Арабелла

Мой взгляд скользит по яхтам на пристани, пока мы идем к ресторану. Все выглядит идеально: от лодок, мягко покачивающихся на воде, до ландшафтного дизайна и причала. Люди, входящие и выходящие из ресторана, одеты элегантно, и я чувствую себя неуместно в своих джинсах и рубашке с цветочным принтом.

Елена идет под руку с Эллиотом, будто он ее новый аксессуар. Справа от меня Илай. Он держится на расстоянии, хотя время от времени я чувствую на себе его обжигающий взгляд. Наушники, кажется, никогда не покидают его ушей, и я хотела бы также отгородиться от окружающего мира, совершенно не заботясь о том, насколько это невежливо. Парень тоже выглядит неуместно, одетый во все черное — джинсы, худи, ботинки — с пирсингом и замком на цепочке на шее.

«Почему они не могли позволить мне обжиться в мою первую ночь?»

Я пыталась отказаться, когда моя мама упомянула, что мы идем куда-нибудь поужинать, но она не приняла «нет» за ответ.

Эллиот держит одну из дверей ресторана открытой.

— После вас, дамы.

Моя мама входит первой, а я за ней.

— Спасибо, мистер Трэверс.

Он усмехается.

— Зови меня Эллиотом. Формальности излишни. Может быть, однажды тебе будет достаточно комфортно называть меня папой.

Черта с два, этому не бывать. Он может быть женат на моей матери, но не более того. Даже использование его имени заставляет меня чувствовать себя немного неловко.

В фойе нас встречает метрдотель.

— Мистер Трэверс, я подготовил ваш обычный стол. Следуйте за мной.

Эллиот улыбается.

— Спасибо, Генри.

Место маленькое, интимное и кричит о высоком классе, от качества мебели до произведений искусства на стенах. Каждый стол расположен на приличном расстоянии друг от друга, что дает посетителям достаточно уединения, чтобы они могли вести беседу, не будучи подслушанными. Идя в ногу с остальными, я не могу не заметить, что за нами наблюдают. Почти на каждом лице можно заметить узнавание и некое уважение при виде мистера Трэверса и его сына. Эллиот улыбается и кивает нескольким другим посетителям. Илай игнорирует их.

Наш столик расположен у окна с видом на красивый сад, спрятанный в углу. Елена садится рядом с Эллиотом, оставляя меня стоять рядом с Илаем. Он достает наушники и падает на место, глядя на свой телефон.

Я опускаюсь в кресло и замираю.

«Почему тут четыре вилки и три ножа?»

Это яркое напоминание о том, что это не мой мир. Я не должна быть здесь. Привыкла к семейным ресторанам с теплой, гостеприимной атмосферой и комфортной едой. Я не утонченная и не светская львица. И ничего не знаю об этикете.

Мои руки дрожат, когда я разворачиваю салфетку и кладу ее себе на колени. Глядя на столовое серебро во второй раз, я пытаюсь угадать назначение каждого из них.

«Основная вилка, запасная вилка? Салатная вилка? Нож для масла? Мясной нож? Овощной нож? А тут еще разные ложки. Да вы, черт побери, издеваетесь надо мной».

Официант появляется рядом с нашим столиком, готовый принять наш заказ.

— О, думаю, я начну с устриц, — воркует мама, заглядывая в свое меню. — Это мой абсолютный фаворит. За ним следует органический шотландский лосось. Можно нам еще бутылочку вашего самого дорогого вина?

Я уверена, что на данный момент единственная причина, по которой мы здесь, заключается в том, что Елена хочет убедиться, что все друзья Эллиота увидят нас вместе. Она готова сыграть свою роль жены из высшего общества, а потом начнет искать людей, от которых сможет узнать все сплетни.

Я открываю свое меню и просматриваю ошеломляющий выбор предлагаемых блюд.

— Думаю, я просто пропущу закуску и возьму свиную отбивную с грибами, бок-чой и чили. Можно мне еще картошку фри и бутылку родниковой воды, пожалуйста?

— Ты уверена в этом, милая? — спрашивает Елена. — Я не думаю, что тебе нужны углеводы. Может, вместо этого возьмешь вкусный салат?

Прилив теплоты поднимается вверх по моему горлу и лицу. Я почти уверена, что все за столиками вокруг нас видят, как мои щеки заливает румянец.

Я натянуто улыбаюсь.

— Я довольна тем, что выбрала. Спасибо.

— Я тоже начну с устриц. Потом калифорнийского тушеного кролика и стакан минеральной воды, так как я за рулем, — внимание Эллиота переключается с меню на сына. — Илай?

Он не отрывается от телефона.

— Свинина.

— У вас с Арабеллой уже есть кое-что общее, — говорит Эллиот, когда наш официант уходит.

Илай хмыкает.

— Это просто еда.

— Илай также очень интересуется искусством, — Эллиот обращается ко мне. — Твоя мама сказала мне, что ты любишь рисовать.

Я тереблю салфетку на коленях и улыбаюсь в ответ.

— Я надеюсь однажды создать свою собственную линию одежды.

Моя мать смеется.

— Это хорошо иметь мечты, но нужен еще и талант.

Ее слова жалят. Ни разу она не проявила интереса к моим проектам.

Они хороши. Действительно хороши.

Я получила много похвалы от своих учителей, и, хотя меня не должна волновать незаинтересованность Елены в моих стремлениях и амбициях, это все равно причиняет мне боль.

Игнорирую ее и поворачиваюсь к парню, сидящему рядом со мной.

— Ты планируешь стать художником?

Эти неистовые зеленые глаза отрываются от экрана его телефона и встречаются с моими. Его губы кривятся.

— Ты не можешь планировать стать художником. Ты либо художник, либо нет.

Я сглатываю, меня охватывает смущение.

— Я имею в виду графический дизайн или что-то в этом роде…

— Какого хрена ты спрашиваешь?

— Я просто пытаюсь быть вежливой.

— Не стоит.

— Илай, — в голосе отца звучит предостережение.

Парень не обращает на него внимания и возвращается к своему телефону.

— Не волнуйся, дорогой, — мама гладит своего нового мужа по руке. — Это все еще так ново для всех нас. Я уверена, что ссоры детей — это нормально.

Я тянусь к своему запястью под столом и касаюсь браслета дружбы. Ощущения металлических амулетов под моими пальцами достаточно, чтобы успокоить меня. Мне просто нужно пережить следующие несколько дней.

Официант возвращается с нашими напитками, и Елена с Эллиотом вступают в разговор. Моя мать льстит каждому его слову, и это заставляет меня нервничать. Я отключаюсь от их болтовни и пью воду.

Движение привлекает мой взгляд, и я поворачиваю голову как раз в тот момент, когда Илай наклоняется ко мне. Он вторгается в мое пространство и склоняется так близко, что я вижу изгиб его темных ресниц, острые скулы, блеск его зубов, когда он насмехается надо мной.

— Позволь мне кое-что прояснить. Я чертовски не заинтересован в том, чтобы стать твоим другом. Ты не станешь мне семьей и мне плевать на твое счастье.

Мой взгляд падает на кольцо, пронзающее его губу, и кончик его языка высовывается, чтобы щелкнуть металлическим кольцом.

— Я недовольна тем, что сделали наши родители…

— Мне плевать, что ты чувствуешь. Вы не являетесь частью этой семьи. Ты не более чем дочь золотоискательницы. Чертова грязь под моим ботинком.

Я вздрагиваю от гнева в его шепоте.

— Илай, я…

Он наклоняется еще ближе, его дыхание касается моей щеки.

— Если ты будешь настаивать, я без колебаний объясню всем твое место в этой семье.

— И где оно? — Мое сердце стучит о ребра.

Илай даже не моргает.

— С остальным мусором. И если так ты не поймешь моего сообщения, я разорву тебя на куски и оставлю на съедение бродячим собакам.

Мой желудок сжимается от угрозы. Мой сводный брат — психопат.

Илай

Ее лицо бледнеет. Я удерживаю ее взгляд на секунду дольше, затем откидываюсь на спинку стула, уверенный, что она все понимает.

— Мне нужно в туалет, — дрожит ее голос, когда она отталкивается от своего места и встает. — Кто-нибудь может сказать мне, где он?

— Илай, проводи свою сестру, чтобы она не потерялась, — говорит папа в наступившей тишине.

— Сводную сестру.

Я указываю в сторону уборной, но не делаю попыток пошевелиться.

— Туалет там.

— Илай, — мой отец пронзает меня взглядом, который говорит мне, что я перехожу границы публичного неподобающего поведения, которое он может от меня принять.

Я смотрю прямо на него. Он опоздал на четыре года со всеми своими родительскими нравоучениями. Его взгляд отпускается раньше, чем мой, и я усмехаюсь. Подавляю мгновенный прилив разочарования из-за того, что он не бросает мне вызов.

— Не мог бы ты показать Арабелле, где туалет? — на этот раз его тон более умиротворенный.

«Чертов трус».

Я вскакиваю на ноги и ухожу прочь, даже не удосужившись проверить, следует ли за мной новая принцесса поместья. Я прохожу половину ресторана, прежде чем замедляю шаг, и, конечно же, она бежит позади. Когда я останавливаюсь, она врезается мне в спину и отскакивает с тихим вздохом.

— Прости!

Я игнорирую ее и прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди.

— Туалет здесь, — указываю подбородком на черную дверь.

Она бросает взгляд на нее, потом снова на меня. Я не двигаюсь. Ее язык проводит по губам.

Она мне не верит. Наверное, мудрое решение, но в данном случае я не вру. Это действительно туалет.

— Чего же ты ждешь? Гребаное приглашение? Кого-то, кто будет держать тебя за руку? Общественные туалеты недостаточно хороши для тебя, принцесса? Тебе нужен личный подтиратель задниц? Может быть, позолоченный рулон туалетной бумаги?

Она подпрыгивает от моих слов и спешит прочь. Дверь распахивается под ее ладонью, и она исчезает внутри. Я тянусь к своему мобильнику, но тут же вспоминаю, что оставил его на столе. Я смотрю в его сторону и вижу, что мой папа и его сука, разговаривая, сидят близко друг к другу. Мой взгляд возвращается к двери передо мной, и мои губы изгибаются, когда в голову приходит идея.

Черт возьми. Почему нет? Нет ничего плохого в том, чтобы убедиться, что мое сообщение действительно правильно воспринято.

Я напеваю припев «Red Balloon» в исполнении «Диал Казино» и захожу внутрь. Она стоит у раковины, схватившись руками за край, склонив голову и глубоко дыша. Мой взгляд падает на ее грудь, колышущуюся под дешевым цветочным чудовищем, являющееся ее рубашкой. Трудно оценить ее фигуру под одеждой, которую она носит. Мешковатая рубашка не намекает ни на что, кроме выпуклости ее груди. Я лениво задаюсь вопросом, не больше ли они кулака. Не удивлюсь, если они такие же пластиковые, как и у ее матери.

Я продвигаюсь вглубь комнаты, проверяю, не заняты ли другие кабинки, а затем возвращаюсь ко входу, закрыв дверь. Прислонившись спиной к ней, я жду, когда девушка меня заметит.

Когда она, наконец, поднимает голову, чтобы увидеть мое отражение в зеркале, ее губы приоткрываются в шокированном легком вдохе. Звук заставляет мой член дернуться. Моя челюсть сжимается, и я борюсь за контроль над своей реакцией. Для этого нет никакой причины, кроме того, что прошло пару месяцев с тех пор, как я в последний раз кого-то трахал, но был готов вернуться в школу и найти желающую девушку.

— Зачем ты здесь?

Я отталкиваюсь от двери и перехожу на другую сторону, чтобы встать позади нее.

— Мне кажется, я не совсем ясно выразился за столом. Ты должна кое-что понять.

Наклоняюсь вперед, чтобы положить свои руки рядом с ее руками, обхватившими столешницу, и прижимаю ее к себе. Моя грудь прижимается к ее спине, и тепло девчонки просачивается сквозь наши рубашки. Ее духи дразнят мое обоняние, какой-то сладкий цветочный аромат, который заставляет меня скривить губы от отвращения. От нее пахнет чистотой, невинностью. Все то, чем не является девушка передо мной.

— Что бы вы с матерью ни задумали, у вас ничего не получится. Ты уйдешь из нашей семьи в течение шести месяцев, — шепчу я ей на ухо. — Ты уйдешь так же, как и пришла. Ни с чем.

Я прижимаюсь ближе, вжимая ее бедра к мрамору перед ней, и позволяю ей почувствовать свою эрекцию на заднице.

— Следи за своей шестеркой, дорогая сестра, потому что я не успокоюсь, пока ты не уйдешь. Ты уйдешь либо на своих двоих, либо на спине в гребаном гробу. Мне все равно, как.

Я прижимаюсь губами ближе к ее уху.

— Трахаться с моим отцом — самая большая ошибка, которую могла совершить твоя мать. Ваша жизнь вот-вот превратится в кошмар наяву. Надеюсь, ты готова.

Я облизываю край ее уха, и она вздрагивает. Ее глаза взлетают, чтобы встретиться с моими, и я улыбаюсь. Во всяком случае, ее кожа становится еще бледнее. Я отталкиваюсь и отступаю назад, не сводя с нее глаз, и наши взгляды не отрываются от зеркала, пока я не дохожу до двери и не отпираю ее. Я выскальзываю так же тихо, как и вошел.

Мой член чертовски тверд, подобно камню, а ее аромат все еще в моих ноздрях. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы отвлечься, иначе у меня может возникнуть соблазн вернуться внутрь и трахнуть ее перед зеркалом… просто чтобы снова услышать эти короткие испуганные вздохи.

Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока борюсь с искушением. Я не отец. Меня не будут отвлекать красивые глаза и невинная улыбка. У нее гнилая сущность, замаскированная привлекательной оберткой, как и у женщины, в лапах которой зажат мой отец.

Я контролирую себя к тому времени, когда она выходит. Она избегает встречаться со мной взглядом и идет мимо, даже не замечая моего присутствия. Я иду следом за ней, и мы возвращаемся к столу как раз в тот момент, когда приносят закуски. Я не заказывал их, поэтому беру булочку и ковыряюсь в ней. Арабелла рядом со мной молчит, но я чувствую ее тяжелый взгляд каждый раз, когда она смотрит в мою сторону. Волосы на затылке встают дыбом с каждым разом. Я игнорирую ее, плотно втыкаю наушники и включаю музыку.

«Head Like A Hole» от «Найн Инч Нэилс» заполняет мои уши. Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, рисуя в уме образ того, как она выглядела в ванной. Страх в ее глазах, то, как ее губы были приоткрыты, легкий блеск, покрывающий их после того, как она их облизала. Побелевшие костяшки пальцев на столешнице. Как она дрожала от моей угрозы.

Возвращение в школу стало намного интереснее.

За закусками следует основное блюдо, и я ловлю себя на том, что наблюдаю за Арабеллой, пытающейся сообразить, какой набор столового серебра следует использовать. Я делаю вид, что беру вилку и нож, просто чтобы посмотреть, следит ли она за мной, и вздох облегчения приподнимает грудь под рубашкой.

Интересно, какое нижнее белье она носит. Оно без излишеств и такое же нелепое, как и одежда? Хлопковое, однотонное, плотно облегающее? Или она прячет кружевные, едва заметные трусики под толстой тканью джинсов?

Я хмурюсь. Какого хрена меня волнует, во что она одета? Все, в чем я заинтересован, — это как можно быстрее убрать ее и ее мать из моей жизни.

Десерт следует за основным блюдом, а с ним вторая бутылка красного вина. Моя новая мачеха шумит, привлекая внимание окружающих столиков, хихикает и хлопает папу по руке. Даже музыка в моих ушах не может заглушить ее.

Я хочу покинуть ресторан. Слишком много людей останавливается у нашего столика, чтобы поговорить с моим отцом и представиться платиновым близнецам Барби. Один или двое пытаются заговорить со мной. Я смотрю сквозь них, пока они не останавливаются и не поворачиваются к девушке рядом со мной. Она гораздо более открыта для вопросов. Я опускаю руку на свой мобильный, чтобы уменьшить громкость музыки, чтобы послушать, что девчонка говорит.

Ее голос звучит нерешительно, почти застенчиво, когда она объясняет, как быстро все произошло, и что ей нужно время, чтобы приспособиться. Я не могу сдержать насмешливое фырканье, и все взгляды устремляются на меня.

— Мне нужно немного воздуха, — я встаю и выхожу.

Слишком много людей, слишком много вопросов, слишком много шума. Действительно иронично, учитывая музыку, которая почти постоянно играет в моих ушах. Но это другой шум. Этот успокаивает мой разум и немного облегчает общение с внешним миром.

Я дохожу до выхода и выхожу наружу. Через дорогу есть скамейка, так что я подхожу к ней и сажусь, вытянув ноги перед собой, и достаю из кармана мобильник.

Я: Можешь узнать, с кем моя новая сводная сестра будет жить в комнате в АЧБ?

Келлан: Я поспрашиваю завтра. Кто-нибудь наверняка знает.

Я: Узнай еще ее расписание.

Келлан: Что ты замышляешь?

Я: Что она не должна чувствовать себя слишком комфортно.