Мы сидели на продавленном диване и смотрели прямую трансляцию штурма поместья.

— Пиво будешь? — спросил Пёс, не отрывая глаз от экрана.

— Давай, — ответил я, наблюдая как на экране три штурмовые группы в полной экипировке перемахивают через забор поместья.

Картинка была отличная – вертолёты с камерами висели прямо над территорией, заливая всё прожекторами, и каждый зритель империи мог в деталях наблюдать, как лучшие бойцы страны идут на штурм дома, в котором живёт рэпер.

— Уважаемые зрители, мы ведём прямую трансляцию с места событий! — голос репортёра срывался от волнения. Камера тряслась, потому что вертолёт, в котором находилась съёмочная группа, болтало на потоках воздуха от соседнего борта. — Прямо сейчас силы особого отдела при поддержке армейских подразделений проводят штурм поместья известного рэпера под псевдонимом Чёрный Пёс, где, по имеющимся данным, скрывается беглый аристократ Даниил Уваров!

На экране три штурмовые группы в полной экипировке перемахивали через забор поместья. Прожекторы с вертолётов заливали территорию белым светом и каждый зритель империи мог в деталях наблюдать происходящее.

— Как вы можете видеть, операция проходит молниеносно и решительно! Наши бравые бойцы преодолевают периметр и… — ярко и с огнём в голосе говорил ведущий.

Первая группа двинулась по главной аллее. Они шли грамотно, прикрывая друг друга и проверяя углы. А через десять секунд двенадцать здоровых мужиков в бронежилетах оказались на земле, хватаясь друг за друга и за воздух – вся аллея была засыпана стеклянными шариками.

— ...и сталкиваются с первыми элементами обороны противника! — не растерялся репортёр. — Очевидно, что укрепления были подготовлены заранее, что говорит о серьёзном уровне подготовки сторонников Уварова!

Тем временем на громкой связи хрипел от хохота один из парней Пса, который вёл персональную аудиотрансляцию для нас, находясь в первых рядах защитников поместья:

— Вы бы видели их рожи! Двое вообще друг на друга упали и не могут встать, катаются по шарикам как тюлени на льдине!

Вторая группа обошла поместье с тыла и попыталась войти через заднюю дверь. Дверь открылась, но за ней оказалась ещё одна. За ней – третья. Четвёртая дверь была нарисована на стене и боец, попытавшийся её открыть, с разбегу влетел в кирпичную кладку. С вертолёта этого видно не было, но голос в телефоне захлёбывался от восторга:

— Братан, четвёртая дверь сработала! Он головой в стену, прямо как в мультике! Кажется даже шлем треснул!

Третья группа пошла через окна первого этажа. Первый боец нырнул внутрь и тут же раздался грохот и протяжный вопль – ведро с ярко-розовой краской опрокинулось ему на голову. Второй наступил на ковёр, под которым оказалась яма, и провалился по пояс. Третий влетел в комнату, где из огромных колонок на полной громкости заиграл новый трек Чёрного Пса – “Царь зверей”. Басы были такой мощности, что с потолка посыпалась штукатурка и боец, схватившись за уши, выскочил обратно через окно.

— Как вы можете наблюдать, — репортёр старался говорить невозмутимо, хотя его голос заметно дрожал, — сторонники Уварова оказывают ожесточённое сопротивление с применением нетрадиционных средств обороны!

Штурмовики, перемазанные краской и ошарашенные, перегруппировались и пошли снова. На этот раз их встретили баррикады из мебели и матрасов, из-за которых парни Пса открыли шквальный огонь из пейнтбольного оружия. Шарики с краской щедро покрывали солдат с головы до ног.

— Они там стреляют краской! — орал голос в телефоне. — А Витёк забрался на крышу и поливает их из шланга. И ещё фристайл читает про стирку!

— Мы наблюдаем, как частная армия Уварова использует сложную систему маскировки и нестандартного вооружения! — комментировал репортёр, глядя на происходящее расширенными глазами.

Внезапно из дома, спотыкаясь и зажимая лица, вывалилось сразу пять штурмовиков. Они кашляли, плевались и хватали ртом воздух.

— Штурмовая группа отступает! Похоже, противник применил какое-то химическое средство! — закричал репортёр.

— Мы разбили ампулы с сероводородом в коридоре! — ревел голос в телефоне сквозь хохот. — Вы бы видели их лица! Я думал они прямо в свои шлемы блевать начнут!

Штурм продолжался почти час. Солдаты продвигались медленно, обезвреживая ловушки и задерживая обороняющихся, которые сдавались с поднятыми руками и неизменными улыбками. Камера с вертолёта фиксировала, как их выводят одного за другим.

— Перед вами частная армия Уварова, — торжественно комментировал репортёр, пока на экране бойцы конвоировали парней в мешковатых штанах, кепках набекрень и огромных кроссовках. — Обратите внимание на их маскировку – всё продумано до мелочей, чтобы сбить наших бравых солдат с толку и затруднить идентификацию!

Один из задержанных посмотрел прямо в камеру вертолёта и показал знак “мир”. Второй, проходя мимо, начал что-то зачитывать в ритме и конвоир поспешно зажал ему рот.

Наконец поместье было полностью зачищено и командир штурмовой группы вышел на связь с командованием.

— И вот, дорогие зрители, мы приближаемся к кульминации этой операции, — голос репортёра дрожал от предвкушения. — Сейчас мы с вами первыми увидим схваченного Уварова. Это поистине славный момент для нашего общества, момент торжества закона и порядка.

Камера приблизилась. Из дверей поместья один за другим выходили штурмовики: перемазанные краской, мокрые, с разбитыми шлемами, в одежде, пропитавшейся сероводородом. Они выходили и вставали в шеренгу, и с каждым новым бойцом, появлявшимся в дверном проёме без задержанного, на лице репортёра нарастало недоумение.

Последний штурмовик вышел, закрыл за собой дверь и повисла тишина.

Репортёр замер. Он хватал ртом воздух, глядя на пустой дверной проём, в котором так и не появились ни Уваров ни хозяин поместья. Оператор за его спиной осторожно тронул его за плечо и прошептал, показывая на камеру:

— Прямой эфир...

Репортёр моргнул, посмотрел в объектив и с натянутой улыбкой произнёс:

— Простите, дорогие зрители, у нас возникли технические неполадки в трансляции. Мы вернёмся сразу же как их решим.

***

—...мы вернёмся сразу как их решим, — сказал репортёр с экрана телевизора, после чего трансляция оборвалась и на экране появилась заставка телеканала, а через секунду её сменила яркая, жизнерадостная реклама корма для собак, в которой счастливый пёс весело бежал по зелёной лужайке.

— Это фиаско, братан, — произнёс Чёрный Пёс, поднимая бутылку пива.

Я чокнулся с ним и огляделся. Продавленный диван, обшарпанные стены, протекающий кран на кухне – съёмная квартира на Петроградской стороне, в которой мы сидели с самого вечера, выглядела не самым роскошным убежищем. Но зато тут, совсем рядом с телевышкой, отлично показывал телевизор.

— Пёс, — сказал я.

— М? — посмотрел он на меня, не отрываясь от пенного.

— Спасибо, что разрешил разгромить свой дом, — улыбнулся я.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Давно хотел ремонт сделать в этой конуре.

— Не торопись, скоро у меня освободится отличная строительная бригада, — хлопнул я его по плечу и откинулся на продавленную спинку дивана.

***

Спустя несколько дней

Анастасия влетела в кабинет Романа Юсупова без стука и без приглашения. Также, как делала всё последнее время. Роман сидел за столом, обхватив голову руками, и при виде её даже не поднял глаза.

— Нам нужно обсудить дальнейшие действия, — начала она тем властным тоном, который обычно безотказно действовал на него. — Штурм не дал результата, но это лишь означает, что мы продолжаем давить через прессу. Просто не повезло и...

— Не повезло? — Роман наконец поднял голову и Анастасия впервые увидела на его лице нечто, чего раньше не замечала. Не страх, не злость, а отвращение. — Ты называешь это “не повезло”? Мне только что звонил Император. Лично. Знаешь что он мне сказал?

Анастасия чуть напряглась, но виду не подала:

— Уверена, что мы сможем...

— Он орал на меня двадцать минут! — Роман вскочил из-за стола. — Двадцать минут, Анастасия! Он спрашивал, какого чёрта я публикую эту грязь от его имени и кто дал мне право шантажировать людей фамилией Романовых! А я сидел и молчал, потому что не мог сказать ему правду, потому что тогда выяснилось бы, что всё это время мной командовала его собственная племянница!

— Роман, успокойся… — попыталась вернуть контроль девушка, но это было тщетно.

— Нет! — он ударил кулаком по столу. — Хватит! Я скорее сожгу все свои газеты до последней, чем буду и дальше слушать тебя! Убирайся! Немедленно!

Анастасия выпрямилась. Её лицо стало холодным и она произнесла тем самым голосом, от которого у большинства людей пробегал холод по спине:

— Вы пожалеете об этом, Роман Павлович. Очень горько пожалеете.

— Я уже жалею, — отрезал он. — Жалею, что вообще связался с тобой.

Анастасия развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре она остановилась, достала зеркальце из сумочки и несколько секунд смотрела на своё отражение. А потом убрала зеркальце и направилась к выходу. Ей нужно было подготовиться к визиту в Зимний.

В машине по дороге во дворец Анастасия тщательно поработала над своим лицом. Слегка размазала тушь под глазами, чуть покраснила нос специальной пудрой и пару раз провела пальцем по нижнему веку, чтобы глаза выглядели припухшими. К моменту, когда она поднималась по лестнице к кабинету Императора, перед зеркалом в холле стояла не хитрая интриганка, а несчастная, затравленная племянница, которую все обижают.

Она скрыла ухмылку, опустила глаза и тихо постучала в дверь кабинета.

— Войди, — раздался голос Императора, и по его тону Анастасия поняла, что заплаканный вид сегодня не поможет.

Она вошла, сложив руки перед собой и изобразив самое жалобное выражение, на которое была способна. Но Александр даже не посмотрел на неё. Он стоял у стола, заваленного газетами, и методично перебирал их.

— Дядюшка, я хотела… — слабым голосом начала она.

Первая газета полетела ей в лицо. Анастасия отшатнулась и едва успела поймать её.

— Охота на ведьм: сколько это будет продолжаться? — ледяным тоном произнёс Император..

В лицо девушки полетела вторая газета.

— Армия против широких штанин и кепок: позор империи или первоапрельская шутка? — рявкнул Александр Пятный.

Следом в девушку полетела третья газета:

— Штурм поместья в прямом эфире: власть потеряла рассудок? — произнёс заголовок Император и следом швырнул четвёртую газету: — Даже жёлтая пресса краснеет от стыда за происходящее.

Он поднял со стола последнюю газету и долго всматривался в заголовок, после чего со злостью скомкал её и швырнул в Анастасию:

— Преследование Уварова: чего на самом деле боится Зимний?

Анастасия стояла посреди кабинета, не зная что сказать. Маска заплаканной жертвы слетела с неё вместе с размазанной тушью, которая теперь выглядела просто нелепо.

— Я звонил Роману Юсупову, — Император наконец остановился. Его голос был тихим, что было куда страшнее крика. — И во время этого разговора узнал много интересного. Например, что все эти статьи, все эти репортажи, все эти обвинения – твоя работа. Что ты приходила к нему и буквально диктовала что писать, а когда он сопротивлялся, шантажировала его моим именем. Моим, Анастасия.

Она открыла рот, но Император поднял руку:

— Молчать! Я не закончил. Ты хоть понимаешь, что ты наворотила? Ты хоть представляешь, как это выглядит?

— Но Уваров же преступник! — вырвалось у неё.

— Да всем будет всё равно! — голос Императора пронёсся по кабинету. — Люди видят лишь одно: как Император использует все ресурсы, чтобы поймать какого-то самозванца. Армию, спецслужбы, прессу, телевидение – всё ради одного человека! Чем больше внимания мы этому уделяем, тем сильнее люди думают что всё это правда. Что он действительно наследник, что мы его боимся, что мы в панике. Ты сделала из него мученика, Анастасия. Мученика, за которого теперь готова встать половина страны!

Он подошёл к ней вплотную и заговорил совсем тихо:

— С этого момента ты находишься под домашним арестом. Ты не покидаешь дворец, не принимаешь гостей. Ты будешь сидеть в своих покоях пока я не решу, что с тобой делать.

Анастасия стояла перед ним с пылающими щеками. Газеты валялись у её ног, размазанная тушь стекала по лицу и она больше не выглядела ни жалкой, ни несчастной. Она выглядела разъярённой.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — процедила она и развернулась к двери.

Она шла по коридору Зимнего дворца и с каждым шагом её лицо становилось всё спокойнее, а взгляд – всё холоднее. У двери своих покоев она остановилась, положила руку на ручку и тихо произнесла:

— Ты ещё пожалеешь об этом, дядюшка. Ты не знаешь, насколько я могу быть полезна. Я докажу тебе. Докажу всем. Вы все ещё узнаете на что я способна.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Тихо, аккуратно, без единого звука и именно эта тишина была страшнее любого хлопка.

***

Клиника “Петровская здравница”. Поздний вечер

Кабинет лекаря был тёмным и пустым. Я сидел в кресле в дальнем углу, за шкафом с медицинскими справочниками, и ждал. За окном давно стемнело, клиника опустела и в коридорах осталась только ночная смена и гулкая тишина.

Тяжёлые, размеренные, уверенные шаги раздавались эхом по пустому коридору. Шаги человека, который ходил по этому зданию тысячи раз и мог бы пройти его с закрытыми глазами.

Мечников вошёл в свой кабинет, включил настольную лампу и повесил пальто на вешалку у двери, подошёл к столу, сел в своё кресло и некоторое время молча смотрел перед собой.

А потом, не оборачиваясь, произнёс:

— У Нестерова это выходило куда лучше.

— Я не такой хороший актёр как он, — тихо сказал я, выходя из темноты дальнего угла. — Впрочем, как и вы.

Мечников медленно повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, без тени страха или удивления. Он смотрел на меня так, как врач смотрит на пациента, которого ждал к назначенному часу.

— Чай? — спросил он, потянувшись к чайнику.

— Не до чая, — я сел напротив него и положил руки на стол.

Повисла тишина. Настольная лампа отбрасывала резкие тени на наши лица и в этом освещении мы оба выглядели старше, чем были.

— Вы связались с моими противниками, — произнёс я без вопросительной интонации. — Что они вам пообещали?

— То же, что обещают всегда, — Мечников пожал плечами и всё-таки налил себе чай. — Власть, влияние, деньги.

— Кто? — холодно отрезал я.

— Император не знает, если ты это хотел узнать, — спокойно ответил он, отпивая из чашки. Лекарь ничуть не переживал и не беспокоился, будто мы обсуждали не предательство, а погоду за окном.

Я молчал, давая понять, что хочу услышать ответ на свой вопрос. Мечников выдержал паузу, поставил чашку на блюдце и посмотрел мне в глаза:

— Среди тех, кто так страстно желает тебя засадить, в основном никого интересного. Мелкие чиновники, обиженные аристократы, пара военных, решивших выслужиться. Впрочем...

Он замолчал.

— Впрочем что? — подался я вперёд.

— Среди них я встретил одну знакомую фамилию, — Мечников посмотрел на меня и в его глазах промелькнуло нечто, чего я не видел раньше. Не страх и не вина, а тревога. Настоящая, глубокая тревога человека, который столкнулся с чем-то таким, на что он даже не знает как реагировать.