Арабелла

Я тыкаю в кусок лазаньи на своей тарелке, гадая, сколько еще Майлзу придется отсутствовать. Он написал мне, что все еще помогает Брету, а мы планировали встретиться за обедом. Я просидела здесь одна за столом десять минут, и мне начинает казаться, что он не явится. Майлз сказал, что это как-то связано с арт-проектом…

Вокруг меня с грохотом опускаются подносы с обедом, вырывая из мечтаний.

— Ты не против, чтобы мы присоединились к тебе, Белла? — Эван ухмыляется, опускаясь на сиденье справа от меня.

Джейс садится слева от меня.

— Ты выглядишь одинокой, сидя одна.

Оглянувшись вокруг, я не вижу никаких признаков остальных друзей.

— Я думала, ты с Брэдом и Лейси.

Эван берет вилку и зачерпывает с тарелки макароны.

— Брэд устроил пикник только для них двоих. Нас не пригласили.

— Где Майлз? — спрашивает Джейс, прежде чем сделать глоток сока из стакана.

— Он кое в чем помогает Брету. — Я переключаю внимание на его лицо. — Мне жаль, если я расстроила тебя, встречаясь с Майлзом.

Уголки его губ изгибаются, когда он кладет руку на сердце.

— Это был небольшой удар по моей гордости, но мы все равно можем быть друзьями, верно?

Улыбаясь в ответ, я возвращаю взгляд на тарелку.

— Я хотела бы этого.

— В чем ты собираешься пойти на вечеринку в честь Хэллоуина?

Я пожимаю плечами.

— Я еще не знаю.

— Ты всегда можешь попросить Лейси, если тебе нужно одолжить костюм, — предлагает Эван с полным ртом еды. — У нее их около миллиона.

Джейс усмехается.

— Она никогда не может решить, кем хочет быть, поэтому в итоге у нее уйма нарядов.

— Кем вы двое будете?

Я кладу в рот еще одну вилку лазаньи и жую.

— Мы еще не решили, но думаю, что я бы хорошо смотрелся с парой клыков.

Моя сумка с грохотом падает на стол передо мной, приземляясь на тарелку с едой, и забрызгивает меня сливочно-белым соусом.

— Держи свое дерьмо подальше от меня, — рычит Илай, но не останавливается рядом.

Люди смотрят в мою сторону, по столовой разносится шепот. Я опускаю голову, чувствуя себя униженной. Хватаю бумажную салфетку и вытираю беспорядок на груди.

Джейс поднимает мою сумку. Ко дну прилип кусок лазаньи.

— Черт, Арабелла. Ты в порядке?

— Нет, — слово выходит нечетко.

Эван вилкой пытается убрать беспорядочный комок еды, позволяя ему шлепнуться обратно на мою тарелку.

— Это уже нельзя есть.

— Я больше не голодна.

Я забираю у Джейса сумку и пару салфеток. Окунув их в стакан с водой, я протираю ими пятно на дне сумки, но от этого становится только хуже.

Джейс протягивает мне еще одну салфетку.

— Я думаю, что она испорчена.

Быстро моргаю и пытаюсь остановить слезы, которые грозятся пролиться.

— Эта сумка была подарком на день рождения от моей лучшей подруги.

— Может быть, тебе стоит сдать ее в химчистку.

Эван откусывает еще пасты.

Я бросаю салфетки и отодвигаю стул.

— Думаю, я закончила с обедом.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь из них ответит, я направляюсь к двери и не останавливаюсь, пока не выхожу на свежий воздух.

Илай Трэверс может гореть в аду, и мне будет все равно. Он всего лишь избалованный, ненавистный ребенок. Ненавижу его.

— Белла, подожди.

Развернувшись на зов Джейса, я крепче сжимаю сумку.

— Что?

Выражение его лица мрачнеет.

— Ты хочешь отомстить Илаю за то, что он сделал?

Я бросаю взгляд на столовую и беспокойно осматриваюсь по сторонам.

— Что ты имеешь в виду?

— Я покажу тебе.

Он не говорит больше ни слова, пока я следую за ним. К тому времени, когда мы доходим до пустого коридора, где стоят шкафчики для всех старшекурсников, я начинаю задаваться вопросом, является ли то, что он задумал, хорошей идеей.

Джеймс открывает свой шкафчик, и что-то вытаскивает.

— Вот.

Я смотрю на баллончик со спреем, который он сует мне в руку.

— Где ты это взял?

— В художественной студии.

— Что мне с этим делать?

Он наклоняет подбородок влево от нас.

— Распыли его на шкафчик Илая.

У меня пересыхает во рту.

— Хочешь, чтобы я разрисовала его?

Схватив меня за руку, он тащит меня по коридору, пока мы не доходим до шкафчика Илая.

— Нам нужно действовать быстро.

Я все еще сжимаю краску, неуверенность удерживает меня. Джейс приближается ко мне сзади до тех пор, пока я не чувствую жар его прижимающегося тела к моей спине.

— Чего же ты ждешь? — он хватает меня за талию одной рукой, впиваясь пальцами в мой бок. — Давай, Белла. Сделай это до того, как мимо пройдет учитель. Они не пробудут в столовой долго.

Что-то темное и опасное течет сквозь меня. Небольшой акт бунта, но это не то же самое чувство, испытываемое, когда я выполняю вызовы. Я не уверена, что мне это нравится.

— Это не кажется хорошей идеей.

Джейс прижимается бедрами к моей заднице.

— Илай поставил тебя в неловкое положение перед всеми в столовой. Ты собираешься позволить ему уйти от наказания?

Жар обжигает мои щеки.

— Но если кто-нибудь узнает…

Его пальцы сжимают мое бедро. — Никто не узнает. Когда мы закончим, я отнесу краску обратно в художественную студию.

Когда я не отвечаю, он обхватывает мои пальцы своими и поднимает мою руку вверх. Он нажимает на сопло баллончика, и оттуда выплескивается струя краски. Изображение пениса принимает форму белого контура на поверхности металла.

Его тело трясется от смеха позади меня.

— Это проучит Трэверса.

В ту же секунду, как он отступает, я отхожу влево и высвобождаюсь из его интимных объятий.

— Тебе не следовало этого делать.

Оглядев коридор, он ведет меня к выходу.

— Он получает именно то, что заслуживает.

— Я хочу, чтобы он перестал ко мне приставать. — Я играю со шнурками на толстовке спереди, и моя тревога нарастает. — Это же сделает его более приставучим.

— Это просто расплата.

Илай

— Я думаю, ты задел ее за живое.

Келлан толкает меня плечом. Мы оба смотрим на плохо нарисованный пенис, покрывающий переднюю часть моего шкафчика.

— Это смело, я так скажу.

Я достаю телефон и звоню в службу технического обслуживания на месте, чтобы они почистили мой шкафчик. Закончив, я снова поворачиваюсь к деформированному члену.

— Пропорции нарушены. Я не могу решить, то ли она, черт возьми, рисовать не умеет, то ли вообще никогда в жизни не видела члена.

— Это твой вывод из того, что кто-то нарисовал член на твоем шкафчике? — Келлан усмехнулся. — Только ты можешь судить об их художественном таланте по этому.

Повсюду слышны шокированные вздохи и смех студентов, идущих по коридору к своим шкафчикам. Я игнорирую их.

— Если ты пытаешься отправить сообщение, по крайней мере, приложи к этому некоторые усилия. Иначе какой в этом смысл? Это просто чертова трата времени.

Позади меня раздается знакомый смех, и я поворачиваюсь, протягивая одну руку, чтобы схватить плечо проходящей мимо меня девушки. Лейси визжит и поворачивается ко мне лицом. Какой бы бред она ни собиралась сказать, умирает на ее губах, когда она понимает, кто ее держит.

— Илай!

— Скажи своей соседке по комнате, что я получил ее сообщение. Громко и ясно.

— С-сообщение? — Ее взгляд скользит мимо меня туда, где Келлан прислонился к шкафчикам и наблюдает. — Какое сообщение?

— То, на которое я более чем рад ответить.

Я киваю подбородком в сторону окрашенного баллончиком шкафчика.

Глаза Лейси расширяются, когда она видит нарисованный член.

— Я не думаю… Арабелла бы этого не сделала!

— Мы оба знаем, что это ложь. — Мой голос мягок. — Но сообщение получено. Она меня не боится. — Я улыбаюсь, и Лейси пытается сделать шаг назад. — Но станет.

Отпускаю чирлидершу, которая не хочет находится рядом. Она разворачивается и бежит по коридору. Келлан сгибается пополам и громко смеется, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

— Это… было… бесценно, — задыхается он от смеха. — Ее лицо… о боже мой… я не могу… не могу дышать!

— Тебя так легко развлечь. — Я снова смотрю на свой шкафчик.

Должно быть, она покрасила его вчера после ужина, когда я бросил ее сумку на стол.

— Какой у нас сегодня первый урок?

— Математика.

Я киваю и вытаскиваю из сумки второй телефон. При включении он сразу же начинает гудеть от входящих сообщений. Две недели не проверял. Думаю, этого нельзя сказать об Арабелле.

Я прислоняюсь спиной к шкафчику и пролистываю их. Многочисленные требования узнать, кто я. Парочка сообщений обвиняет меня в том, что я не тот человек, который изначально бросил ей вызов. Я смеюсь над этим.

— Нихера, Шерлок.

Последнее датировано менее недели назад и в нем спрашивается, следует ли ей вернуть повязку на глаза и камеру.

Поигрывая кольцом в губе, я начинаю печатать.

Я: Отличная работа над пропорциями члена, который ты отправила Илаю Трэверсу, но, если ты так жаждешь внимания, все, что тебе нужно было сделать, это сказать об этом. Зеленый или красный, котенок? Осмелишься ли ты сыграть еще раз?

Я выключаю телефон и засовываю его обратно в сумку.

«Что ты делаешь? — крутится в моей голове, пока я следую за Келланом на математику. — Две недели назад ты решил, что с ней все покончено, так какого хрена ты возобновил контакт?»

Ответ прост. Нарисовав член на моем шкафчике, она демонстрирует храбрость, которой, как мне казалось, у нее не было, и это напоминает мне, что мой план состоял в том, чтобы сломить ее.

Я не смогу сломать ее, если не буду с ней играть.

Внутри меня разворачивается что-то темное. Она хотела моего внимания, и теперь оно у нее есть.

Я игнорирую голос, который шепчет, что она понятия не имеет, что это я тот, с кем она трахалась в темноте. Это не имеет значения. Все, что имеет значение, это то, что она сама произвела выстрел. Было бы глупо не стрелять в ответ.

Мы последние два ученика, которые входят в класс. Мистер Дрейк указывает на наши места, но ничего не говорит, и мы проскальзываем между столами. Мой локоть случайно задел нос Арабеллы, и она шипит от боли. Я мог бы извиниться. Но я этого не делаю. Меня устраивает, что все считают, что я сделал это намеренно. Я даже не смотрю на нее и падаю на сиденье, вытянув ноги перед собой.

Дрейк бубнит о тригонометрии, а я рисую в своем альбоме для рисования, пока он резюмирует все, что мы должны были выучить за последние два года. Я лучше воспринимаю информацию, если мои руки заняты, поэтому рисование стало методом, который с годами помогает мне сосредоточиться. Не то чтобы это помогло мне с математикой. Неважно, что я делаю. Я не смогу на этом сосредоточиться. И я чертовски ненавижу математику. И это к лучшему, потому что она ненавидит меня в ответ.

Когда Дрейк наконец замолкает и раздает рабочие листы, я закрываю альбом для рисования, кладу его обратно в сумку и пытаюсь сосредоточиться на работе, которая лежит передо мной.

Цифры кружатся, превращаясь в ничто, и я зажимаю переносицу двумя пальцами и закрываю глаза. Один вдох, два, третий, а потом я их открываю. Фигуры вернулись на свои места, но они по-прежнему не имеют для меня особого смысла.

Но это не имеет значения, я все равно справлюсь с уроком. Мой отец слишком много платит школе, чтобы я потерпел неудачу. Эта мысль оставляет после себя след горечи. Я ненавижу тот факт, что я не соответствую тем же стандартам, что и другие студенты. Учителя даже не ждут, что я попытаюсь.

Я барабаню пальцами по столу. Келлан обсудит со мной задачи по математике позже, когда никого не будет рядом. Эту систему мы разработали на протяжении многих лет, когда обнаружили, что у меня проблемы с числами.

Когда раздается звонок, возвещающий об окончании урока, я засовываю рабочий лист в сумку и встаю. На очереди искусство, и я знаю, что весь класс должен помогать создавать фрески и рисунки для вечеринки в честь Хэллоуина. Я также знаю, что меня не попросят принять участие. Мне останется только сосредоточиться на своих делах.

До того, как моя жизнь перевернулась, каждый раз, когда меня ставили ниже другого, более популярного ребенка, это причиняло боль, жалило, крутило, как нож в животе. Сейчас? Теперь мне плевать. Мне нравится то, кем я являюсь, а тот, кому это не нравится, не стоит моего времени и внимания.

Я прощаюсь с Келланом в конце коридора и медленно иду в художественную студию, проверяя по пути сообщения на своем мобильном телефоне. Ответа пока нет, и мне хочется отправить еще одно сообщение, но сначала я хочу посмотреть, что она сделает с тем, что я уже сказал.