Арабелла

В моей новой просторной спальне с белыми стенами есть все, что может пожелать девушка: кровать с балдахином, огромный телевизор на стене и гардеробная. Несколько скудных коробок, которые я не удосужилась открыть, едва занимают место в центре комнаты. Я не собираюсь их распаковывать. По крайней мере, это не то, что мне необходимо. Прежде чем уйти в школу, я сложу их в кучу в задней части шкафа. Нет смысла создавать уют, когда даже Елена убедилась, что я не останусь. Я чувствую себя скорее гостем, чем тем, кто должен здесь жить. Кто-то, кто остался переночевать в доме Илая и Эллиота, пока моя мама устраивается в нем поудобнее.

Я отворачиваюсь от пробковой доски, которую украшаю, когда раздается тихий стук в дверь, и вижу Елену, зависшую в дверном проеме.

Ее лицо озаряется яркой улыбкой.

— Как обживаешься?

— Отлично, — повернув стул обратно к столу, я кладу открытку с Миланом на ровную поверхность.

— Что ты делаешь?

— Вдохновляющую доску желаний (прим.: плакат желаний, карта желаний, коллаж желаний, «доска желаний», «вишборд», «дримборд» — это коллаж из образов, картинок своих желаний, призванный служить источником вдохновения и мотивации. Формируется из изображений желаемого в определенном порядке или без такового) своего будущего.

И держусь подальше от Илая. После того, что произошло в ресторане, я избегала его, насколько это было возможно.

— Ты хочешь путешествовать? — ее голос становится ближе.

Я помещаю фотографию Эйфелевой башни на пробку и прикалываю ее.

— Я хочу когда-нибудь работать в Италии или в Париже. Может быть, Нью-Йорк для начала.

— О, Арабелла. Мы живем один раз. Перестань витать в облаках.

Сжав губы, я смотрю на нее.

— Что плохого в том, чтобы ставить цели?

— Для этого потребуется слишком много усилий, — смеется Елена. — Ты должна начать использовать свои природные активы. Теперь они тебя куда-нибудь приведут.

— Мои природные активы?

Она указывает на меня одной рукой.

— У тебя красивое лицо. Хорошие сиськи. Слава богу, ты не плоскогрудая. Однако нам нужно что-то сделать с твоими волосами, ногтями и одеждой, прежде чем ты уедешь в школу.

— Что не так с моей одеждой?

— Ты живешь в штанах для йоги и толстовках. Они несексуальны и уж точно не подходят для твоей фигуры.

Я опускаю руки на колени и тереблю край футболки.

— Я довольна тем, как одеваюсь. Это удобно.

Губы Елены опускаются.

— У тебя никогда не будет парня, если ты не приложишь усилий к своей внешности. Пойдем по магазинам!

Когда я не отвечаю, она дуется.

— Я куплю тебе мороженое.

Я закатываю глаза.

— Ты не можешь подкупить меня этим. Мне уже не шесть.

— Тогда мы можем вместо этого выпить кофе. Ты пьешь это сейчас, верно?

У меня на кончике языка вертится сказать «нет», но крошечная часть меня зажигается нетерпеливым восторгом от того, что она, наконец, хочет провести со мной время. Я могу пересчитать по пальцам одной руки те несколько раз, когда моя мать водила меня на прогулку. Со мной гуляла только миссис Голдманн, когда Елена оставляла меня на ее попечении на недели. Ее пренебрежение чередовалось моментами подарков и нормальности, когда она удосужилась вернуться домой.

Мои защитные стены опускаются.

— Хорошо.

* * *

Через несколько часов мы возвращаемся в дом. У Елены есть две горничные, помогающие ей с дюжиной сумок, которые она принесла. То, что я надеялась, будет походом по магазинам матери и дочери, превратилось в то, что я наблюдала, как она примеряет наряд за нарядом. Она купила платья, туфли и сумки, и только в последнюю минуту, кажется, вспомнила, что мы пошли искать мне одежду. Я провела тридцать минут в одном магазине, и единственное, что я купила, — это пара новых кроссовок.

Я вздрагиваю от тупой головной боли за глазами.

Елена бросает две свои сумки на старинный стул в прихожей.

— Может быть, я одолжу кое-что из того, что купила.

— Нет, спасибо, — прячу свою боль за стеной равнодушия.

Откинув назад свои светлые волосы, она уставилась на меня вопросительным взглядом.

— Мы все равно повеселились, да?

Моя ответная улыбка натянута.

— Да, это было здорово.

— Когда у тебя будут каникулы в школе, мы снова сможем пройтись по магазинам.

— Конечно.

Я поворачиваюсь к широкой лестнице, где Илай наблюдает за нами из дверного проема в комнату развлечений. Он щелкает кольцом в губе языком, его глаза пристально следят за нами.

Игнорирую его и поднимаюсь по две ступеньки за раз, пока не достигаю верхней. Все, чего я хочу, — это чтобы моя голова перестала пульсировать, и чтобы в моей спальне была тишина. С полузакрытыми глазами я сбрасываю кроссовки, бросаю сумку на пол, закрываю дверь в спальню и падаю лицом вниз на кровать.

Почему я ожидала, что Елена будет другой? Она заставляла меня чувствовать себя соучастницей, пока флиртовала с продавцами-мужчинами.

Это слишком, чтобы просить ее увидеть меня? По-настоящему увидеть меня. Не ту девушку, которой она хочет, чтобы я была. Младшую версию самой себя, готовую сделать тот же жизненный выбор и совершить те же ошибки, что и она.

«Я не она».

«Я не моя мама».

«Я не должна жаждать внимания того, кто едва уделяет его мне».

Но даже та правда, что шепотом отдает в голове, не мешает моему сердцу болеть. Я отчаянно нуждаюсь в связи, которая у нас должна быть. Я видела, как мои друзья разделяют ее со своими матерями.

Может быть, это я? Со мной что-то не так? Может быть, я просто непривлекательная, и поэтому моя мать так себя ведет? Может, поэтому наши отношения испортились?

Я не осознаю, что плачу, пока не чувствую влагу на губах. Тянусь к подушке и натягиваю ее на голову, чтобы заглушить свои мучительные рыдания.

Илай

Я стою у окна своей спальни и смотрю, как Елена и Арабелла садятся в маленькую спортивную машину. Их голоса доносятся до меня, счастливые и взволнованные — вероятно, при мысли о том, чтобы потратить деньги моего отца, — и мой гнев вырывается наружу. В этой машине должна быть моя мать, а не жадная до денег сука и ее дочь. Почему мама платиновой Барби поселилась в доме, который моя мама годами превращала в нечто уютное? Почему у нее есть мама, а моя гниет в земле?

Я жду, пока машина не исчезнет за подъездной аллеей, затем отворачиваюсь от окна. Пришло время узнать, чем занимается моя новая сводная сестра. Я уверен, что они будут в торговом центре весь день, а мой папа на работе, так что мне не нужно волноваться о том, что меня побеспокоят. У меня есть часы, которые я могу потратить впустую, и точно знаю, что собираюсь сделать.

Я выхожу из своей комнаты и иду по коридору к той, что мой отец отдал Арабелле. Дверь приоткрыта, поэтому я толкаю ее и вхожу. Запах внутри сразу же поражает меня. Тот самый цветочный аромат, который вчера вечером цеплялся к ее коже за ужином. Воспоминание о том, как я прижал ее к раковине в туалете ресторана, пробуждает мой член, и я хмурюсь.

«Меня к ней не тянет. Меня завел ее страх, вот и все».

Я пинком захлопываю дверь, продвигаюсь вглубь комнаты и медленно поворачиваюсь. В одном углу аккуратно сложены коробки. Дверь в шкаф она оставила открытой, а на полке висят три худи и эти ужасные штаны для йоги, в которых она, кажется, живет. Я поворачиваюсь к комоду и выдвигаю верхний ящик. Там полно нижнего белья — бюстгальтеров и трусиков. Ничего интересного, все довольно простое. Я даже не роюсь в них, задвигая ящик и открывая следующий. Вряд ли что-то еще можно найти. У нее либо не так много одежды, либо та все еще упакована.

Я смотрю на кровать. Здесь чисто и аккуратно, в отличие от моей, из которой я просто выползаю и ухожу. Я не вижу смысла заправлять постель, если потом снова ее испорчу. Но я смотрю на это не поэтому.

Что-то есть в этой девушке. Что-то, что наводит на мысль, что она ведет дневник, и он мне нужен. Я хочу увидеть, что она скрывает за своей невинной внешностью.

Где бы она его спрятала?

Мой взгляд опускается на ковер. Между основанием кровати и полом есть небольшой зазор. Достаточно большой, чтобы подсунуть под него дневник. Я опускаюсь на колени, просовываю руку под кровать и — бинго! Мои пальцы касаются чего-то твердого. Я кладу на него руку и вытаскиваю.

Розово-фиолетовый блокнот с маленьким замочком, удерживающим его закрытым. Я не могу остановить закатывание глаз. Я никогда не понимал, почему люди думают, что замки на дневниках работают. Это буквально бумага и картон. Резкий рывок, и он отрывается от обложки. Я подбираю осколки замка, складываю их в карман и встаю. Спрятав дневник под мышкой, я выхожу из ее комнаты и возвращаюсь в свою.

На двери есть замок, который я поворачиваю, как только оказываюсь внутри. Мне нужно кое-что почитать, и я не хочу, чтобы меня беспокоили.

* * *

— Илай? — голос моего отца разрывает тишину, и я поднимаю глаза от дневника. — Илай! — его голос все ближе.

Я спрыгиваю с кровати и отодвигаю тумбочку от стены, кладу за нее дневник, а затем перемещаю ее, прежде чем пересечь комнату и открыть дверь. Я снова на своей кровати, когда мой папа стучит.

— Заходи, — я кричу.

Дверь распахивается, и он входит внутрь.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— М?

— Мне жаль. Я знаю, что тебе это не понравится. Я надеялся, что смогу взять выходной и завтра отвезти вас обоих в школу…

— Нет.

Мне не нужно слышать остальную часть предложения, чтобы понять, что он собирается сказать.

— Илай, — он тяжело вздыхает. — Можешь ли ты пойти мне навстречу? Я знаю, что ты наказываешь меня за то, что я женился на Елене, даже не сказав тебе об этом. Я понимаю, что ты злишься, но это моя вина, а не ее. И уж точно не ее дочери. Арабелле будет достаточно трудно освоиться в новой школе. Добавь к этому тот факт, что это жилой дом, в котором живут богатые дети, которым ни разу в жизни не пришлось бороться. Ей понадобится дружелюбное лицо.

— Я ей не друг.

— Но ты мог бы быть. У вас так много общего.

Я фыркаю.

— Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня, сын. Ты жаловался, что оставил здесь свою машину в прошлом семестре. Вы можете ехать в школу на ней. Таким образом, у тебя будет машина, и ты не застрянешь в академии зависимым от Келлана весь учебный год.

Я ненавижу, когда люди используют мои желания против меня. В прошлом семестре я не мог взять свою машину в школу, потому что мой отец настоял на том, чтобы меня отвезли. Это означало, что я мог застрять на территории школы, если не считать тех случаев, когда меня отвозил Келлан, и это сводило меня с ума. Если у меня будет машина, я могу уехать, когда мне нужно.

— Хорошо. Но если она не будет готова, когда я захочу уйти, она может искать свой собственный путь.

Он не может скрыть облегчение в голосе.

— Спасибо, сын. Я уверен, если ты дашь ей шанс...

— Нет, — я тянусь к наушникам, давая понять, что разговор окончен.

Он остается в дверях еще секунду, прежде чем кивнуть и выйти, закрывая за собой дверь.