Грант

Я тряпка. Я официально сдал свои яйца и получил за них вагину. Моё мужское достоинство было обменено на ноющие яичники и непрекращающуюся потребность плевать на большой палец и стирать грязь с чужих лиц.

В последнюю неделю мое тело и разум словно оказались на двух разных планетах. Они больше не работали друг с другом. После Джиллиан. Моя голова знала — эта девушка все испортит и сотрёт всё, ради чего я так много работал, одним взмахом своих пышных ресниц.

Моему телу, однако, было насрать. Всё, чего оно хотело — это быть рядом с ней. Прикоснуться к ней. Думать о ней. Моё до смешного глупое тело, управляемое гормонами, жаждало её, как утопающий жаждал воздух.

Дело дрянь.

Когда Тоня умоляла меня пойти на эту дурацкую вечеринку, я даже не дал ей закончить предложение, моей первой мыслью было — нет. Но потом я пригласил Джиллиан. И хотя она сказала, что не может прийти, я пошел с надеждой, что она передумает. Да, я пошел на вечеринку из-за небольшой вероятности, что смогу провести с ней час или около того.

Это провал!

Две кружки пива и час спустя я смирился с тем, что она не появится. Но нет, я не ушел. Уйти было бы разумным поступком. Моё тело бунтовало, борясь между чувством и желанием. У разума не было шансов, так как было позволено думать только одному месту. Вместо этого я прогулялся по пляжу, надеясь, что чистый прохладный воздух поможет проветрить голову. Но воздух вокруг меня пах ею. Этот сладкий запах был повсюду и только приливал больше крови к нижней части моего тела, тем самым препятствуя просачиванию любых рациональных мыслей.

Тоня подкралась ко мне, когда я гулял, она была под кайфом, как и большинство остальных на этой вечеринке. Слышал, как она кудахтала о том, как в начале недели неожиданно нашла нового дилера. Она беспрестанно хихикала, хвастаясь тем, как много она заработала — платила только половину стоимости, если доставляла что-то в офис в понедельник утром. Она предлагала всем нам, но я отказался. Я не занимался этим дерьмом со старшей школы, и мне не нужно было проводить вечер под кайфом, а затем наедаться чипсами и просроченными хот-догами, пока меня не стошнило.

Тоня надеялась использовать темный пустынный пляж как возможность для секса, но после того, что я пережил в начале недели, это был не вариант. Никакие отношения на одну ночь не могли выкинуть Джиллиан из моей головы. Я отмахнулся от Тони и продолжил идти один по пляжу, когда яркий отсвет луны упал на песок.

Я наклонился, предположив, что это была разбитая пивная бутылка или какой-то другой мусор, и был поражен тем, что нашел. Идеальный, гладкий кусок морского стекла был точно такого же цвета, как глаза Джиллиан. Такая находка была редкостью, особенно в этом районе, поэтому мне стало интересно, настоящая ли она. А если так, то почему вселенная постоянно бросала мне в лицо напоминания о том, что я не мог иметь? Насколько плохим человеком я был в прошлой жизни, что заслужил эту сладкую пытку? Я взял стёклышко и положил его в карман, прежде чем вернуться на вечеринку.

Когда я проснулся в субботу утром, я подумал о том, чтобы выбросить камень. Мне не нужны были напоминания о том, что я не могу иметь, или напоминания о том, как потерпеть неудачу в своих мечтах. Потому что зацикливание на Джиллиан приведет именно к этому. И я не мог позволить этому случиться.

Я поднял стёклышко и прошлепал босиком по двум пролетам лестницы на крышу. Через дорогу был небольшой парк, и я был уверен, что, если брошу туда камушек, кто-нибудь, обнаружив его, подумает, что сорвал джек-пот. Вытащив стёклышко из кармана, я подержал его, как будто хотел пустить «блинчики» по воде. Держал. Смотрел на него. А потом пошел обратно вниз по лестнице.

Счёт: один-ноль в пользу вагины.

Я провел субботу в гостях у отца. Прошел почти месяц с тех пор, как я проведывал его, и это был просто пинок под зад, который мне нужен, чтобы напомнить себе, что единственный реальный путь к долговременному счастью лежит через тяжелую работу, а не через противоположный пол.

— Папа? Ты не спишь? — позвал я, проходя через входную дверь.

Я разулся и посмотрел на часы. Был только полдень, так что, скорее всего, папа всё ещё был в постели. Он редко радовал мир своим появлением по крайней мере до трех часов, после того как не спал всю ночь, просматривая рекламные ролики и непрерывно куря.

Я прошел прямо на кухню и вынул переполненный мусор, отложив его в сторону, взял новый пустой пакет и стал собирать разбросанные обёртки от фаст-фуда, окурки и раздавленные пустые банки из-под пива. Спустя три полных мешка дом стал достаточно приличным, чтобы по крайней мере посидеть в нем. Сидеть я не стал, начав убираться в раковине, полной заплесневелой посуды.

Я выбросил еду из холодильника, когда что-то привлекло мое внимание. Это была, завернутая в фольгу, верхушка для свадебного торта. Я развернул её, разглаживая фольгу. Пластиковая деталь не могла стоить больше двадцати баксов, но моей маме она нравилась. Я вздохнул, вспоминая о том, как она порхает по этой кухне в своем розовом фартуке, на котором написано: «Я не могу исправить глупость, но я могу примириться с ней».

Моя мама работала медсестрой в психиатрической лечебнице и была кормильцем нашей семьи, позволяя нашей семье платить по ипотеке и иметь медицинскую страховку. Её зарплата также избавляла меня от необходимости покупать школьную одежду в сэконд-хенде. Она работала десятичасовую смену, приходила домой и готовила нам ужин, помогала мне с домашним заданием и никогда не жаловалась на то, как она устала. Она была святой.

Её смерть подкосила моего отца. Он потерял лучшую часть себя, и я сомневался, что он когда-нибудь снова станет одним целым. Ему не на что было опереться, потому что его единственной страстью в жизни была мама. Он никогда не любил то, что делал; он работал за зарплату и теперь проводил свои дни, развалившись в нижнем белье на своем кресле перед телевизором.

В шестнадцать лет я выбирал гроб, чтобы похоронить маму, когда папа не выходил из своей комнаты. Я имел дело с адвокатами, чтобы оформить мамину страховку, оплатить ипотеку, электричество и купить все продукты, когда он каждую ночь впадал в алкогольное и снотворное опьянение в течение почти года. Я подделывал папину подпись во всех школьных документах, каждый год платил налоги и следил за тем, чтобы он ел, когда он забывал.

— Грант? Это ты? — Через некоторое время из задней комнаты позвал меня папа.

Я вытер руки пляжным полотенцем, так как не смог найти чистое полотенце для посуды и слил воду из раковины.

— Ага, пап. Я пришел проверить тебя. Как самочувствие сегодня?

Неважно, в какой день я бы не пришел, его ответ всегда был бы одним и тем же, но я все равно спросил. Это была наша рутина. Он пошаркал в гостиную в одном халате и в, без сомнения, грязных трусах, и плюхнулся в кресло.

— Сегодня мне получше, сынок. Я думаю о том, чтобы выбраться на улицу сегодня днем. Может быть, сходить в кино или посетить «Новое место» на Фелпс-авеню.

«Новое место» на Фелпсе закрылось больше года назад. Папа хотел, чтобы я думал, что ему становится лучше, что он наконец-то справился со смертью мамы, что его депрессия не такая тяжелая, какой она была на самом деле.

— Отлично, пап. Может, на следующих выходных поиграем в бейсбол или что-нибудь в этом роде.

Это была наша игра. Я сделал вид, что поверил ему, а он сделал вид, что он не был отъявленным вруном.

— Ну как жизнь, сынок? С девушками встречаешься?

Я прислонился к стойке напротив него, не желая садиться ни на какую мебель. Её не убирали с тех пор, как умерла мама семь лет назад.

— Нет, папа. Я уже говорил тебе. Карьера на первом месте. Мне остался всего год, чтобы закончить магистратуру.

Папа закурил сигарету.

— Грант, сколько раз тебе говорить? Ты не будешь вечно молодым. У тебя не будет всегда того тела, которое сводит девушек с ума. Время драгоценно. И нет лучшего способа провести его, чем с человеком, который дополняет тебя. Ты должен проявить себя, пока не разобрали всех хорошеньких. Ты же не хочешь остаться со старой кошатницей за сорок, не так ли?

Я закатил глаза, но промолчал. Он читал мне одну и ту же лекцию после смерти мамы.

— Или ты ищешь достойного парня? В этом дело? Потому что ты можешь сказать мне. Может быть, один из тех парней, с которыми ты занимаешься греблей? Если ты квир, то я горжусь этим.

Я поперхнулся пепси, которую пил.

— Боже мой, отец! Почему все считают меня геем? Это что, безумие думать, что я не заинтересован в свиданиях прямо сейчас? Что я хочу сделать себе имя в мире, а не в разделе свадебных объявлений в газете?

Папа вздохнул.

— Я просто хочу, чтобы ты был таким же счастливым, каким сделала меня твоя мать. Никакая работа не сможет принести такого счастья.

— Как скажешь, папа. Ладно, мне пора. У меня сегодня еще одна командная тренировка в округе Чатем. Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? Мэри приходила, чтобы принести тебе продукты?

Мэри была милой женщиной из местной баптистской церкви и примерно раз в неделю приносила папе продовольствие из их бесплатного распределения. Я давал ей еще пятьдесят баксов, чтобы она приносила ему свежего молока и фруктов, но в большинстве случаев всё портилось еще до того, как он успевал это съесть. Тем не менее, я платил ей каждую неделю на всякий случай.

— Да, она была вчера. Я думаю, что она влюблена в меня или что-то в этом роде. Она всегда приходит ко мне, беспокоит меня. Я продолжаю говорить ей, что мое сердце будет принадлежать только одной единственной, но она не понимает намека. Видишь, сын? Вы слишком долго ждете, чтобы найти симпатичную девушку или парня, всё, что вам останется, это такой тип женщины. Отбросы жизни.

И на этой ноте я оттолкнулся от стойки и обулся.

— Береги себя, пап. Увидимся позже.

Он нерешительно помахал рукой, включив телевизор на спортивный канал, уже отключившись от меня. Он, несомненно, останется на том же месте на несколько дней, пока даже он сам не почувствует запах самого себя, и это не напомнит ему принять душ. За большую часть своего позднего подросткового возраста я чувствовал ответственность. Но понял, что ничего из того, что я могу сделать, не изменит ситуацию. Поэтому я позаботился о том, чтобы он выжил, был накормлен, и чтобы его счета были оплачены. Я ничего не мог сделать, кроме как убедиться, что я не закончу также.

Когда я, полусонный, пришел на работу в понедельник утром, оказался перед пустой кабинкой Джиллиан, прежде чем я даже понял, что мои ноги несут меня туда. Я вздохнул от своего жалкого поведения и оставил камушек, который хранил у себя все выходные, рядом с ее клавиатурой.

Еще один балл вагине.