После стрельб на огневом рубеже Угрюмов повел Ловца в маленький кабинет, где вынул из своего командирского планшета секретную карту. Свежую, со всеми необходимыми пометками, сделанными красным и синим карандашом.

— Обстановка под Юхновым, — сказал майор госбезопасности без предисловий. — Слушай внимательно.

Ловец склонился над картой, а Угрюмов поведал:

— Вскрыты значительные перегруппировки войск противника из района Юхнова к району обороны десанта. Немцы заметно усилили наземную и воздушную разведку. Танков стало больше. Авиации — тоже.

— И что там с десантниками Казанкина? — спросил Ловец.

Майор госбезопасности ответил:

— Держатся. Но им тяжело. Противник начал активные действия. Немцы стараются во что бы то ни стало оттеснить десантников от Варшавского шоссе. Потом окружить и разгромить.

Угрюмов ткнул пальцем в карту и сказал:

— Вот здесь — Новая, Андроново, Юркино, Дертовая, Горбачи, Ключи, Акулово, Богородское. По всем этим пунктам — настойчивые атаки. Немцы лезут со всех сторон.

— Какие силы у десантников? — спросил Ловец.

— На пятое марта вместе собрали около трех тысяч человек. Винтовок «СВТ-40» — тысяча триста. Автоматов «ППШ-41» — семьсот. Противотанковых ружей — тридцать. Ручных пулеметов «ДП-27» — сто двадцать шесть. Орудий сорокапяток — семь. Минометов — шестнадцать.

Ловец хмыкнул.

— Хм, получается, что пушки у них есть, но почему-то больше батальона десантников без оружия?

Угрюмов кивнул.

— Получается так. Но надо учесть, что без оружия, в основном, — раненые. Их там немало. А еще у многих, наверняка, оружие трофейное, о котором просто не доложили еще. Надо же номера переписывать, формуляры оформлять. Кто же этим будет заниматься в условиях непрерывных боев посреди заснеженных лесов? Но дело даже не в этом. С боеприпасами у них очень плохо. Пушки за ними числятся, а снарядов к этим пушкам всего несколько штук. И четыре пехотные дивизии вермахта против них. 331-я и 31-я пехотные обложили десантников с юга. 131-я и 34-я — с востока. Именно с тех направлений, куда десантникам поставлена задача пробиваться, чтобы выйти к Варшавскому шоссе.

Ловец посмотрел на карту. Городок Юхнов, Варшавское шоссе от него идет на юго-запад. А то тех деревень, где находятся десантники, больше тридцати километров от Юхнова вдоль этого шоссе.

— Юхнов хоть освободили на этот раз быстрее? — спросил попаданец.

Угрюмов отрицательно покачал головой, потом ответил, закуривая папиросу:

— Нет, не быстрее. Пятого марта, как и в твоей прошлой истории. Я проверил в смартфоне. Войска 238-й стрелковой дивизии 49-й армии ворвались в город, как там и написано было. Городок сильно разрушен и выгорел почти дотла. Немцы отступили, но недалеко. Закрепились всего в паре километров на линии Гаренцы — Шуклеево — Мочалово. И главное — Варшавское шоссе немцы прочно удерживают.

— А сейчас как там десантники? — снова спросил Ловец.

Угрюмов ответил, обрисовал ситуацию подробно:

— Нет точных данных. Последний сеанс связи был седьмого марта, когда они пытались прорваться к Варшавскому шоссе. Хотели выбить немцев из Екатериновки и Песочни. Не получилось. Пришлось отступать. При отступлении их узел связи немцы разбомбили. А 50-я армия Болдина не смогла пробиться к ним навстречу через шоссе. Передовые части вышли к Людково, но застряли там, примерно в километре от трассы. Их остановили немецкие танки. Только несколько человек из разведки от десантников со стороны Ключей вышли в район Журавки, а потом просочились ночью все-таки через шоссе и добрались до фронта. Они и передали все эти последние новости от своих. С тех пор никаких вестей от десанта нет. Кое-что известно только от партизан. Они доложили, что одиннадцатого марта на рассвете немцы перешли в наступление с востока на Андроново и Юркино. После сильной авиационной и артиллерийской подготовки.

— Так десантники удержали рубеж или нет? — Ловца очень интересовал этот вопрос, поскольку от него зависела тактика действий его собственного отряда.

Угрюмов выпустил изо рта папиросный дым, потом проговорил:

— В последней радиограмме партизаны сообщили, что десантники дрались храбро. Они подпускали немецкую пехоту на пятьдесят-семьдесят метров и расстреливали почти в упор из ручных пулеметов и автоматов. Несколько атак отбили. Но потом немцы подожгли все вокруг огнеметами и взяли населенные пункты под прикрытием дыма. Десантники отошли, заняли оборону западнее Юркино. Дальше немцы пока на этом направлении, вроде бы, не продвинулись. Прямо сейчас силы десанта ведут бои на другом направлении против восточной группировки немцев в районе Горбачей. На данный момент десантники находятся в этом квадрате: Желанье — Горбачи — Ключи — Богородицкое.

Попаданец всмотрелся в карту, в неправильный квадрат, скорее, в трапецию с верхней частью значительно шире нижней, куда указывал Угрюмов, потом проговорил:

— Получается, что перед десантниками с юга и юго-востока сплошная стена немецких опорных пунктов в деревнях и укрепленных постов вдоль шоссе. Там сильная полоса укреплений, раз даже 50-я армия прорваться не смогла. Наверняка, всюду мины, ледяные рвы, колючая проволока, завалы, дзоты с пулеметами и орудиями. Да еще и танки по шоссе патрулируют. По карте легко заметить, что немцы опираются на две дороги. На большак Слободка — Знаменка и на Варшавское шоссе.

— Именно, — Угрюмов постучал пальцем по карте. — Вот здесь вдоль шоссе у немцев части 331-й и 31-й дивизий. А вот здесь, от Знаменки до Слободки — 34-й и 131-й. Кстати, к западу от дислокации десантников Жабо все еще удерживает станцию Угра, а дальше там в лесах до самого Дорогобужа разбросаны по деревням остатки кавкорпуса Белова. Ну и партизанские отряды действуют на всей территории.

— А что там у немцев с севера? — поинтересовался Ловец.

Угрюмов сообщил:

— С севера — пока прореха. Там немцы все силы кинули восточнее на ликвидацию коридора прорыва 33-й армии. Сейчас бои идут южнее Темкино. По линии Вязище — Приселье и по руслу Угры. В прорыв устремилась 43-я армия. А те две стрелковые бригады, которые обеспечивали коридор Ефремову, продвинулись дальше, и сейчас за нами по-прежнему линия от Федотково к Лядное.

Ловец выпрямился и высказал наконец-то свой план:

— Значит, моя задача — выйти к десантникам с севера. Немцы думают, что там леса и болота, что никто не пройдет. Но мы-то пройдем. Выйдем в тыл противнику вот здесь, — он указал на карте, — между Федотково и Лядное. Обойдем Знаменку с запада, а потом выйдем к Великополью и двинем на юг прямиком к десантникам.

— Разумно, — кивнул Угрюмов.

А Ловец сказал:

— Потом мне с десантниками надо будет не прорываться к Варшавскому шоссе, где у немцев сплошные укрепления и танки постоянно курсируют, а выводить десант севернее.

— Именно, — Угрюмов свернул карту оперативной обстановки и отдал ее Ловцу. — Жуков не сразу согласился, но я убедил. Используем тот же принцип, что и при выходе 33-й армии. Ударим там, где не ждут. С юга на север, через леса, расширяя коридор. Кстати, необходимо снова наладить координацию с Жабо и с Беловым. У Жукова новый план: его операция «Комета». Болдин получил приказ ударить с юго-востока, отвлекая на себя внимание. Но главный удар — другой.

Угрюмов развернул еще одну карту, где был отражен очередной замысел Жукова. Едва взглянув, попаданец сразу понял, что такого в его прошлой истории не было. Доработанный план выглядел на карте совсем иначе, чем изначальная Ржевско-Вяземская операция.

Жирных красных стрелок было несколько. 50-я армия Болдина по-прежнему имела задачу перерезать Варшавское шоссе, или хотя бы пытаться сделать это, отвлекая на себя силы в том самом районе, где пытались прорваться десантники. Но основной удар предполагалось нанести силами 10-й армии генерала Попова южнее. От высоты 265 возле деревни Синики с юго-востока на северо-запад в направлении станции Милятинский завод. И дальше вдоль железной дороги на север к станции Угра. А с северо-востока на юго-запад к станции Исаково стремительным ударом должна была прорваться от Васильковского узла немецкой обороны 5-я армия Говорова. 43-я армия генерала Голубева должна была использовать тот самый коридор, по которому недавно выходили войска Ефремова, чтобы ударить от Федотково на станцию Исаково с юга.

Угрюмов пояснил:

— На этот раз Жуков, кажется, решил довольствоваться малым. Если все пойдет по плану, то в результате операции «Комета» Ржевско-Вяземский выступ сильно похудеет, а фронт приблизится почти вплотную к Вязьме. И уже с тех новых рубежей можно будет развивать наступление дальше.

— Отгрызть у немцев километров тридцать в глубину и около сотни по фронту? Во всяком случае, если получится, то это будет лучше, чем ничего. Сталину Жуков сможет доложить о частичном успехе, а не о крахе всей Ржевско-Вяземской операции, — проговорил Ловец. — Вот только, план исправления положения снова амбициозный. Значит, опять будут серьезные потери. Да и откуда силы на все эти удары? Ведь Ржевско-Вяземская операция уже выдохлась.

— Жуков хочет кинуть в бой резервы, снятые с обороны Москвы, чтобы использовать момент, пока немцы бросили свои силы на юге выступа против десантников и стянули на востоке к станции Темкино, — объяснил Угрюмов. — А еще он решил не переформировывать сейчас 33-ю армию Ефремова, а довооружить и поставить в обороне, чтобы можно было освободить другие войска для наступления.

— Бедолаги эти ефремовцы, — проговорил Ловец. — Им бы лечиться и в тылу отогреваться. А тут снова на позиции.

— Так и ты тоже сам идешь снова в бой, — заметил Угрюмов.

Ловец улыбнулся.

— Я — другое дело. Я же не окопник, а диверсант.

* * *

Когда Ловец вернулся к отряду, бойцы уже заканчивали получать экипировку. Маша и Валя, с трудом удерживая тяжелые санитарные сумки, пристраивали их за спинами, как рюкзаки. Клавдия, как заправский командир, проверяла каждую.

— У Маши — йод, бинты, жгуты. У Вали — лекарства, шприцы, обезболивающие. У меня — остальное. Если кого-то ранят — докладывать мне. Никакой самодеятельности. Ясно?

— Так точно, — хором ответили девушки.

Липшиц, стоявший со списками снаряжения в руках, выполняя пока только обязанности снабженца при отряде, наконец решился подойти к Ловцу и заговорить с ним.

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

Ловец кивнул, проговорив:

— Обращайтесь. Но можно и без этих церемоний. Вы же со мной одного звания. Батальонный комиссар — такой же майор, только из политуправления.

— Я хотел сказать… — комиссар запнулся, подбирая слова, — я понимаю, что вы ко мне относитесь с недоверием. Но я не враг. Я — такой же боец, как и вы. И хочу помочь в рейде.

— Поможете, — сухо ответил Ловец. — Раненым десантникам политику партии будете объяснять. Политинформацию сможете проводить на привалах во время приемов пищи. Вот только, лично мне, пожалуйста, воевать не мешайте.

Липшиц обиженно поджал губы, но смолчал. Рекс, подбежавший к Ловцу, коротко рыкнул в сторону комиссара. Негромко, но отчетливо. Но в этот момент и Угрюмов тоже подошел. Он смягчил ситуацию, отвел Моисея Абрамовича в сторону и о чем-то говорил с ним минут двадцать. Потом приказал всем отдыхать оставшиеся часы перед боевым выходом. Для этого майор госбезопасности распорядился разместить отряд в теплой казарме на краю полигона, где все могли подремать в ожидании погрузки в машины. Только многие бойцы не дремали, а перешептывались, перемывая кости начальству и обсуждая предстоящий боевой поход.

Казарма оказалась обычным большим сельским амбаром, переоборудованным под казенное жилье. Вдоль стен — два яруса нар, посередине — чугунная печка-буржуйка, раскаленная докрасна. Пахло сосной, махоркой, дымом и еще чем-то неуловимо армейским — то ли портянками, то ли казенным мылом.

Ловец не спал. Он сидел в отгороженном тамбуре у кривоватого окна и смотрел наружу, как весеннее солнце постепенно опускается за лес. Погода стояла ясная, хоть и морозная. И попаданец думал о том, что еще очень повезло, раз немецкие самолеты сегодня не вылетели в этом направлении на бомбежку. Рекс устроился у его ног, положив голову на лапы. Пес тоже делал вид, что дремлет. Но уши его дергались — ловили каждый шорох.

Из личного состава спали далеко не все. И не только потому, что был еще день и спать не хотелось. Многие нервничали перед выходом в тыл неприятеля, откуда только недавно с трудом удалось выбраться. В углу, где расположился пулеметный взвод, Панасюк учил молодого бойца быстро перезаряжать дисковый магазин для только что выданного ручного пулемета конструкции Дегтярева:

— Ты, Семенов, запомни: в бою скорость — это жизнь. Пока ты возишься, фриц тебя уже скосит. У него в пулемете лента длинная. А если движения отработаны, то быстро диск заменил — и готово. И уже стреляешь дальше. Давай еще раз.

Семенов, веснушчатый парень лет двадцати из десантников послушно повторял движения. Но так быстро, как у Панасюка, перезарядить новенький пулемет не получалось. Пальцы не слушались, диск выскальзывал.

— Да чтоб тебя! — Панасюк выругался сочно, с присвистом, но без злобы. — Руки-крюки. Ладно, в рейде научу. Если живы будем.

— А если нет? — спросил Семенов тихо.

— Тогда — некому будет учить и учиться, — усмехнулся старшина, хлопнул парня по плечу. — Так что давай, постарайся выжить. Ради моего педагогического таланта.

Парень хохотнул. Нервно, с надрывом.

В другом углу, у самой печки, сидели разведчики Ковалева. Их командир правил нож на маленьком точильном бруске. Не боевой, а запасной, складной. Им он чистил картошку, нарезал сало тонкими ломтями, а теперь вот точил перед походом.

— Товарищ командир, — спросил его один из бойцов, чернявый и верткий, но с очень хорошей реакцией, которая не раз уже выручала его в разведке, — а правда, что Ловец тоже из таежников?

— Почему ты так решил, Гаспарян? — Ковалев не поднял головы.

— Ну… Чодо говорит, что он — шаман. Значит, из тайги…

Ковалев перебил:

— Чодо — охотник. Он в лесу каждый куст шаманом называет. И что с того?

— А ты, командир, сам-то видел, как Ловец в том походе немцев укладывал? — вступил в разговор еще один разведчик постарше, рыжий конопатый сержант с обмороженным кончиком носа. — Я видел. Он из винтовки — раз, раз — и два фрица готовы. Ночью. В полной темноте. А потом — на минном поле я слышал, как он с псом разговаривал шепотом. Рекс с ним всегда идет, а он — за Рексом. И ни одна мина не рванула.

— Ничего необычного, — отрезал Ковалев. — Просто собака хорошо обученная. Команды понимает. Взрывчатку чует. И командир у нас грамотный, знает, как с псом обращаться правильно.

— Хватит языками чесать, — Ковалев наконец поднял голову, и взгляд его прошелся по подчиненным. — Спать давайте. Через пару часов солнце сядет и начнем погрузку. Потом всю ночь нам на лыжах идти мимо немцев. Кто хотя бы час не поспит — на марше с ног свалится. А тащить я вас не буду.

Разведчики замолчали, но не успокоились. Чернявый завернулся в шинель, отвернувшись к стенке. Рыжий натянул шапку-ушанку на глаза. Но все равно не засыпали — просто лежали, думая о своем.