КЛАРА

Месяц спустя

Я вхожу в квартиру Калеба, вымотанная долгим днем работы с трудными подростками. Это тяжело, но я это обожаю. Возможность отдавать долг детям, выросшим в таких же условиях, как я — это приносит огромное удовлетворение. Для меня это своего рода терапия, ведь дети часто спрашивают меня: «Да что ты вообще знаешь?» с таким вызывающим видом. Вот тогда я и рассказываю им свою историю, что помогает разрушить стены, которые они возвели для защиты. Это выигрыш для нас обоих. Я не хочу ходить к психотерапевту, сидеть перед кем-то старше меня и чувствовать, что меня анализируют. В общении с ребенком давления гораздо меньше, и я чувствую, что приношу пользу.

И я знаю, что это так. У детей, с которыми я работаю, улучшились оценки, стало меньше вспышек гнева, они стали лучше выражать себя не через насилие. Как любит говорить Калеб: он убирает плохих людей с улиц. Но это наносит сопутствующий ущерб детям тех родителей, которых он арестовывает. Тут вступаю я, и так мы предлагаем городу, скажем так, комплексное решение.

Я всегда любила детей, но работа с ними заставила меня полюбить их еще больше. Их милые личики, их уязвимость и те забавные вещи, которые они говорят. Мне этого всегда мало.

Я кладу ключи на столик у двери и подхожу к розам, которые Калеб подарил мне месяц назад. Мы перевезли их из моей старой квартиры в его, когда я переехала. Пришло время их засушить и сохранить навсегда, поэтому я осторожно вынимаю их из вазы.

И тут я это вижу.

Оно маленькое, очень маленькое. Крошечное, если быть точной, но на нем безошибочно узнаваемый объектив.

«Калеб следил за мной?»

Я сажусь на диван, который стал своего рода центром нашей жизни. Здесь мы едим попкорн за просмотром фильмов. Здесь я сижу, когда читаю книги. И здесь я получила свой первый сексуальный опыт, пусть даже в первый раз мы и не дошли на нем до конца. Этот диван сослужил нам добрую службу, и мне нужно, чтобы он помог мне еще раз. Я наклоняюсь вперед, упираюсь локтями в колени и обхватываю голову руками, пытаясь сообразить. «Почему он такой?»

Я откидываюсь назад, потом снова вперед — не могу найти себе места. Мне нужно поговорить с ним сегодня, и это будет нелегкий разговор. Думая о том, как к этому подступиться, я начинаю гадать: как еще он может следить за мной?

Я подношу руку к груди и потираю медальон большим и указательным пальцами. Теперь мысли в голове просто скачут. Я завожу руки за шею, расстегиваю цепочку и рассматриваю украшение, которое подарил мне Калеб. Я вспоминаю, как он сам надел его мне на шею и как я его с тех пор ни разу не снимала. Я никогда не держала его в руках и не разглядывала так пристально, как сейчас.

Я ищу шов, место, где медальон мог бы открыться, и — конечно же — нахожу. Когда я его вскрываю, внутри оказывается крошечный кружок. Я не знаю, что это, но после долгого изучения становится ясно: это какое-то передающее устройство. Раз в десять секунд на нем мигает маленький красный огонек.

— Он меня выслеживает, — шепчу я. Он знает, где я нахожусь каждую секунду.

Внутри закипает гнев, я подумываю швырнуть этот «подарок» в стену. А потом вспоминаю, на что я подписалась, когда согласилась быть с Калебом.

«Служить и защищать». Он следит за мной не потому, что не доверяет. Он присматривает за мной, чтобы убедиться, что я в безопасности. Доверяет ли он другим мужчинам? Абсолютно нет. Мне? Совсем другое дело. И как бы дико это ни звучало, я знаю, что это его способ выражать любовь.

Может, это еще одна причина, по которой я не хочу идти к мозгоправу со своими детскими травмами. В конце концов они захотят залезть в мою взрослую жизнь и начнут искать в ней изъяны. Моей матери было на меня плевать, а отец, которого я не знаю, явно считает меня ошибкой. То фото, которое нашел Калеб... я думала, это мой отец, и хранила его в тщетной надежде, а не из какой-то любви. Правда в том, что им обоим было всё равно. Им обоим было безразлично само мое существование.

Но не Калебу. Ему не всё равно больше, чем кому-либо в моей жизни. И мне кажется, что вся его привязанность, которую он выражает своим странным способом, помогает восполнить то, чего я была лишена в детстве.

Я защелкиваю медальон, а вместе с ним и свое сердце, зная, что только он может быть внутри. Был ли в этом когда-нибудь вопрос? Ни шанса. Я выберу своего копа-собственника вместо кого угодно семь дней в неделю.

Я качаю головой и улыбаюсь, готовя розы и даже сохраняя камеру. Всё это пойдет в памятный альбом.

Звук ключа в замке наполняет комнату, и секунду спустя Калеб входит в дверь, выглядя мужественно и сексуально в своей форме.

— Дорогая, я дома! — объявляет он, что уже стало нашей маленькой традицией.

— Спасибо, — говорю я, подбегая к нему и крепко обнимая. — За то, что тебе так не всё равно.

— Мне не всё равно, потому что мне не всё равно на нас. Без тебя нет меня. Без тебя моя жизнь — лишь бессмысленное существование. С тобой у меня есть будущее, жизнь, семья. Это то, что важно. Я понял это благодаря тебе.

Я прижимаюсь к нему. Боже, как же я люблю этого человека.

— У меня есть новости.

— У меня тоже! — выпаливаю я и тут же хочу взять слова назад.

— Ты первая, — говорим мы одновременно и смеемся.

— Дамы вперед, — уступает он.

— Я правда хочу быть второй.

Он кивает.

— Ладно, — начинает он, не настаивая. — Очевидно, что шеф полиции продвинул своего зятя из-за кумовства. Это было ясно еще месяц назад. Но оказалось, что это не вся история.

— Нет?

— Совсем не вся. Ему нужен был на высокой должности кто-то свой... чтобы иметь человека, который помогал бы с нелегальной перепродажей вещей, конфискованных при облавах.

— Не-е-ет!

Он кивает.

— Да. Всего за месяц эти двое умудрились заработать лишнюю сотню тысяч, просто продавая конфискат, а точнее — вещи, изъятые на местах преступлений еще до того, как их вносили в опись.

— Наркотики?

— Наркотики, оружие... что угодно. У них был местный покупатель, который переправлял товар в другие штаты. Таков был уговор. Судя по всему, товар шел в Чикаго, который сейчас, к сожалению, превратился в столицу убийств. В прошлые выходные там застрелили ребенка, и гильзу отследили до нашего местного дела. Это не имело смысла, ведь мы упрятали того парня пару недель назад, и его ствол должен был быть в хранилище вещдоков. Но его там не было. Начали задавать вопросы, и ниточки привели к шефу и его зятю. В тюрьме им придется несладко среди всех тех преступников, которых они туда упрятали и которых обкрадывали.

— И что это значит для участка?

— Это значит, что нам нужен новый шеф полиции. И угадай, кто был единственным офицером, который посмел пойти против него? Угадай, кто сейчас в фаворе, учитывая, что я сорвался на него как раз перед нашей встречей? Я вылетел из его кабинета, пришел в твою закусочную и взял одну из главных угроз городу за последние годы.

— Будут досрочные выборы?

Он кивает.

— И уровень доверия ко мне со стороны жителей зашкаливает. — Пауза. — Сегодня я выставил свою кандидатуру.

— О боже мой! Это же потрясающе! — Я снова обнимаю его, гадая, стоит ли приберечь свою новость на потом.

— О, и еще кое-что. Оказалось, за того маньяка была назначена награда.

— Сколько? — спрашиваю я, отстраняясь. — И ты пожертвуешь её семьям, пострадавшим от его злодеяний?

— Полмиллиона. И я бы пожертвовал. Но, во-первых, это награда от одной из самих семей. А во-вторых, если я её пожертвую, возникнут проблемы с налогами, и добрая половина просто испарится. Поэтому я подумал... мы могли бы вложить эти деньги в дом. Может, за городом. Там наши деньги будут весить больше, будет тишина и покой, и отличное место, чтобы растить детей.

Улыбка озаряет мое лицо.

— Насчет этого... — Я беру Калеба за руку, прижимаю её к своему животу, а другой рукой достаю из заднего кармана листок и вкладываю ему в ладонь.

— Что это?

Я молчу, давая ему прочитать.

— Ты... была у врача? С тобой всё хорошо? — В его голосе звучит тревога.

Я указываю пальцем на бумагу, на самую важную строчку. Калеб замирает. Меня пробирает дрожь, подбородок трясется, зубы стучат.

— Ты хочешь сказать...? — спрашивает он, и я киваю в подтверждение.

— Да-а-а! — орет он, подхватывает меня за бедра и подбрасывает в воздух. Он кружит меня, и я чувствую себя маленькой девочкой на карусели — той самой, которой у меня не было в детстве, что делает этот момент еще более особенным. — Я буду отцом! Папой! — продолжает он, пока я запрокидываю голову и смотрю на кружащийся пол, чувствуя облегчение от того, что он рад этому так же, как и я. Не знаю, почему я вообще сомневалась. Мои страхи теперь кажутся нелепыми.

Медленно он останавливается и ставит меня на пол.

— Теперь мне нужно быть осторожнее с моим маленьким мужиком, — говорит он, нежно поглаживая мой живот.

— Нашим маленьким мужиком. Или девочкой.

— Ты права. Неважно, лишь бы наш.

Он опускается на одно колено и прижимается ухом к моему животу. Я перебираю руками его волосы, понимая, что жизнь просто не может быть лучше.

Но он удивляет меня снова.

Засунув руку в карман, он достает маленькую бархатную коробочку... отщелкивает крышку и протягивает мне кольцо с огромным камнем.

— Говорят, бриллианты — лучшие друзья девушек, — начинает он. — Не знаю насчет этого, но я точно знаю, что мой лучший друг — это ты. Мой лучший друг, моя возлюбленная, а теперь еще и мать моего ребенка. — Он снова бросает взгляд на мой живот. — И я хочу, чтобы весь мир знал: ты — мое всё. Ты уже сделала меня самым счастливым человеком на свете. Позволь мне сделать тебя своей женой, и давай продолжим этот путь вместе, рука об руку, навсегда. Ты выйдешь за меня?

Я киваю, слезы уже текут ручьем.

— Да, — шепчу я. Никогда не думала, что именно мне сделают предложение. У девчонки, у которой не было ничего, теперь есть всё, потому что у неё есть он... его любовь. И это единственное, что имеет значение.

Он надевает кольцо мне на палец и скрепляет его поцелуем. Затем встает, обнимает меня и крепко прижимает к себе.

— Я люблю тебя. Я люблю нас, — говорит он, и одна его рука снова находит мой живот. Кажется, он так же одержим нашим малышом, как и мной.

— Я люблю тебя, нас, вообще всё, — тихо отвечаю я.

— И это только начало... нашего «навсегда».

— Навсегда, — соглашаюсь я.

— Навечно.