Изолятор в Управлении следователей особого отдела

Рунические наручники давили на запястья холодной тяжестью. Дар молчал, магия не откликалась, и впервые за долгое время я чувствовал себя обычным человеком. Ощущение было паршивое. В прошлый раз, когда я был здесь, меня держали без рунических наручников, видимо, сейчас я представляю для них куда большую ценность и угрозу.

Камера была стандартной: койка с металлическим каркасом, привинченная к полу, стены без единой щели и тусклая лампа за решёткой на потолке. За дверью постоянно дежурил следователь – особо важных задержанных не оставляли без присмотра ни на секунду.

Я осмотрел наручники – их украшал узор из десятков рун, вырезанных в металле и мерцающих тусклым фиолетовым светом. Потом посмотрел на койку: металлический каркас, привинченный к полу, ножка – стальная, с острым краем на стыке.

Работа заняла несколько часов. Я тёр наручник о металлическую ножку кровати, целясь в одну конкретную руну. Движения были мелкими, осторожными, чтобы дежурный за дверью не услышал скрежета. Через несколько часов руна потускнела и по наручникам прошла едва заметная трещина свечения. Цепочка ослабла, но не разомкнулась.

Дальше нужен был воздух. Я сконцентрировался и, к собственному облегчению, почувствовал слабый отклик дара, словно слышишь шёпот сквозь толстую стену. Повреждённая руна пропускала магию тонкой струйкой. Этого было недостаточно для атаки, но достаточно для одного приёма: воздушное лезвие, тоньше волоса и плотнее стали.

Я гонял это лезвие по металлу наручников снова и снова, час за часом, пока не почувствовал, как сталь поддалась. Наручники разошлись и упали на пол.

Я потёр запястья, чувствуя, как дар возвращается потоком, и коротко кивнул – первый шаг сделан, теперь осталось самое сложное.

***

Следователь, стоящий у двери нового задержанного зевнул и посмотрел на часы. До конца смены оставалось сорок минут, задержанный не шумел уже несколько часов, и дежурство обещало закончиться без происшествий.

Изнутри камеры раздался глухой удар, а за ним – стук. Торопливый, настойчивый.

Следователь нахмурился и приоткрыл смотровое окошко и его глаза расширились: Уваров лежал на полу лицом вниз, вокруг его головы расплывалось тёмное пятно крови.

Следователь выругался, рванул засов и влетел в камеру.

***

Едва дверь распахнулась как я атаковал. Воздушный поток сократил расстояние между нами до нуля за долю секунды – следователь даже не успел понять, что задержанный уже не лежит на полу, а стоит прямо перед ним. В моей руке блеснул холод металла – это была выломанная часть ножки от кровати. Я вспорол ворот его чёрной водолазки вместе с рунической жилеткой, и с силой сдёрнул её с плеч. Защита слетела и следователь остался без рунического щита.

Не мешкая ни секунды, я подсёк ему ноги и он рухнул на спину. Его глаза метнулись вверх и он увидел то, ради чего я потратил последние двадцать минут: на потолке камеры, прямо над тем местом, куда неизбежно падает взгляд лежащего на спине человека, кровью из порезанной руки был написан короткий приказ.

Я выдохнул. Сработало: повредить наручники, дождаться нужного момента, выманить охранника, сорвать защиту, уложить на спину и заставить прочитать приказ на потолке.

Но следователь моргнул, встал и посмотрел на меня абсолютно осмысленным взглядом.

Приказ не сработал.

— Твою мать, — прошипел я.

Этого не может быть, я сорвал руническую защиту… Но думать что пошло не так было некогда. Я нырнул ему за спину и сомкнул руки на его шее в удушающем треугольнике. Следователь схватился за мои предплечья, пытаясь освободиться и прохрипел:

— Стой... подожди... я на твоей стороне...

Я чуть ослабил хватку, но не отпустил:

— Говори.

— Есть люди, которые поддерживают тебя и хотят помочь выбраться, — он хрипел, но говорил быстро и внятно. — Меня специально поставили дежурить у твоей камеры.

Я посмотрел на его лицо, повёрнутое ко мне в профиль, и вдруг узнал его. Чуть располневший, другая стрижка, но тот же нос и та же родинка над бровью. Один из следователей, которые праздновали с нами в караоке, когда я получил баронский титул.

Я разжал руки и отступил на шаг:

— Извини.

— Да ничего, — он сел и потёр шею, кашляя. — Вообще-то я планировал помочь тебе более цивилизованным способом, но ты, как обычно, решил всё сделать сам.

Он посмотрел на сломанные наручники, валяющиеся на койке, потом на кровавую надпись на потолке, а затем на свою порванную водолазку и покачал головой:

— Как ты вообще снял наручники?

— Секрет фирмы, — ответил я. — Мне нужно выбираться отсюда, и быстро.

— Знаю, через двадцать минут смена и обход территории, — он поднялся и поправил остатки формы. — Пойдём, я знаю другой выход.

Мы двинулись по коридору. Следователь шёл впереди, уверенно сворачивая в нужных местах, а я держался чуть позади, готовый в любой момент ударить и бежать. Доверять ему полностью я не мог, несмотря на караоке и общие воспоминания.

— Да уж, — тихо сказал я, пока мы шли по пустому переходу между корпусами, — когда мы с тобой пели “Шального императора”, я не думал что наша следующая встреча будет при таких обстоятельствах.

Следователь неловко улыбнулся и кивнул:

— Да, обожаю эту песню.

Я чуть нахмурился и хмыкнул. Отметил это про себя и убрал мысль в дальний угол – она мне ещё пригодится.

Он вывел меня к неприметной двери в подвальном этаже, за которой оказался узкий технический коридор, ведущий к канализационному коллектору. Через десять минут я вылез из люка на пустыре в двух кварталах от изолятора, вдохнул ночной воздух и быстрым шагом двинулся прочь.

***

Поместье Чёрного Пса

— Ну что тут у вас новенького? — спросил я, переступив порог.

Пёс сидел на диване и смотрел новости. При виде меня он не удивился, не обрадовался и не вскочил с места. Просто посмотрел тем самым взглядом, который говорил: я знал что ты вернёшься, вопрос был только когда.

— С чего начать? — спросил он.

— Давай с чего-нибудь хорошего, — сказал я, плюхаясь на диван рядом.

— Хорошего? — хмуро посмотрел он на меня. — А такого и нету.

В подтверждение своих слов он взял пульт и прибавил громкость на телевизоре.

На экране шло ток-шоу. Двое приглашённых “экспертов” стояли по разные стороны трибуны и орали друг на друга с таким жаром, что ведущий между ними выглядел как судья на боксёрском ринге.

— Это отвратительно! — надрывался первый, лысый мужчина в дорогом костюме и с галстуком, который он периодически теребил для пущей убедительности. — Действовать так грязно и подло, рушить отношения с великой державой! Англичане – благороднейшая нация, с которой нужно дружить и брать пример, а этот Уваров одним своим существованием уничтожает всё, что было выстроено годами дипломатии! И это не домыслы, есть неопровержимые факты его причастности к разжиганию конфликта! Я готов съесть свой галстук, если это окажется неправдой и Уваров будет признан невиновным!

— Да причём тут англичане?! — второй эксперт, краснолицый здоровяк, стащил с ноги ботинок и с грохотом ударил им по трибуне. — Англичане – гады и предатели, самые мерзкие люди на планете! А Уваров – негодяй, потому что лишил нашу великую страну возможности наказать этих чопорных негодяев самим! Да таких как он, кто считает что вправе лишать империю столь славной возможности показать свою силу, нужно лишать не только аристократического титула, но и гражданства!

— Вы несёте чушь! — взвизгнул лысый.

— Это вы несёте чушь! — проревел краснолицый и ударил ботинком ещё раз.

Пёс убавил звук и повернулся ко мне:

— Нет ну ты представляешь уровень идиотизма? Что за дебилы в здравом уме могут выдумать такое?

Я неловко улыбнулся:

— Да, выдумать такое действительно сложно.

Потому что это правда, — добавил я про себя.

— А в газетах не лучше, — Пёс кивнул на стол, заваленный свежей прессой. — Полюбуйся.

Я взял верхнюю газету. На первой полосе красовался заголовок: “Если за поставку пары пистолетов Австрии объявляли государственным изменником, то чего заслуживает человек, рассоривший нас с англичанами и втянувший империю в чужую войну на стороне вчерашнего врага?”. Вторая газета была не лучше: “Уваров – архитектор войны или жертва обстоятельств? Факты говорят сами за себя”. Третья вообще не утруждала себя вопросительными знаками: “Предатель империи: как один человек развязал войну между двумя великими державами”.

— И это ещё цветочки, — продолжал Пёс. — Там дальше целая подборка про то, как ты якобы оскорбляешь первых дам страны, как ужасно ведёшь себя в высшем свете и как позоришь аристократическое сословие одним своим существованием. Прямо целый сериал написали, серий на двадцать.

Я откинулся на спинку дивана и задумался. Они били наугад, не зная деталей, но попадали с такой точностью, что у меня холодело внутри. Потому что я действительно спровоцировал конфликт между Австрией и Англией, и если кто-то начнёт копать в этом направлении всерьёз, обвинения в государственной измене перестанут быть газетными заголовками.

Но кто стоит за всем этим? Роман Юсупов, конечно, владеет газетами и телеканалами, но он бы никогда не начал настолько масштабную и целенаправленную кампанию по собственной инициативе. Роман был слабым управленцем, трусливым и нерешительным, не способным на подобный размах. Он мог ненавидеть меня, но ненависть и стратегия – разные вещи.

А значит за ним стоит кто-то другой. Кто-то, кому хватает и злости, и ума, и связей, чтобы превратить разваливающуюся медиа-империю Романа в оружие.

Анастасия.

Похоже, Роман превратился в её личного писаря, послушно выполняющего всё, что она ему нашёптывала. Да уж, Павел Алексеевич наверное крайне недоволен тем, куда катится его некогда великая империя и самое главное – насколько быстро.

— Дань, ты чего замолчал? — Пёс посмотрел на меня.

— Думаю, — ответил я.

— О чём? — поднял он бровь.

— О том, как мне всё это надоело и как же я уже жду, когда всё это закончится, — устало выдохнул я.

— Думаешь это закончится? — усмехнулся он.

— О да, — хитро улыбнулся я. — Это закончится, и закончится куда быстрее, чем кто либо думает.

В этот момент в комнату заглянул один из парней Пса:

— Босс, тут какой-то журналюга припёрся. Мы хотели отмудохать и вышвырнуть, но он вопил что знает что Даня здесь, поэтому просто связали и затащили внутрь.

Мы с Псом переглянулись.

— Это плохо, — сказал я.

— Они узнали что ты здесь? Как журналисты узнали об этом первыми? — нахмурился Пёс.

— Самому интересно, — пожал я плечами.

— Может он никому не сказал и мы просто его по-тихому... — Пёс провёл большим пальцем по шее.

— Нет, — строго сказал я, а затем обратился к парню: — Тащите его сюда.

Через пару минут двое громил втащили в комнату связанное тело с огромным мешком на голове. Пленник извивался, мычал и пытался лягнуть своих конвоиров, но те держали крепко.

— А мешок-то зачем? Если он и так знает где находится? — приложил ладонь к лицу Пёс.

— Ну мы это… — замялся здоровяк.

— Да мы с парнями недавно боевик смотрел про мафиози, так они там ловко мешок срывали, видимо тоже захотелось, — рассмеялся один из громил, хотя мне, честно говоря, было не до смеха.

— Можно? — с надеждой спросил он, кивая на мешок.

— Да давай уже, актёр блин, — махнул рукой Пёс, после чего громила отработанным движением резко сдёрнул мешок с головы пленника.

В комнате повисла звенящая тишина.

— Ты кто такой? — хрипло спросил Пёс.

Но вместо него раздался мой голос:

— Стас, какого хрена ты тут делаешь?!

На стуле, связанный по рукам и ногам, с растрёпанными волосами и перекошенным от возмущения лицом, сидел главный редактор моей газеты.

— Какого хрена я тут делаю?! — взвизгнул Стас. — Какого хрена делает Юсупов в нашей редакции – вот какой вопрос ты должен задавать!

— Стас, мы уже говорили об этом… — вздохнул я, но он лишь яростнее заговорил:

— Он разваливает газету изнутри, Даниил! Это его тайный план, я всё раскусил! Он специально устроился к нам чтобы уничтожить Невский вестник и народную газету!

— Стас, успокойся и давай по порядку, — я сел напротив него.

— По порядку? — он попытался вскочить со стула, но связанные руки и ноги не позволили ему этого сделать и он едва не плюхнулся на пол. — Этот изверг, этот тиран, этот деспот замучал всю редакцию! Люди уже готовы увольняться! Корректор Наташа плачет каждый вечер, потому что он заставил её перечитать один и тот же выпуск одиннадцать раз! Одиннадцать, Даниил! У верстальщика нервный тик, потому что Юсупов забраковал ему макет семь раз подряд, а когда тот спросил что конкретно не так, Павел ответил: “Всё не так, переделывай”.

— Стас… — попытался вставить я хоть слово, но его было не остановить:

— Я не закончил! Он приходит в шесть утра, уходит в полночь и требует того же от остальных. Мы не рабы, Даниил! У нас есть трудовой кодекс и человеческое достоинство!

Пёс с интересом наблюдал за этим представлением, устроившись поудобнее на диване.

— Стас, если бы Юсупов хотел развалить газету, то не стал бы выводить её в лидеры по количеству читателей, открывать новые рубрики и искать спонсоров, — спокойно заметил я.

— Он это всё делает чтобы нам было больнее падать! Вот увидишь! — Стас ткнул в меня пальцем. — Это долгосрочная диверсия! Сначала поднимет на вершину, а потом столкнёт в пропасть!

Я посмотрел на него и понял, что спорить бесполезно. Стас был в том состоянии, когда человек настолько устал и измотан, что любое объяснение воспринимается как часть заговора.

— Ладно, что конкретно он делает такого, чего не делал я? — спросил я.

— Всё то же самое, что и ты, только в три раза быстрее и в десять раз требовательнее! — выпалил Стас. — Ты хотя бы иногда хвалил, а он... Он просто смотрит и говорит “сойдёт”. И это в лучшем случае! В худшем – молча берёт красный карандаш и перечёркивает всю полосу! Я когда вижу красный светофор – сразу думаю о его карандаше и у меня глаз начинает дёргаться!

Стас сделал паузу, восстанавливая дыхание после пламенной речи.

— А ещё он всерьёз планирует захватить всё твоё здание, — тише добавил он.

— Почему ты так решил? — поднял я бровь.

— Он поставил себе в кабинете тахту. И ночной сторож сказал... — Стас перешёл на шёпот, будто сообщал государственную тайну. — Что слышал храп в кабинете Юсупова после полуночи.

Я закатил глаза. Павел Алексеевич, конечно, работал с присущим ему размахом, но если работники начнут разбегаться, то весь этот размах окажется бесполезным.

— Я поговорю с Павлом Алексеевичем, — сказал я.

— Что говорить-то? Надо его гнать пока не поздно, пока он не разрушил всё что мы так долго строили! — Стас произнёс это «мы» с таким жаром, что я невольно улыбнулся.

Мы. Надо же. Ещё полгода назад Стас боялся тени Юсупова и вздрагивал от его шагов в коридоре, а теперь считает газету своей и готов за неё драться. Пусть даже дерётся он пока только со стулом, к которому его привязали.

— Развяжите его и пусть проваливает, — подвёл черту под этим разговором Пёс, а затем тихо добавил: — Нам тут такие слабаки не нужны, только бойцы и воины.

***

Окрестности поместья Чёрного Пса. Глубокий вечер

— Поместье окружено, господин полковник. Люди на позициях, все выходы с территории перекрыты, — доложил заместитель, стоя у развёрнутой на капоте карты.

— На этот раз никаких сюрпризов? — хмуро спросил полковник.

— Мышь не проскочит, — сухо сказал тот. — Три группы по периметру, наши люди на крышах соседних зданий, маги-воздушники прикрывают верхнюю полусферу.

— Уваров точно там? — нахмурился он.

— Да, мы уверены в этом, — уверенно сказал заместитель.

Полковник кивнул и уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда откуда-то сверху раздался нарастающий гул. Через секунду над поместьем зависли два вертолёта и их прожекторы залили территорию ослепительным белым светом, превратив ночь в день.

— Какого... — полковник задрал голову и увидел на борту ближайшего вертолёта логотип телеканала. — Какого хрена они тут делают?!

— Похоже, пресса, господин полковник. Два борта, оба с камерами, — отгораживаясь от яркого света ладонью, сказал военный.

— Я вижу что с камерами! Они же спугнут всех к чёртовой матери, нас теперь будут встречать! — полковник выругался так, что заместитель отступил на шаг. — Чёртовы журналюги, как же я их ненавижу... Кто их вообще сюда вызвал?

Заместитель промолчал, потому что ответа на этот вопрос у него не было, зато вертолёты уже разворачивались, занимая позиции для съёмки с разных ракурсов, а на дальнем конце улицы показался фургон с надписью “Прямой эфир”.

— Начинаем? — неуверенно спросил заместитель.

Полковник несколько секунд смотрел на вертолёты, на камеры, на фургон, а потом процедил:

— Да, давайте быстрее, а то ещё пять минут и Уваров узнает о предстоящем штурме из новостей.