Грант

Я сидел за своим столом, работая над обновлением сервера, когда мой телефон пришло сообщение. Когда увидел от кого оно было, улыбка расплылась по моему лицу. А затем исчезла. То, что она снова заговорила со мной, не означало, что это будет в мою пользу.

Текст гласил:

«Можем встретиться? Мне нужно с тобой поговорить. Это важно»

Я ничего не слышал от Джиллиан более двух недель. Знал, что вел себя как осёл, и пытался сделать всё, что мог, чтобы извиниться, но она отказывалась отвечать на мои звонки или сообщения, и вообще уволилась с работы. Я почти потерял надежду увидеть её снова.

Это разрывало меня изнутри, то что я причинил ей такую боль. Это было последнее, что я когда-либо хотел сделать, и мне было трудно дать ей пространство и время, чтобы остыть. Я так хотел пойти к ней и даже несколько раз проезжал мимо детской площадки и её дома, чтобы мельком увидеть её, надеясь, что будет возможность остаться наедине и поговорить.

Но после того, как одна неделя превратилась в две недели, я думал о худшем. И мне некого было винить, кроме себя.

Я снова открыл телефон и написал ответ:

«Да. Где и когда?»

Уже через несколько секунд она ответила мне:

«Немедленно. Детская площадка»

Я сунул телефон в карман и отключил компьютер.

— Эй, как дела? Куда ты? — спросил ДжейТи.

Я не рассказал ему всей истории о том, что произошло между мной и Джиллиан, но он связал моё скверное настроения и увольнение Джиллиан. Он неоднократно пытался заставить меня рассказать ему, что произошло, но я не проронил ни слова. Я не хотел, чтобы у него сложилось неправильное представление о Джиллиан, а потом оно распространилось бы по всему офису.

— Я беру выходной на остаток дня. Прикрой меня.

— Что значит взять выходной? Ты никогда не берешь выходной, если только кто-то не умер. И даже тогда ты, вероятно, взял бы ноутбук на похороны. В чём подвох?

Я сделал паузу, проводя рукой по лбу, пытаясь придумать, что ему сказать.

— Произошло то, что не может ждать. Я знаю, что будет тяжело делать это в одиночку и всё такое, и мне очень жаль оставлять тебя в безвыходном положении. Так что, если случится что-то серьёзное, с чем ты не справишься, я вернусь сегодня вечером и все исправлю.

ДжейТи скрестил руки:

— Пф! Я могу справиться со всем. Давай, убирайся отсюда. Я буду держать оборону.

Я зло улыбнулся, направляясь к машине. Хочется надеяться, что ДжейТи действительно справится.

Но все мысли о ДжейТи улетучились, пока я ехал. Что могло случиться, что Джиллиан связалась со мной? Что бы это ни было, это было срочно. Я надеялся, что с её бабушкой снова ничего не случилось. Эта семья достаточно натерпелась за последнее время.

Через двадцать минут я добрался до детской площадки. Со стоянки я мог видеть, что Джиллиан была там, расхаживая взад и вперед и взмахивая рукой ко рту. Зная её, она снова кусала край большого пальца. Девушка выглядела потрясающе в фиолетовом сарафане без бретелек, залитом летним солнцем Джорджии. Она сделала паузу и расплела волосы из косы, часть за частью, пока они полностью не высвободились и каскадом не стали ниспадать ей на спину. Затем она снова начала заплетать косичку, а затем снова стряхнула её. Мягкие локоны под таким углом казались почти темно-золотыми. Я хотел стоять в стороне и смотреть на неё весь день. Я мог бы; она была такой красивой.

Даже на таком расстоянии я мог видеть, что её мучает беспокойство. Пусть она была чертовски зла на меня, я не мог стоять в стороне. Если мог что-то сделать, чтобы облегчить её состояние — хотя бы на несколько мгновений — я сделаю это.

Она повернулась ко мне, когда услышала, как хлопнула дверца машины, и даже на таком расстоянии я увидел, как её лицо исказилось. Я ускорил шаг, желая быстрее добраться до неё. Губы её дрогнули, когда я приблизился, а затем слезы потекли, когда обнял. Её колени подогнулись, поэтому я отвёл её на ближайшую скамейку и позволил ей просто поплакать.

У меня в голове пронеслась масса наихудших сценариев, почему она была так расстроена, но я не хотел расспрашивать. Я знал, что она объяснит, почему позвала меня сюда, как только будет готова. А до тех пор я был доволен тем, что снова держал её в своих объятиях.

Через некоторое время её плач утих, она заговорила — тихо, как будто это был секрет:

— Я должна была послушать тебя. Я была так наивна. Должно быть, я была слепа, чтобы не видеть этого все это время.

— Чего ты не видела, Джиллиан? Что случилось?

Она вздохнула:

— Я даже не знаю, с чего начать. Всё просто развалилось, а затем взорвалось.

Она подняла голову с моей груди и повернулась ко мне. Только сейчас я увидел её лицо близко и был поражен. Я нежно держал её подбородок между большим и указательным пальцами и медленно поворачивал её лицо из стороны в сторону, изучая. На большей части левой щеки у неё был большой багровый синяк, а глаз начал опухать. Пореза не было, но возле виска виднелись слабые очертания трех пальцев. Кто-то ударил её — сильно.

Я боролся с тем, чтобы сохранять спокойствие, но это была проигранная битва. Я ничего не соображал, все инстинкты моего тела кричали о необходимости каких-нибудь действий.

— Этот сукин сын тебя ударил?

Её глаза снова начали смыкаться; и она только кивнула в ответ.

— Проклятый кусок дерьма. — Я зарычал, тяжело дыша через нос, чтобы сдержать гнев. Сжимал и разжимал руки, желая что-нибудь ударить. Моё сердце забилось от прилива адреналина, и я начал трястись от гнева. Мои мышцы напряглись, когда меня заполнила ярость, поглощающая и подавляющая любые рациональные мысли.

Я хотел оставить её здесь и пойти выследить его, но знал, что не могу. Она всё ещё была у меня на коленях и насмотрелась уже на насилие за этот день. Последнее, что я хотел бы сделать, это напугать её. Я глубоко вздохнул и обхватил её лицо ладонями, оставив нежнейший поцелуй на её ушибленной щеке, прежде чем сказать что-либо ещё.

— Джиллиан, я не знаю, что случилось, но мне нужно сказать вот что. Ни при каких обстоятельствах ему нельзя поднимать на тебя руку. Ты ничего не могла сказать или сделать, чтобы заслужить такой поступок.

Я сделал паузу, глубоко вздохнув, пытаясь подобрать нужные слова:

— Обещаю тебе: это будет в последний раз. И он пожалеет об этом. Он пожалеет о том, что причинил тебе вред, проявил неуважение к тебе и не оправдал твоего доверия. Я позабочусь о том, чтобы он знал — недвусмысленно, — что любые подобные действия имеют последствия. Например, выбить из него всё дерьмо, чтобы посмотреть, как ему это понравится. И убедиться, что он не сможет сделать это снова, вырвав ему руки из гребаных суставов и избивая его ими, пока он не превратится в кровавое месиво.

Джиллиан наклонилась и положила руку мне на руку, заставив меня остановиться.

— Все в порядке, Грант. Я в порядке. И я ушла, как только это произошло. Я не позволю ему подойти достаточно близко, чтобы попытаться еще раз. Обещаю.

Я прижал её к своей груди и крепко обнял:

— Боже, Джиллиан. Когда ты позвонила мне, я ни за что бы не подумал о таком. Искренне желаю убить этого гребаного ублюдка. Это будет стоить каждого мгновения, которое я проведу в тюрьме, если это означает, что он больше никогда не сможет приблизиться к тебе. К любой женщине. Имею в виду, я бы никогда не позволил тебе приблизиться к нему, если бы знал, что он это сделает.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, немного поморщившись, когда провела по воспаленной щеке.

— Он продает травку. И кокс. Ты был прав. Мне так жаль, что я не послушала тебя. Я не хотела такого даже слышать. Я не хотела верить, что он так долго мне лгал. Год назад он поклялся мне, что полностью покончил со всем этим, и я ему поверила.

— Расскажи с самого начала и дай знать, если тебе что-нибудь нужно. Я сразу это сделаю.

— Я была у него на работе, а он ушёл забрать обед. В это время пришёл какой-то парень и сказал, что у него есть посылка. Это казалось странным, понимаешь? В том виде, в котором она была доставлена, и на коробке ничего не было написано, ни имени, ни чего-то подобного. И я продолжала слышать твой голос, твои обвинения. И я хотела доказать, что ты ошибаешься. Так что я открыла его.

Джиллиан судорожно вздохнула:

— Боже, Грант, я никогда в жизни так не волновалась. У меня в руках были наркотики на десять тысяч долларов. В тот момент всё, о чем я могла думать, это десятилетия, которые я провела бы в тюрьме, если бы кто-нибудь пришел и поймал меня с этим. Так что я смыла всё. Я всё это смыла! Я не хотела, чтобы какая-либо часть этого находилась рядом со мной. И Кристиан застал меня за этим.

Она остановилась, поднесла руку к щеке и слегка коснулась её:

— Знаешь, когда мне было шестнадцать, и я впервые встретила его, я была так очарована тем, что кто-то настолько популярный и настолько старше меня, заинтересовался такой обычной девочкой как я, что позволила этому составить моё отношение к нему. Мы с друзьями поставили его на какой-то пьедестал, как кинозвезду. Я имею в виду, он был самым популярным мальчиком в школе, капитаном баскетбольной команды, — и он выбрал меня. Я не знала его на самом деле, понимаешь? Я знала его образ, тот, кем он притворялся. И даже после того, как мы начали встречаться, я как-то убедила себя, что этот образ и есть тот, кто он есть на самом деле. Я никогда не смотрела слишком пристально. Были предупредительные знаки, красные флажки, но я их игнорировала. Не хотела, чтобы картинка разрушилась. Потому что, если я столкнусь лицом к лицу с тем, кем он был, это означает, что мне придется столкнуться лицом к лицу с тем, кем я была: маленькой девочкой, которой всё равно, кто её парень на самом деле, ведь всё, что её интересует в нём — это его красивая мордашка.

Я взъерошил её волосы, проводя пальцами по волнистым прядям. Это помогло смягчить мой гнев, который едва скрывался внутри и был готов вырваться наружу, если представится шанс. Моя месть подождет. Сейчас я сосредоточился исключительно на милой девушке в своих руках.

— Я не верю во всё это, Джиллиан. Все в школе совершают глупые ошибки. Мы понятия не имеем, кто мы в этом возрасте. Поэтому притворяемся теми, кем, как мы думаем, другие хотят, чтобы мы были, или ожидают, что мы будем. Мы соглашаемся со всем, что в моде, просто чтобы соответствовать. Вот я был тощим, низкорослым ребенком, который любил компьютеры и математику на протяжении большей части старшей школы. Единственными людьми, которым я нравился, были учителя. Дети тупые. Черт, да большинство людей в твоём, да даже в моём возрасте до сих пор этого не поняли. Я не понял. Вот для чего нужно взросление — разбираться в дерьме. Пожалуйста, не вини себя ни за что из этого. Это он солгал тебе. Он скрывал, кто он на самом деле. Он чертов трус, который знал, что делает неправильно, и всё равно делал это.

Она поерзала у меня на коленях и взглянула на меня:

— Что же мне теперь делать, Грант? Сдать его? Или притвориться, будто этого никогда не было? Рассказать его родителям? Попробовать отправить его в реабилитационный центр или что-то в этом роде? — Она остановилась, застонав. — Фу! Что я скажу родителям о своем лице? Мой отец сойдет с ума, если узнает. Он достаточно напряжен из-за работы и бабули. Я не могу сказать ему об этом.

— Первое, что мы собираемся сделать, это приложить немного льда к твоей щеке и глазу, пока они еще больше не распухли.

Она застенчиво улыбнулась:

— Мы? Ты не злишься на меня за то, что я была с тобой настоящей стервой?

Я приблизил свои губы к её губам, нежно целуя:

— Да, мы. Пока ты есть у меня, а я есть у тебя.