Бывают моменты, когда я не узнаю девушку, которая смотрит на меня в зеркало. Даже когда все было суматошно, даже когда я чувствовала себя так, будто попала в голливудскую мясорубку, эта девушка всегда улыбалась.

Она не делает этого так уж часто в последнее время. Или вообще не делает этого, если только на съемочной площадке нет камеры и суровых взглядов ее похитителей.

Я пробую перед зеркалом. Я кривлю губы и накладываю на лицо улыбку, которую дарю фотографам таблоидов. Но она не настоящая. Она написана. Отрепетирована. Доведена до совершенства, чтобы максимизировать привлекательность и сексуальность. Я отбрасываю фальшивую улыбку и хмурюсь. Я даже не знаю, помню ли я, как выглядит моя настоящая улыбка. Последний раз, когда я вообще использовала свою настоящую улыбку, было...

Мое лицо покрылось тенью. Последний раз я улыбалась по-настоящему полгода назад, в паршивом придорожном мотеле. С человеком, с которым мне никогда не следовало пересекаться. Убийцей. Монстром.

Но монстр, который заставил меня улыбнуться. Человек, который сделал меня мной, впервые за всю историю. Человек, который сбил меня с ног и перевернул мой мир с ног на голову.

Мужчина, который украл мое сердце, если честно.

Я вздыхаю и отворачиваюсь от зеркала. Встаю и разглаживаю платье. Затем поворачиваюсь, чтобы пройти через номер к окну. Единственный положительный момент в том, что мы "снова вместе" с Дэниелом, заключается в том, что на этот раз мы притворяемся еще меньше.

Раньше, если мы оба куда-то путешествовали, пресса устраивала большое шоу, где мы делим номер в отеле. Теперь же ерунды меньше. У Дэниела свой номер. Так что я получаю свое одиночество. За дверью могут стоять два вооруженных охранника, у которых есть приказ затолкать меня обратно в номер под дулом пистолета, если я попытаюсь уйти. Но, кроме этого, все в порядке, я думаю.

Я смотрю в окно на мерцающие огни города. Мое сердце немного замирает от звука мотоцикла на улице внизу. Я смотрю вниз, вижу, как какой-то японский спортивный мотоцикл ревёт по улице.

Это не он.

Я закрываю глаза и качаю головой. Затем я опускаю лоб к стеклу. Странно снова оказаться в Чикаго. Я подпрыгиваю от теней, дважды оглядываюсь на незнакомцев, думая, что это может быть Нико.

Но в стомиллионный раз я напоминаю себе, что то, что произошло раньше, было моментом времени. Непродуманным, возможно, прискорбным моментом времени. Я хмурюсь. Нет. Даже сейчас, месяцы спустя, я не могу об этом пожалеть. Я старалась, изо всех сил. Но я не жалею и не могу заставить себя.

Я бы хотела пожалеть об этом. Я бы хотела возненавидеть его за то, что он отнял у меня. Но это было слишком идеально. Это было слишком реально и слишком невероятно.

Я думала о том, чтобы передать ему сообщение. Конечно, я думала. Даже после того, как мне показали "настоящего" его — кровавую, опасную версию Нико, которую я никогда не видела. Теперь я знаю, кто он. Я знаю, что он профессиональный убийца — жестокий, беспощадный наемный убийца русской мафии.

И я все еще не могу перестать думать о том, чтобы отправить ему сообщение. Даже если это будет — Прощай, я забываю тебя и наше время. Спасибо.

Но я не могу этого сделать. Риски слишком высоки. Оказывается, есть фотографии меня — откровенные, обнаженные, ужасные фотографии меня. Но я их не делала.

Дэниел их сделал.

Я не помню ту ночь. Но в этом и был смысл. Это был его план, когда он навещал меня — все для таблоидов, конечно — когда я снималась во Флорида-Кис два года назад. Смысл подсыпания наркотиков в мою воду был в том, чтобы я не помнила, что произошло дальше.

Он не тронул меня той ночью, слава богу, блядь. Не так. И как бы мерзок ни был Дэниел, я действительно верю ему в этом, просто потому что он ужасный лжец.

Но он действительно изнасиловал меня. Он действительно снял с меня одежду той ночью и сфотографировал меня, разложенную голой на кровати в моем гостиничном номере.

Он, может, и не трогал меня, но он все равно кое-что у меня забрал той ночью. Помню, как проснулась голой в постели и подумала, что съела что-то странное или у меня реакция на лекарства от тревожности, которые я принимала. Теперь я знаю, что произошло на самом деле.

Дэниел — "хакер", угрожающий опубликовать мои обнаженные фотографии. Теперь они — пресловутый меч, висящий над моей головой. Они — рычаг, который он использует, чтобы заставить меня жить в плену.

За последние шесть месяцев я снялась в двух полноценных фильмах и половину третьего. Что абсурдно. Два законченных — это нелепые, ужасно написанные и еще хуже срежиссированные романтические комедии. В основном это просто реклама лица Дэниела и новых линий одежды и средств по уходу для мужчин.

Эти двое ужасны. Но я еще больше взбешена третьим — фильмом о русской мафии, как это ни иронично. Иронично из-за того, что я провела время с Нико, но также и потому, что связи Дэниела для этой новой схемы, как я теперь знаю, — это настоящая русская мафия — Братва. Не та семья, на которую работает Нико, но все же.

Но этот третий фильм на самом деле потрясающий сценарий от нового молодого писателя. Он действительно хорош. Но Дэниел и его банда русских мафиози поставили этого безымянного украинского парня в качестве режиссера, которого, я почти уверена, они наняли только потому, что он на самом деле из Братвы.

И не заставляйте меня начинать про Джима. Моя челюсть скрипит, когда я смотрю в окно. Джим, о котором я всегда думала лучше всех, даже когда он подталкивал меня так, как я не хотела, чтобы подталкивали. Джим, которому моя тетя никогда не доверяла. Я всегда заступалась за него. Я всегда говорила ей и себе, что он делал то, что делал, потому что он был так одержим идеей успеха своих клиентов.

В конце концов, он просто жадный ублюдок, который рассматривает актеров как финансовые активы. В нынешней ситуации он либо превратился в потрясающего актера, либо он действительно настолько глух к тональности, что не видит, как все это может быть проблемой.

Я закатываю глаза. Нет. На самом деле, это потому, что ему дали титры производства в этих новых проектах. А это значит, что он собирается разбогатеть, эксплуатируя меня. Вот его настоящая преданность.

Никто из них не разбогатеет, потому что фильмы будут успешными. Но я не тупая. Я знаю, что на самом деле здесь происходит. Я имею в виду, вы слышите, что происходит постоянно с паршивыми фильмами и теневыми иностранными инвесторами — использование американских фильмов как способ отмывания или сокрытия денег.

Вот что происходит здесь с Дэниелом, Джимом и русскими. Только они делают это в промышленных масштабах. Первоначальная сделка Дэниела на то, чтобы он отдал мне сделанные им фотографии, была на три фильма. Потом на шесть. Потом на десять. Теперь я знаю, что это никогда не кончится.

Раздается стук в дверь.

— Белль!

Я смотрю на дверь. Это Дэниел. И он звучит пьяным.

Причина, по которой мы оба здесь, в Чикаго, заключается в том, что мы вручаем награды на церемонии вручения для подростков, которая снимается в прямом эфире. Я должна перефразировать это. Я здесь ради наград. Дэниел здесь ради подростков.

— Ты, блядь, готова или нет?

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть в зеркало. Нет, но я готова, как никогда, я полагаю. Пока я могу просто выкинуть его из головы.

Нико.

Но это просто еще одна вещь, которая, я уверена, никогда не закончится. Никогда.

Когда дверь открывается на красную дорожку, я готова. Пластиковая, фальшивая улыбка продолжается, и я выхожу, чтобы смеяться и улыбаться миллиону вспышек камер. Дэниел выскакивает из лимузина под овации своих обожающих, в основном молодых и женских, фанаток.

Я сопротивляюсь желанию повернуться и пнуть его по яйцам. Отчасти потому, что я всегда чувствую, что хочу это сделать. Но также потому, что возле лимузина проехал мотоцикл, и у меня голова пошла кругом. Дэниел провел следующие пятнадцать минут, называя меня разными версиями слова "шлюха".

Придурок берет меня за руку, мы улыбаемся и неторопливо идем по красной дорожке. От Дэниела воняет ликером и киской, но мне приходится стоять и улыбаться, пока девять сотен разных журналов и блогеров делают нашу ебучую фотку.

Но это моя новая роль, моя вечная роль.

На последних нескольких фотографиях рука Дэниела скользит вниз к моей заднице. Я продолжаю улыбаться и отмахиваться от нее со смехом. Но к двадцатому разу я готова выколоть ему чертовы глаза своими шпильками.

Когда мы заходим внутрь, я резко поворачиваюсь к нему.

— Если ты, блядь, еще раз меня тронешь, — шиплю я. — Я отрежу твою гребаную руку...

Он дает мне пощечину. Сначала я даже не понимаю, что произошло. Это так внезапно и так шокирующе, что я не могу это осознать. Затем я смотрю на него в ужасе.

— Ты, ублюдок...

Я задыхаюсь, когда Дэниел бросается на меня. Он толкает меня за угол, в темную нишу и швыряет меня в стену. Страх пронзает меня. Дэниел — мудак, но он не слабак.

— Вот как теперь все будет работать, — яростно рявкает он. — Ты моя девушка.

Я усмехаюсь. — Ты бредишь.

— Ну, Белль, — шипит он. — Для камер и публики — это так. Поэтому я решил начать играть роль более по-настоящему.

— Что, черт возьми, это значит...

— Это значит, — рычит он. — Что отныне, если я захочу прикоснуться к тебе? Я, блядь, это сделаю.

— Это вообще не входит в нашу сделку, — шиплю я.

Дэниел усмехается. — Я меняю условия сделки. — Он смотрит на меня с вожделением. — Так что, дорогая, если я хочу твой рот, я, черт возьми, его возьму. Если я захочу нагнуть тебя и трахнуть как шлюху, я, черт возьми, это сделаю.

Я смотрю на него в ужасе. — Ты гребаный монстр.

— Я чертов Дэниел Крю, детка, — невнятно говорит он. — Я самый горячий мудак на планете Земля. Тебе повезет, если я тебя трахну.

Я поднимаю на него глаза. — Позволь мне прояснить ситуацию. Если ты тронешь меня, я отрежу все, чем ты меня коснешься.

Он ухмыляется. Затем он смотрит на часы. — Чёрт. Мы опоздаем. — Он поднимает глаза и смотрит на меня. — Иди в ванную и приведи себя в порядок. Будь на своем месте в...

— Иди на хер, — кипячу я.

Его губы скривились. — Я сказал, будь на своем месте через пять минут, иначе, помоги мне бог, твои сиськи попадут в интернет.

Он поднимает телефон и ухмыляется. — И прежде чем ты подумаешь о том, чтобы заставить свою маленькую приятельницу Ривер пойти ко мне домой или сделать что-то еще и испортить мои компьютеры, они все здесь. Никаких облаков, никаких жестких дисков. Мое влияние на тебя не покидает меня. Никогда.

Дэниел отшатнулся и покосился на меня. — Иди, приведи себя в порядок. Через пять гребаных минут будешь сидеть рядом со мной и улыбаться, а не то… — Он поворачивает голову. — Эй! Немного помощи!

Из-за угла выходят двое огромных, неповоротливых русских — новые телохранители Дэниела. Он кивает мне.

— Смотрите за ней. Через пять минут, если понадобится, тащите ее задницу в тот зал и садитесь на место рядом со мной.

Он поворачивается и шатается. Я подавляю рыдания в своих руках. Я поворачиваюсь, дрожа, когда я хлопаю дверью в ванную. Я вдыхаю воздух, пытаясь замедлить свое бешено колотящееся сердце. Я чувствую, как ужас и отвращение сворачиваются внутри меня, когда я наклоняюсь над раковиной.

Так продолжаться не может. Должен быть какой-то выход. Я должна выбраться. Но сначала я должна это сделать. Я должна продолжать играть эту роль, пока не найду способ сбежать.

Я закрываю глаза. Шесть месяцев назад, когда мне казалось, что мир рушится вокруг меня, у меня был выход. У меня был незнакомец, мотоцикл и великое неизвестное. Я нашла Трабла, и он оказался тем выходом, в котором я нуждалась.

Но Трабл ушла. На этот раз спасения нет.

Кто-то стучит в дверь ванной. Я вздрагиваю и смотрю вниз. — Я иду, ладно!?

Я делаю последний медленный вдох. Раздается второй удар в дверь.

— Отвали! — кричу я.

Я поворачиваюсь и иду к двери. Я хватаю ручку и дергаю. — Я здесь, ладно? Мы можем...

Телохранители сползли кучами по земле. Я смотрю на пару ботинок и темные джинсы. Мое сердце подпрыгивает, и я медленно поднимаю взгляд — вверх по его торсу, груди и, наконец, по лицу, которое снилось мне каждую ночь вот уже шесть месяцев подряд.

Наши глаза встречаются. И тут он внезапно врезается в меня.

Я стону, когда он швыряет меня обратно к стене. Его руки крепко сжимают меня, и он рычит, когда его губы прижимаются к моим, как будто они принадлежат ему.

— Нико, — хнычу я ему в губы, отвечая на поцелуй. — Я...

— Я предупреждал тебя, — хрипло стонет он. — Полгода назад, в том номере мотеля, я, блядь, предупреждал тебя, что искушать меня опасно.

Я рыдаю, когда снова прижимаюсь губами к его губам. Мои руки скользят по его шее. И впервые с тех пор, как его губы в последний раз были на моих, я чувствую себя свободной.

— Ну же, принцесса, — стонет он.

— Куда мы идем?

— Куда угодно, — рычит Нико. — Я пойду с тобой куда угодно.