Павел Юсупов вышел из поместья ровно в семь вечера. У крыльца, как и всегда, ждал его личный автомобиль. Чёрный, строгий, безупречно чистый – под стать хозяину.

Он сел на заднее сиденье, захлопнул дверь и коротко назвал адрес ресторана, . Водитель кивнул и тронулся с места. Этот адрес и время он узнал из свежего номера Невского вестника. Небольшая заметка о неприметном рестора гласила, что это лучшее место для уединённых встреч дальних родственников. Павел усмехнулся, вспомнив, как изящно Даниил пригласил его на встречу.

“Отведайте один из бесподобных пЮре-супов от нашего шефа под аккомпанемент бесподобного джазового ансамбля “Долгожданная встреча”, выступающего в семь вечера”

Первые несколько минут Павел смотрел в окно, слегка улыбаясь от осознания что только он наверное заметил “нечаянно” напечатанную крупным шрифтом букву “Ю”. Но когда машина свернула не туда, куда следовало, он нахмурился и перевёл взгляд на затылок водителя.

— Мы едем не кратчайшей дорогой, — заметил Юсупов.

— Надо нагулять аппетит, Павел Алексеевич, — спокойно ответил водитель.

Юсупов замер, ведь голос был незнакомым. Это был не Олег. Его личный водитель уже пятнадцать лет возил его по этому городу и Павел мог бы узнать его голос даже спросонья.

— Что происходит? — холодно спросил он. Его рука инстинктивно скользнула к дверной ручке.

— Не беспокойтесь. Я подменяю Олега, он взял отгул, — невозмутимо сказал водитель, не отрывая глаз от дороги. — И нам нужно поговорить.

Павел несколько секунд молча смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть лицо за рулём. Водительская кепка, поднятый воротник, тёмные очки. Профессиональная маскировка, но бессмысленная для того, кто умеет слушать. Потому что интонация, с которой был произнесён этот ответ: дерзкая, спокойная и абсолютно уверенная, не могла принадлежать простому подменному шофёру.

— Уваров, — тихо произнёс Юсупов.

— Добрый вечер, Павел Алексеевич, — ответил я, чуть поправив зеркало, чтобы видеть его лицо.

Юсупов медленно убрал руку от двери. Я заметил, что он не удивился. Не рассердился и не потребовал объяснений. Он просто откинулся на спинку сиденья и некоторое время молчал, глядя на проплывающие за окном дома, каналы и мосты.

— Полагаю, ты получил моё послание, — наконец сказал он.

— Красивая история про волка, — кивнул я. — Мне особенно понравилась часть про то, что он потерял веру в собственных детей.

— Тебя сложно удивить, — заметил Павел.

— Меня удивило другое. Павел Алексеевич Юсупов, человек, который построил крупнейшую медиа-империю страны, просит о помощи беглого преступника через телевизионный сюжет о волках. Полагаю, произошло что-то серьёзное? — хмыкнул я.

— Да, — сухо ответил он. — Произошло.

Повисла пауза. Машина плавно катила по набережной, и свет фонарей ритмично скользил по салону. Павел какое-то время собирался с мыслями. Было видно, что ему физически тяжело произносить то, что он собирался сказать.

— На ближайшем собрании правления Роман вынесет вопрос о моём отстранении от управления компанией, — наконец проговорил он. — С последующей передачей всех полномочий ему как законному наследнику рода.

Я усмехнулся:

— Роман ведёт себя глупо. На что он вообще рассчитывает? Правление не поддержит подобное решение.

— Он рассчитывает на Императора, — голос Юсупова стал глуше. — После моих статей в поддержку тебя и публикаций, негативно отзывающихся о… некоторых членах императорской семьи, Александр Пятый ополчился на меня.

Я сразу понял, о ком речь. Анастасия. Юсупов не стал произносить её имя вслух, но в этом не было необходимости.

— Император уже дал понять членам правления, что у них нет иного варианта, кроме как одобрить демарш Романа, — продолжил Павел. — Более того, они могут проголосовать за принудительный выкуп моего пакета акций в пользу сына. Формально – в связи с утратой доверия и угрозе роду.

Я крепче сжал руль.

— Как вы могли допустить подобное? — спросил я, не скрывая удивления. — Вы же всегда просчитывали всё на десять ходов вперёд.

Юсупов грустно покачал головой. Он не обиделся на мой вопрос. Даже не попытался оправдаться.

— Все учредительные документы составлены так, что власть и управление не могут принадлежать кому-то не из рода Юсуповых, — тихо произнёс он. — Я писал эти документы тридцать лет назад, чтобы защитить компанию от чужаков. От захватчиков, завистников, конкурентов. Никогда мне не приходило в голову, что угроза придёт изнутри. Из моей собственной семьи.

Он замолчал и отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо — усталое, постаревшее за последние недели, с тёмными кругами под глазами.

Я чувствовал всю ту боль, что он испытывал в этот момент. Павел Юсупов всю жизнь думал о своём роде. Каждое его решение, каждая сделка, каждая бессонная ночь были ради одного – ради фамилии, ради наследия, ради будущего, которое он строил для своих детей. И вот теперь собственный сын собирался вышвырнуть его из дела всей жизни, используя против отца те самые правила, что тот создал для его же защиты.

— Что вы хотите от меня? — спросил я после долгой паузы.

Юсупов посмотрел на меня через зеркало заднего вида. В его глазах не было мольбы и не было страха. Там горело нечто совсем другое – яростное, звериное, неукротимое. Я видел перед собой не сломленного старика, а раненого льва, который ещё готов рвать глотки.

— Я хочу, чтобы они все поняли одну простую вещь, — процедил он. — Рано меня списывать со счетов.

Он выпрямился на сиденье и заговорил уже иначе: чётко, деловито, как человек, у которого есть план:

— Через несколько недель я потеряю компанию, но останусь с деньгами. С большими деньгами. Мне нужна база, на которой я смогу построить новую империю. Быстро, мощно и так, чтобы Роман и все, кто за ним стоит, почувствовали это на собственной шкуре.

— У меня в небоскрёбе найдётся место для вашего нового офиса, — сказал я, не раздумывая ни секунды. — И я готов полностью передать вам направление Народной газеты. Вы знаете её потенциал лучше кого бы то ни было. На этой базе можно выстроить нечто, с чем не сможет тягаться даже ваша прежняя империя.

Юсупов внимательно посмотрел на моё отражение в зеркале заднего вида:

— Ты понимаешь, что этим нажил себе ещё одного могущественного врага? Роман не простит тебе поддержки.

— У меня длинный список людей, которые мне чего-то не простят, — пожал я плечами. — Одним больше, одним меньше.

На его лице мелькнула тень улыбки. Первая за весь разговор.

— До собрания я постараюсь распродать как можно больше производственных мощностей, — продолжил Павел, и я услышал в его голосе прежнюю хватку. — Печатные станки, типографии, складские помещения. Всё, что можно продать быстро и дорого. Роман получит мою фирму, но вместе с ней получит кучу проблем, которые ему придётся решать. А главное – я переманю лучших управленцев. Тех, кто строил эту империю вместе со мной. Без них вся империя может рассыпаться как карточный домик.

— Жёстко, — заметил я.

— Это бизнес, — отрезал он. — И я в него ещё поиграю.

Машина плавно остановилась у неприметного ресторана. Тихая улочка, мягкий свет за шторами, никаких вывесок. Он был из тех мест, где знают в лицо каждого посетителя и не задают лишних вопросов.

— Приятного аппетита, Павел Алексеевич, — сказал я, не оборачиваясь. — Счёт уже оплачен. А через час на этом месте вас будет ждать уже Олег.

Юсупов не двинулся с места. Несколько секунд он молча смотрел на мой затылок, а потом произнёс голосом, которого я от него никогда прежде не слышал – тихим и искренним:

— Даниил, я ошибался в тебе.

Я чуть повернул голову.

— Я всегда знал, что рано или поздно это будет битва Романа против тебя, — продолжил он. — Двое молодых аристократов, борющихся за будущее. Я просчитывал десятки сценариев и готовился к любому исходу. Но даже в самых смелых своих прогнозах я не мог представить, на чьей стороне окажусь я сам.

Он открыл дверь и вышел из машины. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну и посмотрел мне в глаза:

— Спасибо.

Одно слово. Без оговорок, без условий, без скрытого подтекста. Просто “спасибо”. От Павла Юсупова это слово стоило дороже любого контракта.

Я коротко кивнул. Он выпрямился, поправил пальто и зашёл в ресторан, не оглядываясь.

Я ещё несколько секунд сидел за рулём, глядя на закрывшуюся за ним дверь. А потом тихо произнёс:

— Что ж, Роман Павлович. Похоже, вы сильно недооценили собственного отца.

***

Павел неторопливо разрезал стейк, когда входная дверь ресторана резко распахнулась. В зал вошли четверо преображенцев в полной форме. За ними, чуть поодаль, шёл Меньшиков.

Немногочисленные посетители притихли. Официант, несший кому-то десерт, замер на полушаге. Один из солдат быстро осмотрел зал, а затем уверенно направился к столику Юсупова.

— Где Уваров? — без приветствия спросил он.

Павел даже не поднял головы. Он аккуратно отрезал очередной кусок, положил в рот, неторопливо прожевал и лишь после этого промокнул губы салфеткой.

— Простите, не расслышал, — спокойно произнёс он. — Я ужинаю.

— Нам известно, что вы встречаетесь с Уваровым, — настойчивее повторил преображенец. — Где он?

Юсупов наконец поднял взгляд. Посмотрел на солдата так, как смотрят на официанта, перепутавшего заказ.

— Молодой человек, — произнёс он с ледяной вежливостью. — Я пришёл в ресторан, чтобы насладиться стейком и спокойствием. Если вы полагаете, что я прячу беглого аристократа под своим столом, то вы можете проверить. Но учтите, что для этого вам придётся встать на колени передо мной.

Солдат побагровел и открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но в этот момент из-за его спины раздался голос Меньшикова:

— Достаточно. Все вон отсюда.

Преображенцы переглянулись, но спорить со светлейшим князем не решились. Они молча вышли, оставив Меньшикова одного перед столиком Юсупова.

— Прошу прощения за беспокойство, Павел Алексеевич, — сухо произнёс он. — Мы получили информацию, которая не подтвердилась. Приятного вечера.

Он коротко кивнул и уже развернулся к выходу, когда Юсупов негромко окликнул его:

— Григорий Александрович, не присоединитесь ко мне? Стейки здесь действительно хороши, а разговор, который нам давно пора провести, не терпит отлагательств.

Меньшиков несколько секунд стоял неподвижно, словно взвешивая последствия. Ужин с человеком, которого Император считает едва ли не предателем. В ресторане, где только что искали беглого Уварова. Под присмотром собственных же солдат, которые наверняка доложат обо всём наверх.

Но Павел смотрел на него спокойно и выжидающе, и в этом взгляде не было ни провокации, ни хитрости. Только усталость человека, который слишком давно погружён в интриги высшего света.

— Несмотря на окончание долгой войны, империя в опасности, Григорий, — тихо сказал Юсупов. — И опасность эта не меньше той, что нависала над страной чуть более века назад.

Меньшиков молчал. Он прекрасно понимал, о чём говорит Юсупов. Столетие назад империя едва не рухнула. Не от внешнего врага, а изнутри. От слепоты власти, от глухоты к собственному народу, от убеждённости, что корона делает правителя непогрешимым.

Светлейший князь выдохнул, медленно отодвинул стул и сел.

***

Букингемский дворец. Лондон

— Этот Уваров как сквозь землю провалился, — доложил министр иностранных дел, стоя у камина. — Наши люди прочесали все возможные каналы. Ничего. Он словно испарился. Да ещё эти слухи об объявлении его в розыск… Полагаю, что Император таким образом пытается укрыть своего аристократа он нашего праведного гнева.

Королева сидела на своём диване с цветочным узором и медленно помешивала чай. Серебряная ложечка тихо позвякивала о фарфор.

— А что по остальным? — спросила она, не поднимая глаз.

Министр чуть замялся:

— Русские обнаружили наших агентов в порту. Задают неприятные вопросы. Пока они не выдвинули официальных обвинений в попытке похищения их аристократа, но…

— И не выдвинут, — спокойно перебила королева. — В противном случае им придётся раскрыть причины, по которым мы пытались его забрать. А это ударит по ним самим. Сейчас мы с русскими находимся в тупиковой ситуации: любое действие с одной стороны нанесёт ущерб и другой. Так что на этом направлении можно не беспокоиться.

Министр кашлянул:

— И всё же я бы не был столь оптимистичен, Ваше Величество.

Королева наконец подняла взгляд:

— Что вы хотите этим сказать?

— Наши люди на континенте доложили, что в рядах австрийской армии стало появляться новейшее вооружение. Вооружение, которое производится исключительно в Российской империи.

Ложечка перестала звенеть.

— Они не посмеют, — тихо сказала королева. — Они ещё недавно воевали друг против друга.

— Боюсь, что русские уже неофициально помогают австрийцам, — министр позволил себе чуть более прямой тон, чем обычно. — Знаете, как бывает: общий враг объединяет лучше любых договоров и альянсов. И к моему глубочайшему сожалению, их общий враг сейчас — это мы.

Королева медленно поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул о фарфор — единственный звук в мёртвой тишине кабинета.

Она проигрывала. Впервые за десятилетия. Австрия наступала при поддержке русского оружия, континентальные территории трещали по швам, а флот, некогда державший половину мира в страхе, был практически бесполезен. Она видела это с ледяной ясностью: ещё немного, и от великой империи останется лишь остров.

— Есть ещё кое-что, Ваше Величество, — осторожно добавил министр.

— Говорите, — сухо сказала королева и министр вновь заговорил:

— Кельтское княжество. Наши люди фиксируют рост недовольства. Волнения, собрания, листовки. Пока это не переросло в открытый мятеж, но…

Лицо королевы стало каменным.

— Крысы, — процедила она. — Почуяли, что мы отвлеклись на войну, и решили, что это их шанс. Что ж, этот остров не впервой думает, что у него есть право голоса.

Она встала и подошла к окну. Несколько секунд смотрела на вечерний Лондон, а потом произнесла голосом, от которого министр невольно выпрямился:

— Немедленно прекратите поставки продовольствия тужа. Выкупите всё доступное зерно, отправьте наших людей, чтобы выпустили грибок, уничтожающий картофель как мы делали в прошлый раз.. Пусть помучаются годик и наконец поймут, каково это – поднимать голову, когда она должна быть опущена.

Министр коротко кивнул. В жестокости этого приказа не было ничего нового. Англия уже не раз подавляла ирландское сопротивление голодом. Это был проверенный, надёжный, безжалостный метод.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

***

Зимний дворец. Санкт-Петербург

— Каналы снабжения через северные моря полностью налажены, Ваше Величество, — доложил вошедший офицер. — В Мурманске сформирована конвойная бригада. Даже в случае организованной морской блокады мы сможем обеспечить бесперебойные поставки.

Император стоял у огромной карты, занимавшей половину стены кабинета. Его палец медленно скользил по синей линии, обозначавшей маршрут через Баренцево море, огибающий Скандинавию и уходящий к западным берегам Ирландии.

— Я никогда не сомневался в наших моряках, — сказал он, не оборачиваясь. — Англичане будут действовать так, как действовали всегда: грязно и подло. Они отыграются на простых людях, которых считают скотом второго сорта. Голод, блокада, страх. Это единственное, что они умеют.

Он отошёл от карты и сел за стол.

— Есть вопрос по вооружению и обучению бойцов Кельтского княжества, — добавил офицер, заглядывая в документы.

Император резко повернул голову:

— Свободной Ирландии, — поправил он. — Это свободная Ирландия, а не княжество Англии. Так что не называйте их так.

Офицер вытянулся:

— Прошу прощения, Ваше Величество.

— Что за вопрос с бойцами? — нахмурился Император. — Я распорядился оказать максимальную поддержку. Мои приказы исполнены?

— Так точно, — кивнул офицер. — Собственно, я как раз хотел доложить: из Ирландии прибыло офицеров и добровольцев в десятки раз больше, чем мы планировали принять. Наши учебные лагеря переполнены. Нам требуется расширение программы подготовки.

Император откинулся в кресле. Впервые за долгое время на его лице появилась улыбка. Не холодная, не расчётливая – настоящая.

— Расширяйте, — коротко сказал он. — Дайте им всё, что потребуется. Оружие, инструкторов, припасы.

Он помолчал и добавил, глядя на карту:

— Похоже, совсем скоро Ирландия наконец станет свободной.