открываю входную дверь. — Ладно! Вадик! Ты меня поймал, ладно? Я выхожу.

— Полегче, — выплевывает он в ответ.

Я окидываю взглядом улицу и стискиваю зубы. Черт, да там же человек тридцать, мать их. Я тонко улыбаюсь. Но вот они, все еще обнимаются с машинами группами. Идиоты.

— Тихо и спокойно, Николай! — кричит Вадик. — И не смей больше вытворять эту хрень с гранатой… твою мать!

Моя рука высовывается из двери, и я бросаю гранату прямо в середину. Все пушки на парковке открывают огонь по мне, когда я ныряю обратно в комнату. Раздается свистящий БУМ, и жар от взрыва, выбивающий окна мотеля, говорит мне, что я попал в бензобак.

Я дико ухмыляюсь, выскакивая с обоими стволами. Люди Вадика бегают вокруг, кричат и стреляют как попало. Они не обучены. А я обучен, спасибо морпехам. Они стреляют так, будто им просто нужно разрядиться.

Я делаю каждый выстрел точным.

Человек за человеком падают. Я рычу, ныряя в укрытие, когда новые волны пуль пронзают стены и разбитое стекло. Я пригибаюсь и перекатываюсь в дверной проем, стреляя еще раз, прежде чем откатиться. Я снова вскакиваю, но внезапно мое сердце замирает. У меня закончились патроны.

Я откатываюсь за матрас. Но я знаю, что здесь больше ничего не осталось. Я закрываю глаза. Я просто хочу еще один. Еще один боя. Еще один шанс продолжать бить, хотя бы для того, чтобы уберечь ее как можно дольше.

Пули осыпают внешнюю стену. Я слышу, как Вадик выкрикивает команды, и даже отсюда я могу сказать, что они знают, что я вне игры. В любую секунду они войдут в эту дверь. Я рычу, вытаскивая нож из-за пояса. Я приседаю, готовый к последнему бою.

И тут я слышу вертолет.

Хм?

Я высовываю голову ровно настолько, чтобы увидеть огромный черный вертолет, спускающийся с неба. Вадик бледнеет, когда он садится посреди парковки. Двигатели глохнут, дверь распахивается, и мои глаза сужаются, когда из него выходит сам Юрий Волков.

Вадик подбегает, перескакивая с ноги на ногу и говоря со скоростью мили в минуту. Но пожилой русский в костюме сердито смотрит на него. Он говорит что-то, и рот Вадика захлопывается. Юрий поворачивается к мотелю, осматривая его, пока его челюсть скрипит.

Но тут внезапно, как будто ничего страннее быть не может, из вертолета за его спиной выходит кто-то еще. На самом деле, их двое: мой брат и Виктор.

Что, черт возьми, происходит?

Вращающиеся лопасти замедляются, и я понимаю, что снова слышу голоса снаружи.

— Опустите оружие. Прекратите огонь, — хрипло рычит Юрий на еще живых мужчин снаружи.

Опустите оружие. Прекратите огонь.

Он старше, с посеребренными висками. Но он все еще зверь, а не человек. Он все еще выглядит так, будто жует железо и может пробить чертову стену, даже в своем возрасте.

— Юрий, пожалуйста, — Вадик выглядит совершенно испуганным, когда он лелеет своего босса, его лицо бледное. — Просто дай мне объяснить...

Рука Юрия скользит под куртку. Не отрывая взгляда от мотеля, он вдруг выхватывает пистолет и тычет им в нос Вадика.

— Босс!

Раздается выстрел. Почти безголовый Вадик падает на землю, пока Юрий тихо убирает пистолет и, прищурившись, смотрит на дверь моего номера в мотеле.

— Николай Антонов! — ревет он, как медведь. Я стискиваю зубы. Я смотрю мимо него. Но и Лев, и Виктор бесстрастны, просто стоят, скрестив руки на груди.

Я смотрю на разгромленную парковку и пытаюсь подсчитать, как быстро я смогу выхватить пистолет у одного из упавших Волковых. Я собираюсь рвануть вперед, когда лицо Юрия смягчается.

— Я хотел бы поговорить с Белль.

Мои губы кривятся. — Возвращайся в Россию, ты, ублюдок! — кричу я из разбитого окна. — Ни хрена подобного не случится...

— Нико, — тихо говорит он. — Я бы очень хотел поговорить с дочерью.