Броневик, урча мотором, въехал на охраняемую территорию штаба Западного фронта. Часовые на КПП, увидев знакомую боевую машину, все-таки заглянули внутрь, попросили у Угрюмова показать пропуск и только после этого открыли шлагбаум. Угрюмов припарковался на стоянке рядом с грузовиками и легковушками, и заглушил двигатель.
— Ну что, Николай, — сказал он, поворачиваясь к Ловцу, — готов к аудиенции?
— Всегда готов, — ответил Ловец, проверяя, надежно ли спрятан смартфон в сумке-планшете под бумагами.
Угрюмов снял танковый шлем. И, спрятав его в ящик под сидением, достал оттуда форменную фуражку. Потом, надев ее и поправив на голове, сказал:
— Тогда пошли. Только держись увереннее, Коля. Жуков фальшь чует за версту.
Они выбрались из броневика, прошли мимо караула, поднялись по ступеням. В приемной их уже ждали — порученец Жукова, полковник с цепким взглядом, поприветствовал их кивком, произнес важно:
— Проходите, товарищи, командующий ожидает вас.
В большой комнате, к удивлению Ловца, оказался накрыт обеденный стол. Вместе с командующим присутствовали и его заместители: генералы и полковники. Угрюмова все они хорошо знали. Потому смотрели на Ловца. Но, он старался держаться спокойно, хотя такое внимание со стороны высших чинов было ему и в новинку. До попадания в 1942 год командиры такого ранга своим вниманием не баловали. А тут сам Жуков ждал встречи…
— Поздравляю вас с успехом, товарищ Епифанов. Объявляю вам благодарность от командования, — сказал Жуков при всех, едва они вошли. — Обеспечить выход армии из окружения почти без потерь — это не шутка. Вы заслужили награды. Штаб фронта вами гордится. Ну и вы, Петр Николаевич, молодец, что такого бойца воспитали в своем коллективе.
Заместители закивали.
— Прошу к столу, — Жуков жестом пригласил их отобедать в его компании.
Ловец ожидал чего угодно, но только не этого. Впрочем, сюрприз был приятным.
Обед оказался скромным, но сытным. Подали борщ, гречневую кашу с мясом, соленые огурцы, черный хлеб, компот из сухофруктов. Жуков, как человек привычный к походной жизни, ел быстро, с аппетитом, изредка бросая взгляды на Ловца.
Когда тарелки опустели, Жуков встал, поблагодарил своих заместителей, и те, понимая, что командующий хочет поговорить с отличившимся молодым майором наедине, начали расходиться. Через пять минут в комнате остались только Жуков, Угрюмов и Ловец.
— Ну, — сказал Жуков, внимательно разглядывая Ловца, — теперь, когда официальная часть закончена, давайте поговорим по душам. Майор Епифанов, как оно там, в тылу у немцев? Не по бумажкам, а по-живому, на местности?
Ловец собрался с мыслями. Взглянул на Угрюмова — тот едва заметно кивнул.
— Товарищ командующий, — начал Ловец, — немцы сейчас сидят под Вязьмой прочно. Они окопались, укрепились, подтянули резервы. Вальтер Модель — командир хитрый, он не лезет на рожон, а грамотно обороняется. Лобовые атаки будут стоить для нашей Красной Армии огромных потерь, а результата не дадут.
— Это я и без тебя понимаю, — буркнул Жуков. — Ты про другое расскажи. Про слабые места немцев. Про то, где у них болит.
Ловец набрал воздуха. Вот оно — мгновение, когда можно сказать правду. Или хотя бы какую-то ее часть.
— Слабые места у немцев там, где они не ждут удара, — сказал он. — Под Ржевом и под Вязьмой они построили мощную оборону. Но есть место, где их коммуникации растянуты, где мало резервов. Удлиненный выступ, образовавшийся от села Пречистое до города Белый в результате прорыва 39-й армии в сторону Вязьмы с севера, очень уязвим. Этот выступ можно срезать, если, например, 22-я армия ударит с северо-запада на Пречистое.
Жуков нахмурился, проговорив:
— Но Ставка требует срезать весь Ржевско-Вяземский выступ. Да и вообще, там не наш фронт, а Калининский, которым Конев командует.
— Простите, товарищ командующий, — Ловец почувствовал, что зашел на опасную территорию, но остановиться уже не мог, — но Ржевско-Вяземский выступ — это ловушка. Мы увязнем по самую макушку, потеряем тысячи солдат, а выступ так и останется у немцев. Я знаю, о чем говорю. Я видел, как они укрепляются в своем тылу. Методично. Каждый день организуют все новые опорные пункты. Ставят мины. Делают заграждения из колючей проволоки. Пристреливают на местности пулеметы и минометы. Определяют оптимальные пути для выдвижения танков и для подвоза снабжения…
В комнате повисла тишина. Жуков смотрел на Ловца тяжелым взглядом, и тот уже пожалел о своей откровенности. Но тут неожиданно в разговор вступил Угрюмов.
— Товарищ командующий, — сказал он, отставляя кружку с компотом, — разрешите доложить?
— Докладывайте, — буркнул Жуков, не сводя глаз с Ловца, словно бы все еще не понимая, как этот боец смог в кратчайший срок организовать операцию по спасению Ефремова лучше штабных генералов.
— У меня есть оперативная информация, полученная по каналам контрразведки, — Угрюмов говорил спокойно, размеренно, словно читал доклад на заседании. — Источник — немецкий офицер Абвера, находящийся при штабе генерала Вальтера Моделя в Вязьме.
Ловец едва заметно вздрогнул. Он не верил своим ушам. Неужели Угрюмов импровизирует? Насколько знал попаданец, — никакого немецкого штабного офицера в агентах у контрразведки Западного фронта не было. Или Угрюмов просто не говорил, скрывая секретную информацию? Во всяком случае, майор госбезопасности произносил слова так убедительно, что даже Жуков, кажется, поверил.
— И что же сообщает ваш источник, Петр Николаевич? — спросил командующий, чуть прищурившись.
— Немцы планируют не только обороняться, — продолжал Угрюмов. — У них есть план наступательной операции на этом участке. Они хотят срезать наши выступы. Сначала собираются обезопасить себя с юга от Вязьмы, ликвидировав кавкорпус Белова и партизанский полк Жабо. Потом они планируют окружить и уничтожить 39-ю армию в районе Белого.
Жуков помрачнел. Он встал из-за стола, подошел к карте, висевшей на стене, поводил по ней пальцем.
— Где именно? — спросил он.
— Вот здесь, — Угрюмов подошел к карте и указал на узкий «язык» участка, протянувшегося вдоль дороги от Пречистого до Белого на 50 километров. — Если мы не ликвидируем этот немецкий выступ до лета, они сами нас отрежут и уничтожат. 39-я армия попадет в котел. И выбраться из него будет практически невозможно.
— Почему я не знаю об этом от своей разведки? — резко спросил Жуков.
— Потому что мой источник — особо ценный, — без тени смущения ответил Угрюмов. — Он работает внутри вражеского штаба. Передает информацию через партизанских связников с большим риском для себя. Мы проверяли — данные точные. Группа Ловца, то есть майора Епифанова, использовала эти данные во время прокладки маршрута для выхода 33-й армии из окружения. Так что можете не сомневаться, товарищ командующий.
Жуков задумался. Он прошелся по комнате, потом снова уселся на стул, постукивая пальцами по столу.
— Допустим, — сказал он наконец. — Что еще сообщает ваш источник?
Угрюмов взглянул на Ловца, потом снова на Жукова.
— Источник сообщает, что немцы сейчас перебрасывают резервы на Ржевско-Вяземский выступ, ослабляя другие участки фронта. Еще есть важная информация, что под Демянском, где в окружении находятся шесть немецких дивизий из той же группы «Центр», немцы уже многое знают о нашей десантной операции и предпринимают меры к противодействию…
— Там не наша зона ответственности, — перебил Жуков.
— А чья? — внезапно сорвался Ловец. — Война идет на всех фронтах, товарищ командующий. И если мы сейчас не поможем Северо-Западному фронту замкнуть и ликвидировать Демянский котел, через месяц немцы деблокируют свои дивизии и перебросят их сюда, под Ржев. И тогда нам станет здесь еще тяжелее!
Жуков резко развернулся.
— Откуда такие данные? — спросил он, пристально глядя то на Ловца, то на Угрюмова.
— От того же источника из штаба немецкой группы «Центр» в Вязьме, — сказал Угрюмов вполне убедительно. — Немцы перебросят дивизию СС «Тотенкопф» под Ржев, как только соединятся со своими, прорвав окружение под Демянском. А это — элитная дивизия. Опытная и хорошо вооруженная. Если она появится здесь, наши потери на Ржевском выступе возрастут в разы.
Ловец слушал и поражался. Получалось, что Угрюмов пересказывал многое из того, о чем они говорили в броневике по дороге. Только майор госбезопасности подавал это не как свои мысли, а как агентурные данные, полученные контрразведкой через завербованного агента, какого-то немецкого штабного офицера. И это срабатывало — Жуков, человек осторожный и подозрительный, но умеющий слушать, начал кивать.
— Допустим, — сказал он. — И что ты предлагаешь конкретно?
— Ударить не в лоб, а в тыл, — Угрюмов снова подошел к карте. — Сил наших десантников, которые там сейчас действуют, недостаточно. Но если перебросить туда специально обученную диверсионную группу, такую, как у майора Епифанова, можно сильно нарушить планы немцев, ликвидировав, например, командира и штаб дивизии «Тотенкопф», а также оказав помощь нашим десантникам, застрявшим там без снабжения. И, если не распылять силы десанта на бесперспективные штурмы укрепленных опорных пунктов с артиллерией и танками, а целенаправленно создавать хаос в немецком тылу на юге котла, где существует опасность прорыва, то, когда наши пойдут в наступление, немцы уже не смогут организованно сопротивляться.
— Хаос в тылу — это хорошо, — усмехнулся Жуков. — Но я не могу отдать приказ о переброске твоей диверсионной группы на другой фронт. Не моя компетенция.
— А Ставка? — спросил Угрюмов. — Вы можете обратиться в Ставку. Доложить о ситуации. Предложить план. Ваше слово — весомое.
Жуков задумался. Он подошел к окну, посмотрел на заснеженный плац, на колонны грузовиков, тянущихся к фронту по дороге в отдалении.
— В Ставке сейчас решают другие задачи, — сказал он наконец. — Битва за Москву закончилась, но немцы еще сильны. Нам нужно перехватить инициативу, а не отдавать ее.
— Так перехватите, Георгий Константинович, — тихо сказал Угрюмов. — Ударить там, где немцы слабы, где их коммуникации растянуты, где у них нет резервов — вот где шансы побеждать! А я вам всегда подскажу, где у немцев слабина, предоставлю оперативную информацию от моего агента.
Жуков повернулся, посмотрел на Угрюмова долгим, тяжелым взглядом.
— Я подумаю, — сказал он наконец, снова подойдя к карте и показывая на ней. — А пока — готовьте свою группу к выходу вот сюда, под Юхнов. Сейчас надо парировать новую угрозу. И немедленно. После прорыва из окружения армии Ефремова немцы освободили некоторое количество сил и рванули своей 19-й и 20-й танковыми дивизиями от Темкино в наш коридор прорыва, одновременно ослабив участок севернее, в районе Васильковского узла обороны. Потому мы в нашем штабе разработали операцию «Комета». Предполагается двумя сходящимися ударами с северо-востока и с юго-востока отсечь эти немецкие дивизии, окружить и уничтожить. И ваша диверсионная группа мне нужна прямо сейчас для доразведки местности и координации с десантниками Казанкина, связь с которыми утрачена. Так что потрудитесь выполнять.
— Будет сделано, товарищ командующий, — сказал Угрюмов, а Ловец просто кивнул.
Когда они вышли из штаба, день уже заканчивался, но мороз ослаб. И Угрюмов без труда завел мотор стартером. Броневик, урча, покатил по заснеженной дороге обратно на полигон, где Ловца ждали бойцы, Клавдия и верный пес Рекс.
— Петр Николаевич, — спросил Ловец, когда они выехали за ворота штаба, — а что, если Жуков проверит? Ведь я понимаю, что вы агента в штабе Вальтера Моделя придумали после нашего разговора.
— Ишь ты, какой догадливый, — Угрюмов усмехнулся. — А я напишу такой доклад, к которому не подкопаешься. Агенты и связные все будут под псевдонимами. Пойди проверь, кто это конкретно. А сеть партизанских связных, да и кое-какие внедренные агенты у меня есть на самом деле. Не такого, конечно, высокого уровня. Но есть, на кого сослаться. И они так законспирированы, что не знают ничего друг про друга. Потому не могут знать, кто находится на конце цепочки связников, кто передает сведения. Это дает мне свободу маневра. Да хоть назову своим информатором самого майора фон Браухвица, начальника службы Абвера на выступе. Как проверить? Его спросить? Ну, пусть попробуют. Главное, что информация, которую этот агент, якобы, мне передает, — правильная. Та самая, которая в смартфоне. Из будущего. Это не выдумки. Это факты. А факты, как известно, упрямая вещь, которую можно легко проверить.
Попаданец убедился, что его догадка верна. Угрюмов импровизировал. Но такая импровизация была очень опасной, на грани. И Ловец поинтересовался:
— А если, например, Жуков или Судоплатов спросят, как же вы завербовали этого ценного агента?
— Придумаю легенду, — отмахнулся Угрюмов. — Не в первый раз. Главное — чтобы Жуков задумался. Чтобы понял, что Ржев — это тупик. Что надо менять стратегию и тактику. Что не нужно проводить массовые штурмы в лоб, а лучше действовать обходными маневрами и бить немцам по болевым точкам, а не там, где они тщательно подготовили оборону. Если Жуков начнет советоваться со мной, то может и преуспеть. Упорства ему не занимать. Надо только найти для этого упорства правильные точки приложения. А там, глядишь, и до Ставки дойдет, что надо бы прислушаться к этому Угрюмову.
Ловец кивнул, глядя на убегающую назад дорогу.
— А знаете, Петр Николаевич, — сказал он вдруг, — а ведь у нас может получиться.
— Что именно? — спросил особист.
Ловец уточнил:
— Все. И войну выиграть быстрее, и жизни бойцам сохранить, и историю изменить.
— Может быть, — Угрюмов прикурил новую папиросу. — А может быть, и нет. Мы очень сильно рискуем. Но попытаться стоит. Ради тех, кто там, на фронте, каждую минуту гибнет. Ради будущего.
Он выдохнул папиросный дым, потом продолжил.
— Думаешь, я не боюсь, — честно признался Угрюмов. — Но риск оправдан. Ты же сам говорил — если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда? У нас есть информация, которой нет ни у кого. Мы знаем, где и когда немцы ударят, где у них слабые места, где наши потери будут напрасными. Молчать и смотреть, как гибнут тысячи людей, я не могу. И ты, я знаю, тоже.
Ловец кивнул. Он понимал Угрюмова — тот был готов рискнуть карьерой, а возможно, и жизнью, ради того, чтобы изменить ход войны. И это вызывало уважение.
— А что теперь? — спросил попаданец. — Жуков приказал готовиться к выходу под Юхнов. Операция «Комета». Это значит, что мы снова идем в немецкий тыл?
— Значит, — Угрюмов кивнул. — Но теперь у нас будет больше возможностей. Жуков заинтересовался моим «агентом». Если первая информация подтвердится, он начнет мне больше доверять. А там, глядишь, и начнем менять ситуацию постепенно, влияя на Жукова. Он победы любит. Значит, надо их ему дать. Предоставить такую информацию по какому-нибудь конкретному месту на фронте, чтобы Жуков смог победить. А еще нужно доказать на земле, что диверсионные группы, вроде твоей, могут решать задачи, которые не под силу целым дивизиям, отправленным в лобовой штурм.
— Доказать на земле — это мы попробуем, — уверенно сказал Ловец. — Мои ребята готовы. У нас не только есть оружие, экипировка и боевой опыт, но и четкое управление. Потому мы пройдем там, где другие застрянут.
— Я в тебя верю, Николай, — Угрюмов посмотрел на него. — И в твоих бойцов. Потому и держусь за тебя. Потому и рискую.