Глава 26

Рецепт печенья, которое, по словам Кэсси, она любит — Фредерик Дж. Фицвильям

Много муки

Немного сахара

По крайней мере чашка каких-нибудь других порошков

Любая жидкая еда, которая у вас есть под рукой (кроме крови; НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не используйте кровь)

Смешать всё в большой миске. Разложить тесто на противне. Выпекать до готовности.

Той ночью я спала беспокойно, часами ворочаясь в постели, прежде чем наконец задремала незадолго до рассвета. Когда будильник прозвенел в шесть, казалось, будто я вообще не спала.

Утренние занятия начинались через час, и сегодня была моя очередь открывать студию. Каким-то образом я всё-таки оделась и спустилась вниз. Чтобы пережить этот день, мне обязательно нужно будет где-нибудь украдкой вздремнуть.

Оказавшись в студии, я занялась административными делами, которые нужно было закончить до прихода учеников. Я открыла дверь в Ореховую комнату, подняла жалюзи на окнах, выходящих на улицу, чтобы впустить солнечный свет, и заменила пустую бутыль в кулере с водой. Она оказалась тяжелее, чем я ожидала, но я всё же установила её на место, едва заметно помогая себе лёгким магическим порывом ветра.

Оставалось только быстро подмести участок у входной двери. Там очень быстро становилось грязно, а Роберт часто забывал заняться этим перед уходом вечером.

В шкафу для уборки я заметила на полке рядом с чистящими средствами одинокий листок в линейку. Я подняла его, собираясь выбросить, но когда пригляделась… После всего времени, проведённого за изучением его исписанной дорожной карты, аккуратный, чёткий почерк Питера я бы узнала где угодно.

УБОРКА: НОЧНОЕ РАСПИСАНИЕ

- Подмести и вымыть полы (для швов — зубная щётка)

- Вынести мусор (мешки в шкафу для уборки; день вывоза — среда)

- Натирать воском полы в Ореховой, Магнолиевой и Свитгамовой комнатах по очереди каждую неделю

- Протереть мебель от пыли

- (Напоминание: спросить у З., можно ли включать другую музыку во время уборки, а не ту, что запрограммирована в системе. Текущая музыка либо смертельно расслабляющая, либо безжалостно бодрая. И то и другое вызывает стресс.)

На моих губах невольно появилась тоскливая улыбка. Только Питер мог считать музыку Enya, Florence & the Machine и акустические мелодии на ситаре, которые мы ставили на большинстве занятий, чем-то стрессовым.

Подметая пол — плохо, потому что без магии я никогда не умела убирать — я думала о том, как тщательно Питер поддерживал чистоту в нашей студии, когда работал у нас. Как сильно ему хотелось чем-нибудь заняться, даже если это была уборка, за которую мы ему даже не платили.

Где он сейчас? Чем занимается?

Я не хотела об этом думать. Потому что такие мысли приводят к плохим решениям — например, начать ещё одну переписку с ним. Или, что ещё хуже, позвонить ему. А ещё мне пришлось бы признать, как сильно я по нему скучаю.

***

Когда на следующее утро я вышла из своего занятия «Йога для начинающих» в десять часов, Линдси и Бекки приклеивали на окна студии, выходящие на улицу, наклейки в форме коз разного размера.

До большого события оставалось всего две недели. И, к моему постоянному удивлению, люди действительно были этому рады. Местные СМИ постоянно звонили, прося короткие комментарии для районной газеты и соцсетей. Скорее всего, всё это внимание объяснялось тем, что в нашем городе просто не происходило никаких действительно важных новостей. Но всё равно отвечать на звонки журналистов занимало у нас неожиданно много времени. Обычно мне нравился спокойный, неторопливый ритм жизни в Редвудсвилле, но иногда я скучала по жизни в большом городе.

Это был как раз такой момент.

Например, в Нью-Йорке никто не сходил бы с ума из-за того, что в йога-студии решили устроить день с козами.

— Зачем вы это клеите? — спросила я с любопытством. — Разве билеты уже не распроданы?

— Ага! — ответила Линдси, не отрываясь от работы. Она с хирургической точностью приклеивала на самое большое окно крепкую на вид козу.

— Я знаю, что не очень сильна в маркетинге… — начала я.

— Это точно, — согласилась Линдси, шлёпнув козу по задней части, чтобы убедиться, что она хорошо приклеилась.

Я постаралась не обидеться на то, как быстро она со мной согласилась.

— Как я и говорила, — продолжила я, — я признаю, что не очень разбираюсь в маркетинге, но не понимаю, зачем рекламировать событие, на которое уже нет билетов. Если мы будем продолжать его продвигать, люди же начнут раздражаться?

— Ох, наивное дитя лета, — Линдси подошла ко мне и снисходительно похлопала по руке. — Нам мало того, чтобы всё было распродано. Мы хотим, чтобы те, кто не смог прийти, чувствовали, что упустили что-то важное.

— Это называется дефицит, — объяснила Бекки. — На курсе по маркетингу, который я проходила прошлым летом, этому была посвящена целая глава. Чем что-то более редкое, тем сильнее люди этого хотят — если правильно им это подать. Посмотри хотя бы на Taylor Swift.

Я подняла бровь.

— И какое отношение Taylor Swift имеет к йоге с козами?

— То, что невозможно достать билеты на её тур The Eras Tour — лучшая реклама, которую только можно придумать, — объяснила Бекки. — Билетов всегда было меньше, чем желающих. И это только разжигало интерес фанатов.

— Точно так же реклама нашего дня йоги с козами, даже если билетов уже нет, заставит людей захотеть записаться на занятия в нашей студии, — закончила она.

Для меня это звучало как полная ерунда, но после бессонной ночи у меня не было сил спорить. К тому же, если я продолжу возражать, подруги могут справедливо попросить меня самой придумать рекламные идеи. А этого мне точно не хотелось. Я кивнула на окна.

— Эти козы милые, — сдалась я.

— Они называются козлятами, — поправила Бекки.

— Хорошо. — Я зевнула и потянулась. — Вы сможете справиться с «окозлением» окон без меня? Я ужасно устала и хочу вздремнуть.

— Мы справимся, — заверила Линдси. — Иди домой.

— Но прежде чем уйдёшь, — сказала Бекки, — тебе пришла посылка. Она ждёт тебя наверху.

— Посылка? — нахмурилась я. — Обычно же доставка бывает только днём?

— Я тоже так сказала курьеру, — ответила Линдси. — Он заявил, что это очень особенная доставка и отправитель заплатил сверху, чтобы её привезли именно утром. — Она покачала головой. — Он прямо так и произнёс: очень особенная доставка. С особым ударением на каждом слове. Честно говоря, странный парень.

— Да, он был довольно странный, — согласилась Бекки. — Всё время прикрывал рот рукой, когда говорил. И был одет в пижаму из разных комплектов.

Он прикрывал рот рукой? И был странно одет?

Может быть, это просто эксцентричный калифорниец с побережья. Но мои подозрения уже проснулись. Неожиданная доставка в необычное время от человека в странной одежде в стиле «вампиркор» — и всё это так скоро после того, что случилось в Индиане…

— Скажи потом, что там, — сказала Линдси.

Но я уже шла к заднему выходу студии, готовясь к тому, что могу обнаружить дома.

Поднимаясь по лестнице в свою квартиру через две ступеньки, я перебирала в голове мрачные варианты. Могли ли оставшиеся члены Коллектива прислать мне взрывное устройство? Я бы не удивилась.

Я на сто процентов позволяла своему воображению разгуляться, но после того, что случилось на том складе, остановиться было трудно.

Когда же я подошла к своей двери, там стояла всего лишь белая коробка из кондитерской и рукописная записка на простом белом листе. Тревога, которая только что держала меня в напряжении, исчезла, уступив место чувствам, которые я понимала куда хуже. Мне даже не нужно было читать записку, чтобы понять, от кого она. Ведь только вчера утром я видела почерк Питера.

Записка была вся испещрена зачёркнутыми словами и исправлениями.

Моё сердце глухо ударилось о рёбра, когда я представила его где-то за столом — с ручкой в руке, мучительно подбирающего слова.

Дорогая… Здравствуй, Зельда,

Надеюсь, эти печенья застанут тебя в добром здравии.

Я испёк эти печенья специально для тебя.

Вот печенья, которые остались от большой партии, которую я испёк прошлой ночью по совершенно другой причине, никак не связанной с тобой.

Я скучаю по тебе.

Мне очень жаль из-за того, что я сделал.

Надеюсь, тебе они понравятся.

Я скучаю по тебе.

— Питер

Записка была короткой, но у меня возникло так много вопросов.

Где сейчас Питер? Когда, чёрт возьми, он успел научиться печь печенье из всего возможного? И самое главное: что означало то, что он прислал мне домашнее печенье?

Даже если бы я напрочь отбросила всякое недоверие, я всё равно не смогла бы представить Питера на кухне за занятием, результат которого предназначался для человеческого употребления. И всё же, по-видимому, именно это он и сделал.

Должно быть, он решил расширять горизонты и пробовать что-то новое. Я не могла его за это осуждать, даже если выпечка и не стояла бы в начале списка вещей, которые я бы посоветовала ему попробовать. Я занесла коробку внутрь и открыла её на кухонном столе. И правда — внутри была тарелка, доверху наполненная двумя дюжинами овсяных печений с шоколадной крошкой. Когда в последний раз кто-нибудь делал для меня что-то настолько милое, заботливое и по-домашнему тёплое? В голове не возникло ни одного ответа.

Растроганная, я взяла верхнее печенье из стопки. Осмотрела его. Выглядело оно восхитительно.

Я откусила кусочек. И мгновенно пожалела обо всех решениях в своей жизни, которые привели меня к этому моменту.

— О боги!

Это было самое отвратительное, что я когда-либо добровольно клала себе в рот. Я выплюнула проклятый кусок в кухонную раковину, а затем, наполовину смеясь, наполовину давясь, побежала в ванную. Нужно было срочно смыть этот вкус, иначе меня просто вывернет. А ведь это был мой завтрак.

Что вообще было в этих печеньях?

Пищевая сода — точно. Её резкий вкус и пастообразная консистенция перебивали всё остальное. Но под этим, как мне показалось, я уловила намёки на рисовую муку, банан и… орегано, наверное. Я схватила ополаскиватель для рта и сделала огромный глоток, полоща рот до тех пор, пока отвратительный вкус печенья не сменился вкусом Listerine. Потом я села прямо на пол ванной…и рассмеялась.

Вампиры, как известно, ужасные повара. Если подумать, это логично. Шеф-повар, который не может попробовать то, что готовит, всегда будет в невыгодном положении. Наверняка Питер тоже это о себе знал.

Но всё равно попытался.

Ради меня.

Мой смех постепенно стих, и в горле образовался ком — уже совсем не из-за той ужасной смеси, которую я чуть не проглотила.

Вернувшись в гостиную, я взяла ручку и листок бумаги со столика. Написать ему сообщение было бы куда проще, чем то, что я собиралась сделать. Но он только что прислал мне рукописную записку. Казалось справедливым ответить тем же старомодным способом.

Питер, — написала я.

Спасибо за печенье. Вот это сюрприз! Не стоило тебе. (Серьёзно. Не стоило.)

Я остановилась, не зная, что написать дальше. В голову приходили тысячи вариантов, но все они звучали слишком сентиментально. Я не простила его — не могла простить — за прошлое. Если дать ему понять, как сильно я по нему скучаю, это размоет границы, которые должны оставаться чёткими.

Надеюсь, у тебя всё хорошо.

Это можно было написать, решила я, даже если между нами всё кончено. Это была правда.

— З

В последние дни я держала мешочек с транспортирующим порошком на тумбочке рядом с кинжалом. Я посыпала щепотку порошка на записку, изо всех сил представила правый передний карман брюк Питера и наблюдала, как листок исчезает в воздухе.

Он не сможет отправить мне ответ тем же способом.

Ничего страшного. Если захочет связаться со мной — может написать сообщение.

Я постаралась не обращать внимания на то, как у меня трепетнуло сердце при мысли о том, как он найдёт мою записку у себя в кармане, откроет её…и подумает обо мне.

***

Когда тридцать минут спустя я вернулась в студию с коробкой печенья в руках, Бекки как раз отмечала приходящих учеников.

Моя прежняя усталость исчезла в ту же секунду, как я узнала о загадочной доставке. Если бы я сейчас легла, то просто лежала бы и смотрела в потолок, позволяя мыслям — тем самым, которым лучше бы не появляться — разбегаться во все стороны.

Держать несъедобные печенья у себя в квартире казалось плохой идеей по той же причине.

— Что было в посылке? — спросила Линдси.

Пока я была наверху, она уже закончила с наклейками на окнах и теперь украшала дверь Ореховой комнаты декором с козами.

— Печенье, — сказала я и поставила коробку рядом с мусором, который мы собирались вынести в контейнер. После того как Линдси отреагировала на мою переписку с Питером, лучше было не вдаваться в подробности.

— От кого? — спросила Линдси.

Я подошла к ней сзади, рассматривая её работу.

— Я и не знала, что существует столько вариантов украшений с козами, — уклонилась я, уперев руки в бёдра. Она приклеила целую пасторальную сцену — коза резвится на лугу. Надо признать, если не обращать внимания на абсурдность сюжета, сделано было очень красиво.

Линдси повернулась ко мне, прищурив глаза.

— Кто прислал печенье, З? — снова спросила она.

— Эм… печенье?.. — пробормотала я, отчаянно тянув время.

— Это был Питер, да? — спросила Бекки из-за стойки регистрации. — Поэтому ты их выбрасываешь?

— Я их выбрасываю, потому что они ужасные. — Это был хотя бы частичный ответ.

Судя по понимающим взглядам моих подруг, они всё равно всё поняли. Я вздохнула.

— Ладно. Да. Их прислал Питер. В записке он написал, что испёк их сам, и мне это показалось милым.

И это действительно было мило — даже если печенье оказалось кошмаром. Подруги переглянулись.

— Это… очень заботливо, — осторожно сказала Бекки. — И он действительно испёк их сам?

— По его словам, — сказала я. Я ему верила. Невозможно было купить такое в месте, которое недавно проходило санитарную проверку.

— Ни один парень никогда ничего для меня не пёк, — заметила Линдси.

Она подошла к коробке, открыла её и внимательно осмотрела содержимое. Потом достала одно печенье и задумчиво понюхала.

— Не ешь это, — предупредила я.

Она проигнорировала меня и откусила большой кусок. Через секунду она его выплюнула.

— Чёрт возьми. Ты не шутила — это ужасно.

— Я же говорила.

Линдси энергично вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Но всё равно, — сказала она, отдышавшись. — Это был милый жест.

Подруги снова переглянулись.

— Зельда… — начала Бекки и замолчала. — Прости. Я даже не знаю, как спросить, не вмешиваясь в личное.

— Я тоже не знаю, — сказала Линдси. — Но всё равно спрошу. З, что произошло между вами, пока ты была в отъезде?

Я не ответила сразу — да и как могла?

— Я просто хочу сказать… — продолжила она. — Если парень, который совершенно точно не умеет печь, присылает тебе коробку печенья, которое испёк специально для тебя… скорее всего, он чувствует себя виноватым и хочет извиниться.

— Он испёк их не специально для меня, — возразила я. — Он написал, что это остатки партии, которую делал по другим причинам.

Линдси фыркнула.

— И ты в это поверила?

Конечно, нет. Какая ещё могла быть причина печь печенье?

— Эм… — пробормотала я, окончательно растерявшись. — А что случилось с тем, что ты его ненавидела?

— Я никогда не говорила, что ненавижу его, — сказала Линдси.

Увидев мой сомневающийся взгляд, она поправилась:

— Ладно, может, я и злилась на него за то, что он причинил тебе боль. Но ты уверяла нас, что он не плохой человек. Я тебе верю.

— Он и правда не плохой, — сказала я. — Мы просто… не подходим друг другу.

— Ты уверена? — спросила Бекки. — Мы видели, как ты обрадовалась, когда он написал той ночью. Если он заставляет тебя врать подругам, чтобы выйти из комнаты и ответить ему, может, стоит всё-таки подумать ещё раз?

Я закрыла глаза, напоминая себе обо всех причинах, почему передумать — не вариант.

— Мы не подходим друг другу, — повторила я, на этот раз твёрже. — Мне бы очень хотелось, чтобы подходили. Но это не так.