Провинция Гильменд, Афганистан

Шесть лет назад:

Мужик замахивается как гребаный зверь, но я легко уклоняюсь. Я предвижу следующий удар и уклоняюсь от него тоже. Но затем моя ловушка захлопывается. Когда он теряет равновесие от продолжения, я бью. И бью сильно.

Пулемет мистера Палмера вступает в действие.

Левый-правый-левый. Левый-левый-правый-левый-сильный правый. Мужчина хрюкает и тяжело падает, со стоном ударяясь об пол. Я отступаю назад, перемещая вес, оставаясь раслабленным. Но он поднимает взгляд и качает головой.

В ангаре раздаются радостные крики, когда кто-то звонит в колокольчик. Я ухмыляюсь, сдергивая шлем и выплевывая капу. Я плетусь к парню на земле и помогаю ему подняться на ноги.

— Эй, хороший бой, мужик.

Он морщится и выплевывает свою защиту, прежде чем усмехнуться. — Нет, — хрюкает он по-русски. — Это была не драка. Это была бойня.

— Ты большой. Я очень старался, — говорю я с усмешкой. Ты большой. Я очень старался.

Солдат российского спецназа, входящий в состав совместной российско-британо-пакистано-американской группы, прочесывающей этот регион, ухмыляется.

— Ты русский? — говорит он удивленным тоном.

— Нет. Моя мать.

Он улыбается и снимает перчатку, чтобы протянуть руку. Я снимаю свою и пожимаю его руку.

— Петр.

— Николай.

— Ты пьешь водку, Николай?

Я ухмыляюсь. — Я уже пять месяцев на ротации. На этом этапе я бы выпил верблюжью мочу, если бы мне сказали, что это пиво.

Он усмехается. — Пойдем, выпьем с нами.

Несколько солдат из нескольких разных стран хлопают меня по спине, когда я выхожу с ринга. Я натягиваю рубашку и следую за Петром в русский угол большого ангара. Он представляет меня, и как только они понимают, что я говорю по-русски, мы как будто старые школьные приятели.

— Ты дерешься как медведь, мужик, — ухмыляется один, передавая мне пластиковый стаканчик с чем-то, что пахнет как антифриз. Когда я пробую его на вкус, я убеждаюсь, что это может быть он. — Петр — профессионал на родине, и ты только что надрал ему задницу.

Я усмехаюсь. — Я тоже. Ну, вроде того.

— Эй, — вроде того, — усмехается Петор, опрокидывая свою чашку на мою.

Пока мы пьем, к нам присоединяются еще несколько парней, которые видели драку. Оказывается, двое из них из того же района в Москве. Один из них толкает другого локтем и кивает мне.

— Дерьмо, мужик. Знаешь, кому понравился этот парень?

Дерьмо, мужик. Знаешь, кому понравился этот парень?

Двое других из той же соседской группы свистят.

— Блин, определенно, — смеется один. — Этот гребаный псих сожрет этого ублюдка.

Я хмурюсь. — Кто?

— Этот гангстер из нашего старого района, — говорит один, пожимая плечами. — Настоящий кусок дерьма. Но он был везде в боксёрских кругах. Он тренировал детей, превращая их в гребаных монстров, и дрался с ними за деньги. Сумасшедшее дерьмо.

Он поворачивается, чтобы крикнуть другому парню, который отвернулся.

— Эй, Максим!

Максим оборачивается. — Да?

— Думаешь, Кузнецов наложил бы в штаны, если бы увидел, как этот парень дерется?

Ощущение, будто мне в висок вонзают нож. Я замираю. В комнате внезапно становится холодно. Я чувствую онемение. Я поворачиваюсь к мужчине, мой пульс колотится.

— Что ты только что сказал?

Он хмурится. — Что этот парень обосрался...

— Нет, — шиплю я. — Имя.

Это не редкая фамилия. Я знаю это. Поверьте мне, я искал, и я искал упорно человека, который навредил моей матери. Я копал глубоко, даже залез в темную паутину, чтобы заплатить подозрительным людям за сомнительную информацию. Все, что я знаю, это то, что этого человека зовут Кузнецов, он из Москвы и связан с русской мафией. И что он серьезно увлекается боксом.

— Кузнецов? — Парень качает головой. — Только не говори мне, что ты его знаешь.

Я качаю головой. — Нет. Но я хочу с ним встретиться.

Мужчина странно на меня смотрит. — Тебе не стоит встречаться с этим парнем, мужик. Он просто сумасшедший.

— А если я хочу?

Он пожимает плечами. — Вступай в Братву.

Настоящее:

Целовать ее — это как вернуться домой. Это похоже на возвращение с войны. Я не хочу останавливаться, но я знаю, что нам нужно идти. Я знаю, что я собираюсь перевернуть сам ад. И еще, она должна знать меня таким, какой я есть на самом деле. Таким, какой я есть на самом деле.

— Белль... — Я отстраняюсь, стиснув зубы. — Тебе нужно знать, кто я.

— Я знаю, что ты...

— Нет, ты...

— Нико, — шепчет она. Она подходит ко мне и поднимает руку к моей щеке. — Я знаю, кто ты. Мне сказали.

Я стискиваю челюсти.

— Я не боюсь, — шепчет она. — Я ведь не убегаю, правда?

Я стону, когда она приподнимается на цыпочки. Я наклоняюсь, чтобы встретиться с ее губами, целуя ее глубоко. Затем я просто держу ее. Я целую ее и держу в своих объятиях, где ей и место. Я вдыхаю ее запах и стону от ее тепла напротив меня.

Такое чувство, будто часть меня пропала, и я только что нашла ее, чтобы собрать себя по кусочкам. И я знаю, что я готова покорить весь мир ради нее.

— Я хотела позвонить тебе или передать сообщение...

— Все в порядке, — стону я. — Детка, все в порядке...

— Это Дэниел, — сердито выдавливает она. Она закрывает глаза, качая головой. — Он... у него есть эти чертовы фотографии...

Я рычу от ярости.

— Хакер...

— Это он. Он... — Она смотрит вниз и начинает рассыпаться. Я с силой хватаю ее в свои объятия, прижимая к своей груди, когда она начинает плакать.

— Пару лет назад он накачал меня наркотиками и сделал чертовы фотографии меня голой...

Я закрываю глаза. Моя челюсть сжимается так, что я чувствую, что мои зубы могут сломаться — так же, как я хочу сломать шею этому маленькому ублюдку. Но я могу злиться позже. Сейчас мне нужно быть для нее скалой.

Я держу ее, целую в макушку и глажу по спине, пока она цепляется за мою рубашку. Но медленно она отстраняется, чтобы посмотреть на меня. — Я была пленницей. Они снимают эти ужасные фильмы — он, мой агент Джим и эти русские парни.

— Вадик Рыков?

Она бледнеет, кивает. — Да, он. — Она прижимается ко мне. — Нико, я почти уверена, что они отмывают деньги или что-то в этом роде.

Я закрываю глаза и прижимаю ее к себе крепче. Забудьте про "может быть". Она подтверждает это. И подтверждает то, что я знал в своем сердце. Она не замешана в этой ерунде с Волковым. Она в нее попалась, как птица в сети.

Внезапно я слышу грохот и невнятное ругательство. Белль задыхается, когда я отталкиваю ее за спину и вытаскиваю пистолет из куртки. Из-за угла вываливается мужчина. Мои губы кривятся от ярости, когда я понимаю, кто это.

Дэниел тупо смотрит на людей на земле, которых я нокаутировал. Его глаза скользят к моим, и он застывает.

— Ох, черт...

Он задыхается, когда я хватаю его за шею и швыряю об стену. Я вижу красный цвет. Я не вижу ничего, кроме своей ярости. Я хочу убить его — прямо здесь и прямо сейчас. И я это сделаю.

Но тут на мою руку опускается чья-то рука. Я моргаю, и внезапно ярость тает. Я поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Белль. И этот взгляд напоминает мне, что мне не обязательно быть этой версией себя. Мне не обязательно быть монстром.

Я могу быть просто мужчиной, влюбленным в эту девушку.

Но все закончится прямо здесь и прямо сейчас. Власть этого куска дерьма над Белль закончится, сейчас. Я рычу, когда швыряю его обратно в стену. Я делаю это снова, заставляя его рыдать, а его лицо белеет.

— У тебя есть то, что тебе не принадлежит, — рычу я.

— Иди на хуй, мужик, — невнятно говорит он. — Ты хоть знаешь, кто я такой?

Я улыбаюсь. — Ты знаешь, кто я?

Он усмехается надо мной. — Да, мусор. Ты мусор, и когда мои друзья прибирут к рукам...

— Давай перейдем к лучшему вопросу, Дэниел, — опасно шиплю я. — Забудь, кто я. Ты знаешь, на что я способен?

— Мне плевать, что ты...

Дэниел задыхается, когда ствол моего пистолета вонзается ему между губ в заднюю часть горла. Его глаза расширяются и косят. И я вижу, как борьба мгновенно сдувается внутри него. Он скулит, булькая вокруг пистолета.

— Я могу убить тебя, — тихо прошипел я. — Прямо здесь, прямо сейчас. И я бы спал как младенец сегодня ночью. — Мои глаза сужаются. — Ты когда-нибудь видел, что выстрел в затылок делает с чьей-то головой, Дэниел? — Я наклоняюсь к его уху. — Не в кино, ты, маленький засранец. Я имею в виду по-настоящему.

Он рыдает.

— Я видел. И я не откажусь увидеть это снова.

Дэниел скулит и задыхается. Я смотрю вниз и вижу темное пятно, растекающееся по передней части его брюк. Я ухмыляюсь.

— У тебя есть кое-что, что принадлежит Белль. Ее фотографии, ты, отвратительный маленький кусок дерьма.

Он всхлипывает и энергично кивает.

— Они на его телефоне, — тихо говорит Белль позади меня. — И он ужасный лжец. Я ему верю.

Я поворачиваюсь к нему. — Телефон, — прошипел я.

Дэниел неловко шевелиться, трясясь, когда засовывает руку в карман и почти швыряет телефон мне в грудь. Я смотрю ему в глаза, когда передаю его обратно Белль.

— Вынь SIM-карту.

Я слышу, как она возится с телефоном. — Ладно, поняла.

— Разбей его на куски. — Я улыбаюсь. — Размером на один укус.

Я выдергиваю пистолет изо рта Дэниела, когда слышу, как Белль топает каблуками по полу позади меня. Ее рука скользит в мою с горстью маленьких сломанных кусочков SIM-карты.

Дэниел смотрит на кусочки пластика в моей руке, затем в мои глаза. — Ты шутишь.

— Открой рот пошире, ублюдок.

Он качает головой. — Нет. Ни за что, мужик! Слушай, ты получил то, что хотел, ладно!? И я могу тебе заплатить...

— Мне не нужны твои чертовы деньги, Дэниел, — шиплю я. Я поднимаю пистолет. — Я хочу, чтобы ты открыл свой чертов рот и съел эту чертову SIM-карту, или я найду другой способ засунуть ее в твой пищеварительный тракт. И поверь мне, — усмехаюсь я, наклоняясь ближе. — Это будет гораздо менее приятно.

Он смотрит на меня. — Ты сумасшедший.

Я улыбаюсь. — Да. Теперь ешь.

Я не смотрю на Дэниела, как он давится кусочками пластика. Я смотрю на нее. Белль стоит рядом со мной, уставившись на него. И выражение триумфа и облегчения на ее лице... ну, идеально.

— Вот! — рыдает Дэниел, задыхаясь и морщась, когда глотает. — Вот! Теперь ты счастлив?!

Я поворачиваюсь к Белль. — Я сейчас его вырублю, если ты не против.

Ее губы кривятся в презрительной усмешке. — Да, пожалуйста.

— Нет! Не надо...

Дэниел прислоняется к стене, когда рукоятка моего пистолета врезается ему в висок. Он хрюкает, падая на пол.

— Давай, — рычу я. Я убираю пистолет в кобуру. Белль ахает, когда я подхватываю ее на руки. Я разворачиваюсь, мчусь по коридору, а затем через ряд дверей в коридор технического обслуживания. Я следую тем же путем, которым пробрался сюда, до самой двери безопасности, которую я обезвредил и заклинил.

Снаружи я останавливаюсь и целую ее — долго и медленно. Я продолжаю целовать ее, пока не пойму, что мы не можем стоят даже секунду. Затем я сажаю ее на свой мотоцикл и перекидываю ногу, чтобы расположиться перед ней. Руки Белль скользят вокруг меня. Ее лицо прижимается к моей спине. Впервые за шесть месяцев мое сердце снова начинает биться.

Двигатель грохочет и пульсирует под нами. Шины находят опору. И вот мы уезжаем.

Я знаю, что это беда. Я знаю, что я сейчас сотрясаю ад. Я не подчинился прямому приказу Льва и краду что-то важное у Волковых.

Я знаю, что это может означать войну. Но мне насрать. Мне плевать на последствия или отголоски этого. Будь что будет, я буду бороться, как будто я боролся всю свою жизнь. И теперь, наконец, у меня есть за что бороться.

У меня есть она. И я никогда ее не отдам.

Мотоцикл мчится в ночь. Навстречу ветру, с ангелом на спине.

Мы были уже в нескольких милях от города, когда мой телефон начал звонить без остановки. И это был рингтон Льва.

Я отвожу мотоцикл на обочину дороги и глушу двигатель. Я поворачиваюсь и ухмыляюсь, когда вижу, как она смотрит на меня. Она закусывает губу, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать ее.

— Я так скучала по тебе, — отчаянно шепчет она мне в рот. Я стону и продолжаю целовать ее, пока мои губы не онемеют, а телефон в кармане не взорвется.

Когда я отстраняюсь и наконец достаю телефон, ее взгляд падает на него.

— Он действительно разрывается.

Я пожимаю плечами, приподнимая бровь. — Да.

— Мы в дерьме, не так ли?

Я улыбаюсь. — Я, а не мы.

Белль качает головой. — Я знаю, что сказала. Просто чтобы было ясно, это мы.

Я ухмыляюсь. Но тут чертов телефон снова начинает разрываться. С рычанием я отвечаю на звонок и подношу его к уху.

— Ты чертов идиот.

— Лев...

— Чёрт возьми, Нико!! Ты хоть представляешь, что ты натворил?!

— Лев...

— Тебе вообще есть дело?! Нико, ты только что превратил это из переговоров в войну, которую мы...

— ЛЕВ! — кричу я. Когда он наконец замолкает на полсекунды, я вздыхаю. — Её принуждали. У них были рычаги давления на нее, и она может подтвердить, что они отмывают деньги через продюсерскую компанию. — Я качаю головой. — Чувак, она была для них "активом", потому что они, блядь, в ней нуждались, а не потому, что она часть схемы.

Я закрываю глаза, снова вижу красноту. — Они заперли ее, Лев, — шиплю я. — Они держали ее, как гребаную пленницу.

— Нико...

— Лев, — тихо говорю я. — Ты мой брат. Ты моя кровь. И я прошу тебя просто, черт возьми, доверять мне.

Он молчит секунду. Затем я слышу, как он медленно выдыхает. — Ты же знаешь, что я тебе доверяю, мужик, — бормочет он.

— И в этом тоже?

— Да, — вздыхает Лев. — Даже в этом. — Он снова вздыхает. — Ладно, черт. Я созову собрание и удостоверюсь, что Виктор на той же волне.

Я закрываю глаза и выдыхаю. — Спасибо.

— Но у тебя проблемы, приятель.

— Ни хрена себе...

— Нет, Нико, это чертовски крутое дерьмо.

Я хмурюсь. — В смысле?

— Юрий Волков только что сел в Москве на самолет, направляющийся в Чикаго.

Моя челюсть щелкает. Мой пульс колотится. — Погоди, что?

— Ты отобрал у них курицу, несущую золотые яйца, Нико, — рычит Лев. — Ты не клетку раскачивал, ты в глаз главному псу ткнул.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Белль. Луна сверкает сквозь облака и освещает ее лицо. Она откидывает волосы с лица и прикусывает губу, глядя на меня.

— Ответь мне вот на что, — вздыхает Лев. — Она того стоит?

— Ты знаешь...

— Сейчас на тебя обрушится вся мощь Волковской Братвы. Ты ударил их по кошелькам, Нико. Ты пнул их по гребаным яйцам. Они не позволят этому сойти с рук. Я прикрою твою спину, но мне нужно, чтобы ты на секунду задумался. — Он вздыхает. — Она того стоит?

Мне не нужно думать. Мне не нужно ни секунды.

— Да, — отвечаю я мгновенно.

Мой брат рычит. — Ну ладно, тогда ладно. Мы сделаем все, что сможем здесь. Но тебе нужно уйти и исчезнуть, сейчас же. — Он медленно выдыхает воздух. — Надеюсь, твои перчатки зашнурованы, брат. Потому что тебе предстоит битва всей твоей жизни.