Арабелла

Мой взгляд задерживается на деревьях, покрытых туалетной бумагой, длинные белые полосы мягко развеваются на ветру, как гигантская паутина, пока я иду по кампусу, а Лейси болтает рядом со мной.

— Повар согласился испечь эти удивительные торты ручной работы. Они стоят целое состояние, но идеально подходят для вечеринки.

— Неужели школа за все это платит? — я с сомнением посмотрела в ее сторону. — Линда сказала мне, что у вас есть 3D-проекция с привидениями и летучими мышами. Спецэффекты в голливудском стиле, вроде дымящихся котлов и сухого льда…

Она машет мне рукой.

— Конечно.

Войдя в главное здание, мы идем к нашим шкафчикам сквозь толпу других студентов. Я осматриваю море лиц, молясь, чтобы Илая не было среди них.

— Тебе не кажется, что это слишком?

Лейси закатывает глаза.

— Поверь мне, это будет гораздо более впечатляюще, чем украшения из долларового магазина, которые твоя последняя школа подарила тебе на праздник.

Рев разрывает воздух слева. Повернувшись, я успеваю увидеть фигуру в маске, одетую в черное, бросающуюся к нам. Я подпрыгиваю, мое сердце так сильно колотится в груди, что я удивляюсь, что оно не останавливается.

Он останавливается перед нами и смеется. Когда он снимает маску, перед ней открывается знакомое лицо.

— Попалась.

— Какого черта, Брэд? — Лейси визжит.

Улыбка на его губах гаснет.

— Кексик…

Она поднимает руку.

— Не разговаривай со мной.

— Но...

Она идет по коридору, таща меня за собой, подальше от своего парня.

— Ух, мне надоели все эти шалости.

Я оглядываюсь назад и вижу его удрученное лицо.

— Я думала, тебе нравится Хэллоуин?

— Мне нравится переодеваться и веселиться. Не все остальное.

— У нас есть еще несколько дней до субботы.

— Это не может произойти достаточно быстро, — она качает головой. — Как ты с Майлзом после того, что произошло?

— У нас мини-перерыв.

Майлз не был рад узнать, что Джейс обманом заставил меня поцеловать его. От явного предательства на его лице, когда Илай рассказал ему о том, что произошло, меня стошнило. Ему потребовалось немало усилий, чтобы потом убедить меня, что он просто притворялся.

Илай, возможно, и позволил этому произойти, но я не думаю, что это произвело тот эффект, на который он надеялся. Мы с Майлзом переписываемся после инцидента в столовой. Он играет расстроенного парня, а я взяла на себя роль раскаявшейся девушки. В какую бы игру ни играл Илай, он не выиграл. Во всяком случае, это заставило моего друга сильнее меня защищать.

У меня в сумке гудит телефон, я его достаю.

Майлз: Илай уже в классе.

Предупреждение приносит мне небольшое облегчение. Мы использовали эту систему, чтобы держать меня подальше от Илая последние несколько дней. Майлз наблюдает за ним и говорит мне, куда не следует идти.

Я: Спасибо. Я у своего шкафчика с Лейси.

Майлз: Берегись Джейса.

Я: Не волнуйся, я держусь от него подальше.

Майлз: Хорошая девочка.

Я улыбаюсь похвале, удовольствие растекается по моей груди. Не так интенсивно, как тогда, когда мой незнакомец сказал мне это, но все равно. Мои мысли плывут к незнакомцу, который привлек мое внимание.

Он все еще наблюдает за мной?

Мой пульс учащается, словно барабанный бой под кожей, но я откладываю этот вопрос на потом.

Тина и Линда встречают нас, когда мы подходим к двери в класс.

— Это правда? — глаза Тины широко раскрыты, когда она встает перед Лейси. — Ты собираешься на прогулку с привидениями в субботу?

Лейси взволнованно кивает.

— Да! Учитывая, что на кладбище столько мертвецов, было бы глупо не сделать этого. Мистер Беллами собирается нарядиться и побыть гидом. Он знает кучу всего о старом владельце этого места. Это будет очень жутко.

— Тебе следует попросить некоторых людей выпрыгнуть, пока он говорит, — предлагает Линда.

Моя соседка по комнате мычит.

— Может быть, мы могли бы нанять кого-нибудь, чтобы это сделать.

— У нас что-то осталось в бюджете? — Тина хмурится. — На последней встрече мы были близки к нулю.

Волосы на затылке поднимаются дыбом. Краем глаза я вижу, как Илай хмуро смотрит на меня из своего угла. Келлан сидит за столом рядом с ним, откинувшись на стуле и шепча на ухо своему другу. Я чувствую ненависть сводного брата, будто это живое, дышащее существо.

Он пытается меня запугать, и я позволяю ему это сделать. Почему я такая слабая?

Мысль эхом разносится по моему существу и прямиком в пустую черную дыру внутри меня. Я скрываю свою боль. Я делала это так долго, что это стало моей второй натурой. Почти то же самое, что дышать в этот момент.

Я наклеиваю улыбку и полностью сосредоточиваюсь на разговоре чирлидерш.

Илай

Я встаю, когда Арабелла и ее друзья входят в комнату, и небрежно прогуливаюсь на другую сторону, где лежит стопка принадлежностей — запасных тетрадей, ручек и калькуляторов. Я беру калькулятор и поворачиваюсь. Мой выбор времени безупречен. Я подхожу к столу Арабеллы в тот момент, когда она проскальзывает между ним и стулом и начинает опускаться. Насвистывая себе под нос, я выбрасываю ногу и отбрасываю стул. Она падает на землю задницей прямо передо мной. Класс разражается смехом. Я цепляюсь большими пальцами за петли для ремня на джинсах и смотрю на нее сверху вниз.

Когда ее глаза поднимаются и встречаются с моими, ее лицо горит. Я поднимаю бровь.

— Я знаю, что тебе нравится лежать на спине, Принцесса, но, по крайней мере, подожди, пока урок закончится, — я обхожу ее и возвращаюсь на свое место.

— Я слышу тебя на протяжении всего коридора, — мистер Дрейк заходит в комнату. — Арабелла, почему ты сидишь на полу? — он машет рукой. — Нет, не отвечай. Я не хочу знать, чем вы, сумасшедшие, занимаетесь, когда меня здесь нет. Откройте учебники на пятьдесят первой странице и пятьдесят второй, и начнем.

Класс затихает, все склоняют головы и сосредотачиваются на работе. Как всегда, такое ощущение, что урок математики длится всю жизнь, и я рад, когда он наконец закончился. На очереди искусство, но мы не работаем над нашими проектами. Мы в арт-студии делаем вещи для вечеринки в честь Хэллоуина. Я знаю, где бы мне хотелось оказаться, но кладу учебник по математике в сумку и выхожу из комнаты. У Келлана есть знания информатики, поэтому мы договариваемся встретиться за обедом и расходимся.

Я вытаскиваю второй телефон. Она до сих пор не прочитала ни одного из оставленных мной сообщений.

Я: Думаю, ты еще не закончила дуться. Ты узнаешь, где я, когда вспомнишь, чего ты действительно хочешь.

Выключаю его и чуть не врезаюсь в саму девушку, когда захожу в студию. Быстрый шаг в сторону, и я едва не отправил ее через комнату. Это заманчиво, но я взял себе за правило не связываться с ней в искусстве. Это единственный урок, который я не хочу провалить, и Макинтайр без колебаний выгонит меня, если увидит, что я создаю проблемы.

Я устанавливаю последний фрагмент фрески в углу комнаты и выбираю нужные мне краски. Движение заставляет меня повернуть голову влево, и я вижу Арабеллу, устанавливающую неподалеку мольберт. Она замечает, что я смотрю на нее, и отворачивается, но не раньше, чем ее щеки краснеют под моим взглядом.

Одной рукой я вытаскиваю наушники из кармана и вставляю их в уши, затем опускаю руку обратно, достаю сотовый и ставлю музыку в очередь. Секундой позже играет «I Don't Like The Drugs» Мэрлина Мэнсона.

Отбросив все мысли об Арабелле, я сосредотачиваюсь на картине передо мной. Мне нужно закончить линию горизонта и добавить несколько призрачных фигур между надгробиями, и тогда все будет готово. Я получу баллы за то, что сделаю что-нибудь для вечеринки, а также баллы за то, что хоть раз проявлю себя общительным — к чему меня всегда пытается заставить школа. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы они оставили меня в покое до Рождества, когда идиотизм повторится.

* * *

Я просыпаюсь от резкого удара сердца и громкого резкого дыхания в ушах. Везде темно и, если не считать моего сдавленного дыхания, тишина. Я поднимаюсь и свешиваю ноги с кровати, намереваясь пойти в ванную, пока не успокоюсь.

— Ты в порядке? — голос Келлана останавливает меня, когда я прохожу половину комнаты.

— Ага, — мой голос грубый и хриплый, как будто я кричал часами.

— Уверен? — над его кроватью загорается свет, и он садится. — Ты кричал.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему лицом.

— Почти Хэллоуин.

Его язык высовывается, чтобы облизать губы, и он кивает.

— Я знаю, — говорит он тихим голосом.

— Почему школа ведет себя так, будто это просто очередная вечеринка?

— Потому что они хотят забыть то, что произошло в прошлом году. Ты не можешь винить их в этом.

— Чертова Лейси должна помнить об этом.

— Я думаю, они все просто хотят создать новые воспоминания, более хорошие, Илай, — голос у него грустный. — Бог знает, это нам необходимо.

Я вздыхаю, мой пульс замедляется.

— Я собираюсь поехать к ней завтра. Возьму цветы.

— Я пойду с тобой.

— Ты не обязан.

— Она была и моей подругой тоже, — он выключает свет и садится обратно. — Спи.

* * *

Я открываю бутылку текилы, пока Келлан смахивает листья, покрывающие небольшой участок перед надгробием. Я делаю глоток, затем выливаю немного на землю и передаю другу.

— С днем рождения, Зои, — говорю я тихо.

Келлан садится и обхватывает руками колени.

— Как ты думаешь, ее родители когда-нибудь приходили? — он берет вазу с цветами — всех ее любимых цветов — и ставит ее перед камнем.

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Думаю, кто-то приходит, потому что могила прибрана.

— Если бы я умер, моя бабушка разбила бы лагерь на моей могиле.

— Это потому, что ты избалованный ребенок, — я беру бутылку обратно и делаю еще один глоток.

— Я не могу не быть чертовски очаровательным, — он протягивает руку к бутылке, проливает еще немного на могилу, а затем подносит ее к губам. — Я был ее любимцем.

Я фыркаю.

— Нет, не был.

Улыбка, которую он направляет на меня, нежна.

— Нет, я не был. У Зои не было любимчика. Она любила нас обоих.

Между нами воцаряется тишина, пока мы передаем бутылку друг другу и делясь ею с Зои, до ее опустошения. Я встаю и, шатаясь, иду к надгробию, поглаживая пальцами слова, выгравированные на мраморе.

— Иногда мне интересно, а не потому ли ты умерла, что мы были друзьями. Если бы ты держалась подальше от меня, ты бы осталась жива?

— Это не твоя вина, Илай.

— Я не совсем уверен, — поворачиваюсь к нему лицом, кладу руку на вершину камня и обнимаю его, как раньше обнимал ее. — Она была популярна. Все любили ее… вплоть до того момента, пока она не решила подружиться со мной.

— С нами.

— Она уже была с тобой дружна. Только когда она навязала мне свою дружбу, все начали ее избегать. Вот тогда и начались шалости, обзывательства, вызовы.

Келлан откидывается на спину, заложив руки за голову и закрывает глаза.

— Она решила рискнуть, Илай. Никто не заставлял ее это делать. Мы не знаем, почему она пошла на кладбище той ночью.

— Не так ли? — я мог бы сделать хорошее предположение.

По ее словам, эти вызовы взволновали ее, заставили почувствовать себя живой, когда родители забыли о ее существовании. Кто-то подпитывал это и соблазнил ее поиграть.

Так же как ты поступаешь с Арабеллой.

Я подавил шепот в своей голове. Это не одно и то же. Я не хочу убивать Арабеллу, я хочу просто… прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, услышать ее стон.

Я стону и опускаюсь на колени, чтобы положить голову на прохладный мрамор. Где-то по пути я забыл, зачем затеял это дерьмо. Я не могу отделаться от мысли, что она не та, какой я ее нарисовал, что она не ее мать. Но затем она идет и делает что-то, что заставляет меня усомниться в том, что я вижу и что чувствую.

Как тот чертов наряд, который она купила. «Джейс купил», — поправляю я себя. Она могла бы заплатить за это сама, но не сделала этого. Она позволила ему это сделать, а затем поцеловала его.

— Почему ты рычишь? — слова Келлана разрывают тишину, и я поворачиваю голову в сторону, чтобы посмотреть на него.

— Что?

— Ты рычишь. Это интересно. Я никогда раньше не слышал, чтобы ты издавал такой звук.

— Заткнись. Я не издаю странные звуки.

Я качаю головой и поднимаюсь на ноги.

— Готов вернуться?

— Ты можешь сесть за руль?

— У Зои была большая часть бутылки. Я в порядке, — я еще раз глажу по камню. — Скучаю по тебе, Зозо. Надеюсь, у тебя там вечеринка, — я наклоняюсь и целую холодный мрамор. Келлан повторяет действие на противоположной стороне.

— Люблю тебя, Зублс, — шепчет он.

Трудно уйти, оставить ее там. Будто кто-то сжимает мое сердце тисками. Больно, очень больно. Я закрываю глаза и втягиваю воздух.

— Ладно, давай уедем отсюда.