Юнг считал, что «сила аналитического метода <…> заключается в отношениях между врачом и пациентом»[138].
Феномен переноса, имеющий для Юнга центральное значение в процессе индивидуации[139], он связывает с hieros gamos — священным браком, союзом Анимы и Анимуса. С этой точки зрения, за переносом стоит сильная тоска по телесной и душевной целостности.
«Она [родственная либидо] стремится вступить в связь с другим человеком. Это неотделимое ядро феномена переноса, ведь отношение к Самости одновременно является и отношением к другому человеку, и никто не может установить связь с другим, если он не установил ее прежде с собой»[140].
В отношениях между психоаналитиком и пациентом необходимо различать отношения и перенос. Отношения возникают между Эго аналитика и Эго анализанта. Под отношениями я понимаю все те встречи, в ходе которых аналитик как конкретная личность вступает в контакт с анализантом[141]. Перенос можно понимать как искажение восприятия персоны аналитика и аналитической ситуации со стороны пациента: прежние модели отношений, основанные на комплексах, переносятся на отношения в стенах психотерапевтического кабинета. Перенос — это особая форма проекции. Под контрпереносом я понимаю эмоциональные реакции аналитика на пациента, особенно на его перенос. Однако контрперенос часто возникает до самого переноса: стоит человеку прийти в терапию — и у тебя уже есть эмоциональная реакция на него, порой даже от разговора по телефону.
Один пациент в начале лечения неоднократно жаловался, что его психотерапевт его «не замечает», и с разочарованием добавлял: «И так всегда». Аналитик — коллега на обучении — не мог этого понять: он был заинтересован в пациенте, внимателен, старался выслушать его и даже приложить больше усилий, чтобы понять мужчину. Но жалобы не прекращались, и вскоре коллега начал испытывать агрессию из-за того, что его усилия обесценивают, к тому же его это порядком пугало. Данную проблему он и принес на супервизию.
Было очевидно, что здесь имеет место перенос одного из своих комплексов на аналитическую ситуацию. Пациент в детстве сильно страдал оттого, что отец его «не замечал» (по крайней мере, так ему виделось). Сам он не считал это важной проблемой, влияющей на нынешнее его состояние, ведь у него были «более значимые» трудности: любимая женщина недавно ушла от него, из-за чего на него нахлынула депрессия средней степени тяжести.
Однако для терапевтической ситуации этот перенос был крайне важен: он угрожал разрушить отношения между аналитиком и анализантом. Аналитик отреагировал контрпереносом — эмоциональной реакцией на пациента и на ситуацию, которую тот на него переносил. Он стал еще внимательнее — а затем разозлился и даже подумал, не бросить ли работу. Чувства контрпереноса часто отражают те эмоции, которые испытывает сам анализант в данной ситуации.
Перенос, как правило, представляет собой компромисс между вновь активизировавшимся импринтным эпизодом комплекса и защитой от связанных с ним чувств и поведения — особенно в отношениях с конкретным аналитиком. Это означает, что каждый анализант проявляет разные аспекты своей биографии и разные констелляции комплексов с одним и тем же аналитиком, на которые тот, в свою очередь, дает специфический ответ. В зависимости от специалиста одни аспекты личности анализанта выходят на передний план, оказывая большее или меньшее влияние.
«Феномен переноса — неизбежный признак любого глубокого анализа, ведь абсолютно необходимо, чтобы врач максимально плотно взаимодействовал с психологическими изменениями, происходящими с пациентом»[142].
«Врач оказывается “зараженным” этими воспоминаниями [персон, в прошлом значимых для пациента], поскольку побуждает пациента раскрыть самые сокровенные тайны. Словно сила этих воспоминаний переходит на него. Таким образом, перенос состоит из различных проекций, заменяющих собой подлинные психологические отношения. Он создает иллюзорную связь; однако в определенный момент она приобретает для пациента огромное значение»[143].
В терапевтических отношениях активизируются импринтные эпизоды, сформировавшие комплекс, — лица, участвовавшие в их формировании, и сопутствующие элементы проецируются на аналитика. Эта перенесенная связь чрезвычайно важна, потому что именно в ней можно разглядеть дисфункциональное поведение и скорректировать его в атмосфере понимания.
«Без основательного взаимодействия с другим человеком освобождение от инфантильных проекций зачастую просто невозможно, поскольку в этом и состоит смысл переноса: быть подвергнутым обсуждению, быть осознанным и, как следствие, привести к более высокой осознанности, которая является мерой интеграции личности. В этом диалоге, за пределами условных масок, раскрывается подлинный человек. Он как бы рождается из этой психической связи, и его сознание стремится к ощущению целостности, к “округлому всеобъемлющему кругу”»[144]. Если импринтные эпизоды прорабатываются, мы перестаем реагировать с позиции «тогдашнего ребенка» и всё больше становимся собой.
Однако в переносе заложены и архетипические образы, как показывает следующий пример:
Анализант видит сон, в котором его психоаналитик — пожилая, седовласая, мудрая женщина (обоим было около сорока). Для него она была «мудрой женщиной» и должна была ею быть. Он прекрасно знал, как должна вести себя мудрая женщина, и делал ей замечания, если она не соответствовала этому образу. Именно потому, что она не соответствовала его проекции, он со временем смог осознать, что это его собственный внутренний образ мудрой женщины — и мудрости вообще, — который существовал в его психике, был ему доступен и помогал более мудро справляться с повседневными трудностями.
Перенос и контрперенос взаимодействуют. Вот почему крайне важно, чтобы терапевт осознавал свои контрпереносные чувства и соответствующим образом вел себя в терапии. Эти переживания могут способствовать лучшему пониманию ситуации, указывая на важные воспоминания. Контрпереносные чувства также можно понимать как эмоции, активные в данный момент у самого анализанта, и осторожно расспрашивать о них.
В «Тавистокских лекциях»[145] Юнг различает несколько стадий переноса, соответствующих этапам терапевтического процесса. На первой стадии пациенты проецируют личные образы из прошлого опыта[146]. Здесь речь идет о работе с импринтными эпизодами, сформировавшими тот или иной комплекс. Если такие проекции признаются как проекции, а достойное восхищения и ненависти принимается как принадлежащее собственной психике, терапия на этом может завершиться. Если перенос сохраняется, на второй стадии необходимо отделить архетипические содержания, например образ спасителя, от личных. Терапевт не спаситель. На третьей стадии личное отношение к аналитику должно быть отделено от архетипических проекций. Здесь речь уже идет не просто о содержании, а об отношениях.
На четвертой стадии происходит «объективация безличностных образов»[147]. Это, по Юнгу, существенный аспект процесса индивидуации. Цель здесь — стать независимым от внешних объектов и осознать, что архетипические образы существуют внутри собственной души. При этом применяется метод активного воображения. Юнг считал, что эта работа делает человека независимым от аналитика. Символы, творчески преобразуемые в воображении, должны приобрести форму. Тем самым мы возвращаемся к творческому началу и интеграции творчества в жизнь анализируемых. Так мог бы завершиться перенос: образы, оживленные в переносе, возвращаются к анализанту. «С помощью этого метода [активного воображения] пациент может через творчество обрести независимость»[148]. Такова теория.
Выделение этих стадий кажется мне интересным, поскольку они показывают разные возможности переноса. Однако последовательность стадий, на мой взгляд, не столь строго следует порядку: психика динамичнее. Даже когда мы уже способны принимать архетипические образы как внутренние, все равно можем время от времени возвращаться к переносу комплексов. Просто со временем такие переносы становятся менее устойчивыми и легче нами распознаются.
Иногда Юнг называл именно эту форму собственно переносом. Среди прочего он писал: «Чем слабее раппорт, то есть чем хуже понимают друг друга врач и пациент, тем интенсивнее требуется развить перенос — преимущественно в его сексуальной форме»[149]. Он добавлял, что помимо эротического и сексуального аспекта существует также воля к власти и: «…еще одна форма инстинктивной concupiscentia[150], которая основывается скорее на “голоде”, желании обладать…»[151]
Когда на отношения между участниками аналитического процесса происходит перенос Coniunctio[152] «Анима — Анимус» и тем самым целостности, куда включен не только дух, но и телесность и сексуальность, — тогда мы должны думать об интенсивном эротически окрашенном переносе. Если архетип целостности, как он выражен в паре «Анима — Анимус», спроецирован на аналитические отношения, речь действительно идет о целостности и о процессе индивидуации — и тогда важно работать с архетипическими образами души. Анализируемый же убежден, что речь идет о любовных отношениях.
В каждой очарованности кем-то мы встречаем себя. «Поэтому тот, кто не хочет быть одурманенным собственными иллюзиями, при тщательном анализе всякой очарованности как квинтэссенцию познает кусочек собственной личности и постепенно поймет, что на жизненном пути мы в тысячах масок снова и снова узнаем себя»[153].
Это, однако, не означает, что аналитические отношения состоят только из проекций. Внимательные отношения между двумя людьми — база всей терапевтической работы. Как писал Юнг: «Даже если проекции анализируются вглубь до самого их источника — и все проекции можно разрешить таким образом, — потребность пациента в человеческих отношениях все равно остается, и ее следует удовлетворить, ведь без разного рода отношений человек упадет в пустоту»[154].
«Такая форма личных отношений представляет собой добровольно взятую на себя ответственность и противопоставляется оковам переноса. Для пациента она становится мостом, по которому он может сделать первые шаги к осмысленному существованию. Он открывает ценность своей уникальной личности; видит, что его принимают таким, какой он есть, и что он способен адаптироваться к условиям жизни»[155]. Здесь Юнг говорит о возможности через связь с терапевтом найти связь с собой и осмысленно выстроить отношения с миром и другими людьми. Такая добровольная связь, по мнению Юнга, невозможна, если врач прячется за методом.
В отношениях между психоаналитиком и пациентом существует нечто большее, чем перенос и контрперенос. Существует связь между бессознательным аналитика и бессознательным анализанта. Мы не только сочувствуем человеку — мы также можем «заражаться» его эмоциями. «Эмоции заразительны. Каждый эмоционально окрашенный процесс в одном человеке немедленно запускает аналогичные процессы в другом»[156]. Юнг объяснял это воздействием симпатической нервной системы; а мы сегодня скорее думаем о зеркальных нейронах и феномене резонанса[157].
Эта бессознательная связь — «общее бессознательное» — является предпосылкой для контрпереноса и возможностью участия анализанта в саморегуляции аналитика в ситуациях, когда она ему недоступна из-за недостаточной согласованности Эго-комплекса.
«Общее бессознательное» позволяет аналитику улавливать содержания как комплексов, так и архетипов при условии, что его «трансцендентная функция» работает. Для этого он концентрируется на собственном воображении и подмечает, какие образы и эмоции возникают в конкретной ситуации. Он может извлечь из своей психики образ — личный или архетипический, — выражающий эмоциональную атмосферу сессии. Благодаря творческому подходу психоаналитик улавливает эмоциональный фон: он обращает внимание на свое бессознательное и замечает, что приходит. В лучшем случае анализант тоже получает доступ к этим эмоциям и образам, чувствует себя понятым и более уверенным, чем прежде, в своей способности справляться с трудностями и понимать себя. (Собственно говоря, это и есть ресурс.)
Контрперенос также является компромиссом между чувствами и образами, которые получает аналитик, что зависит от его личности. Аналитик тоже привносит частичку себя в терапевтический процесс. Конечно, жизнь анализанта должна быть рассмотрена максимально тщательно, но нельзя отрицать, что аналитик фокусируется на одних аспектах больше, чем на других. В связи с этим Юнг говорил, что анализ — это взаимодействие двух психических систем[158]. «Терапевт больше не действующий субъект, а сопереживатель индивидуального процесса развития»[159].
Аналитик, как человек со своим мировоззрением, жизненным опытом, проблемами и ресурсами или опытом становления мужской или женской идентичности, участвует в этом двустороннем влиянии. Это совместный творческий процесс. Томэ предложил позволять пациенту включаться в осознание контрпереноса, то есть делать чувства, мысли и поведение аналитика более прозрачными, насколько это полезно для структуры анализанта[160]. Эта идея звучит убедительно теоретически, но на практике реализовать ее непросто. Если смотреть с заданного ракурса, то будет невозможно поддерживать представление о терапевте как об «объективном зеркале», равно как и не выдерживает критики тот факт, кто определяет, что «реально», а что «искажено». Это ставит под сомнение саму практику «толкования» в узком смысле. Здесь уже нет одного, обладающего властью интерпретации, и другого, который должен ее принять. Символы и эмоции должны быть привязаны к повседневным проблемам, продуктам культуры, и только так могут быть раскодированы их смыслы, которые являются общими для обоих участников. Это не значит, что аналитик не должен озвучивать свои инсайты анализанту. Но возникает вопрос, как быть с продуктами совместного творчества и как использовать его на благо пациента и для пациента.
Юнг еще в 1935 году подчеркивал диалектический характер отношений между аналитиком и анализантом. Если серьезно рассмотреть его теорию переноса и контрпереноса, то логично обратиться к общему фантазийному пространству, то есть обмениваться фантазиями в процессе и в наилучшем случае прибегать к совместному их толкованию, благодаря чему анализант взглянет на себя с новой стороны, что сподвигнет его к активному воображению.
Вопрос о степени самораскрытия аналитика остается открытым и требует дальнейшего переосмысления. Эмпатичный, заинтересованный в другом аналитик в любом случае найдет подходящие решения. Разумеется, речь идет не о том, чтобы занимать время своими историями, даже если анализанты порой совсем не против, ошибочно принимая терапию за дружбу, хотя речь идет об анализе.