Все встали на лыжи и отправились по лыжне на стрелковый рубеж полигона. Когда уже почти дошли, вдруг со стороны дороги послышался нарастающий гул мотора. Знакомый броневик Угрюмова, перемешивая снег задними накладными гусеницами, выскочил из-за лесочка и, резко затормозив, остановился в нескольких метрах от Ловца. Из открытой дверцы высунулся сам Угрюмов в танкистском шлеме. Он выглядел встревоженным.

— Николай! — Угрюмов громко крикнул и махнул рукой. — Бросай все! Нужно ехать. Срочно.

— Что случилось? — Ловец напрягся, чувствуя неладное.

— Нас с тобой в штаб вызывают, — объяснил Угрюмов. — Так что передай командование Смирнову, пусть проводит учебные стрельбы. А ты давай со мной.

Ловец отцепил лыжи, дал указания Смирнову, оставив ему еще и своего пса. Потом он залез в бронированную машину, усевшись на переднее сидение, куда указал Угрюмов. Сам майор госбезопасности устроился на месте водителя.

— Шофера я отпустил. Сам поведу, — сказал он. — Поговорим по дороге без свидетелей.

Угрюмов, крутанув баранку грузовика, — которым в сущности и являлся бронеавтомобиль, сделанный на базе «ГАЗ-ААА», — развернул машину и погнал ее по заснеженной дороге в сторону штаба Западного фронта.

— Что за спешка, Петр Николаевич? — спросил Ловец, когда они выехали на тракт.

— Жукову не терпится на тебя посмотреть, — буркнул Угрюмов, не отрывая глаз от дороги. — А еще у него на уме новая операция. Хочет теперь не срезать Ржевско-Вяземский выступ одним ударом, а отделить от него большой кусок, окружить несколько немецких дивизий. Думает, раз 33-ю армию мы вывели из котла, то настала наша очередь немцев в котел взять.

— Опять наступать он собрался своими лобовыми штурмами? — Ловец поморщился. — Сколько же можно людей на пулеметы бросать? Там же одна кровь будет…

— Вот и я ему о том же, — Угрюмов кивнул, соглашаясь. — Но ты не знаешь Жукова. Если он что решил — не переубедишь. Так что будем докладывать что-нибудь, чтобы отговорить от расходования людских ресурсов. А пока едем, давай подумаем, что лучше ему предложить. Ты в смартфон свой загляни, может, что дельное подскажешь.

Машина выехала с заснеженной ухабистой грунтовки полигона на расчищенную дорогу и поехала ровнее. Ловец достал из своей командирской сумки-планшета смартфон, включил его. Экран засветился — заряд был почти полный, Угрюмов явно бережно обращался с устройством и вовремя заряжал штатным зарядным устройством, которое Ловец ему тоже сдал прежде, чем отправился на задание в тыл к немцам. И теперь попаданец привычными движениями пролистывал папки, файлы, карты, фотографии, книги, статьи, заметки и прочее. Но потом Ловец задумался прежде, чем начать говорить. Он не знал, как отреагирует Угрюмов на новые предложения, которые сразу же навеяли материалы из смартфона.

— Знаете, Петр Николаевич, — начал он осторожно, — я тут подумал. На Ржевском выступе что-либо кардинально изменить сейчас сложно. Много сил потратили, много людей зря положили, а успехов достигнуть не удалось. Сами посудите. Вязьму сходу взять не смогли. Дороги на запад перерезать не смогли. Десант высадили зря. Теперь не десантники режут выступ, а их самих спасать надо, пока немцы всех не перебили, потому что координация между отдельными группами десантников крайне плохо организована. Хоть как-то преуспели, можно сказать, только партизаны и Жабо, взяв Дорогобуж и закрепившись на станции Угра. Но это ненадолго, до тех пор, пока немцы не начнут операцию «Ганновер». На севере выступа тоже возникли большие проблемы. 29-я армия Калининского фронта разгромлена под Ржевом в Мончаловском лесу. А З9-я армия тоже в очень плохом положении возле города Белого. Остальные армии вокруг выступа держат фронт, но не могут прорваться вперед. А 33-я прорвалась, но и сама же в окружение угодила. Просто сплошные неудачи со всех сторон злосчастного выступа! За что ни возьмись — все усилия зря, а результатов почти нету.

— Это ты мне говоришь? — Угрюмов усмехнулся, глядя на дорогу. — Я и сам это понимаю теперь очень хорошо, прочитав все эти материалы из твоего смартфона. Даже то, что мы спасли из котла 33-ю армию Ефремова, ничего не решает — продолжал Угрюмов. — Армия-то за это время сократилась до дивизии. Да и сам Ефремов ничем не поможет. Он хоть и храбр, но большим полководческим талантом не блещет. Иначе не выполнял бы приказ Жукова взять Вязьму сходу так буквально. А тщательно продумывал бы штурм города. На деле получилось, что он так спешил, что оторвался от своих же коммуникаций, растянул их, оставив без надежной защиты. Вот немцы и перерезали снабжение. Ефремов — он из старой школы. Он умеет обороняться, умеет отступать, но, надо признать, что наступать у него не получилось. Сейчас война такая, что нужны не лично храбрые, а умелые и эффективные, способные обхитрить врага, а не лезть атаками в лоб на пулеметы, — Угрюмов покачал головой. — Вот только не знаю, как же все это Жукову донести?

— Согласен, — кивнул Ловец. — Ефремов — фигура больше символическая. Его спасли, он живой, и ладно.

— Дело не в Ефремове. Один человек ничего не изменит. Даже генерал. А армия его будет переформирована прежде, чем снова сможет воевать и на что-то влиять на фронте. Так что на его помощь на Ржевском выступе можно пока не рассчитывать, — Угрюмов вглядывался в дорогу сквозь маленькое лобовое окошко.

Он обогнал какой-то грузовик допотопного вида, сделав паузу в разговоре, потом продолжил:

— Гораздо интереснее события разворачиваются сейчас севернее. Например, Демянский выступ, где немцы оказались в котле.

Ловец поддержал:

— Да! С первых чисел марта начинается бездарная операция по проникновению трех десантных бригад вглубь этого самого Демянского котла! Это же просто удивительно, как эти три бригады элитных войск проблуждали там в мерзлых лесах и на болотах больше двух недель, умудрившись потерять половину личного состава и ничего не добившись!

— Я тоже читал про это, — вставил Угрюмов. — И что ты предлагаешь?

— Вместо того, чтобы лезть в глубину котла с немцами, надо было ударить на юг! — Ловец оживился, жестикулируя свободной от смартфона рукой. — Вот же тут карта есть. Надо десантникам сделать всего один ночной переход, чтобы отрезать группу Теодора Эйке из дивизии «Тотенкопф». Понимаете, Петр Николаевич? После ликвидации этого Эйке и его группы немцам невозможно будет осуществить деблокирование Демянского котла. И там, в котле, останутся шесть немецких дивизий, которым придется сдаваться! Вот где по-настоящему нужна толковая диверсионная группа!

Угрюмов задумался, ведя машину. Дорога была сложной, почти нечищеной от снега, а просто накатанной, но он вел броневик достаточно уверенно, словно всю жизнь просидел за его баранкой.

— Демянск — это далеко от нас, — сказал он наконец. — Северо-Западный фронт, не Западный. Мы там не властны. Ни я, ни Жуков.

— А кто властен? — поинтересовался Ловец. — Там те же самые проблемы, что и у нас. Те же тупые лобовые атаки, те же глупые потери на ровном месте, те же вопросы координации между подразделениями, повисшие в воздухе. Но, если бы удалось замкнуть Демянский котел по-настоящему, если бы Эйке удалось ликвидировать, или он попал в плен — это стало бы психологическим переломом. Немцы сразу усвоили бы, что окружение для них — это гарантированная смертельная ловушка, и потому лучше предпочесть отступление при каждой такой угрозе.

— Теоретически — да, — Угрюмов обогнал очередную перегруженную полуторку, чадившую дымом. — Но Жукову не до обобщений. У него здесь, на Западном фронте, свои заботы.

— Понятное дело… — Ловец вздохнул. — А вот еще один проблемный участок совсем недалеко. Под Ржевом как раз, только чуть западнее — 39-я армия Калининского фронта. Нужно до лета ликвидировать немецкий узкий выступ между нашими 39-й и 41-й армиями, который протянулся с юга от предместий Вязьмы на север до города Белый. Ширина этого уступа всего несколько километров. Практически немцы просто стоят вдоль высот, развернув позиции в обе стороны: на запад, против 41-й армии, и на восток, против 39-й. Если выступ не срезать сейчас, то немцы, в свою очередь, отрежут и уничтожат 39-ю армию! И ведь не могут не знать наши генералы об этой угрозе! Ведь карты у них есть! Но сделать ничего толкового не стараются на этом участке. Хотя, опять же, решали проблему 39-й армии, бросив туда, в лес, десантников. Да только мало толку. И это вместо того, чтобы постараться перерезать немцам их длинный и узкий выступ до города Белого. Не знаю, как так можно планировать все… Потому и кажется, что командование — бездарное.

— Кого конкретно ты имеешь в виду? — спросил Угрюмов.

— Да всех! — Ловец махнул рукой. — И Жукова, и Конева, и других. Они мыслят категориями 1920-х годов — давить массой, наскоком, нахрапом, числом личного состава, а не умением им управлять. А надо действовать точечными ударами. Эффективными диверсиями. Подрывом коммуникаций. Как я, например, пытаюсь делать.

Он снова уткнулся в смартфон, пролистывая файлы дальше.

— Или вот Любаньская операция и битва за Волхов, — продолжил попаданец. — Там все застопорилось из-за недооценки противника и переоценки собственных сил. А когда в Ставке это поняли, решив, что все-таки надо разгромить вначале Любань-Чудовскую группировку противника, а затем уже Мгинскую, а не обе сразу, как решили первоначально, было уже поздно. Силы к этому моменту распылили в штурмах сразу по всем направлениям на Волхове. А будь разумное решение принято вначале при организации операции, возможно, и исход был бы удачным. Да еще если бы горловину прорыва 2-й ударной армии вовремя расширили, а генерал Федюнинский решительнее ударил бы навстречу наступающим войскам, то и другая картина получилась бы. А так имеем то, что заслужили своим шапкозакидательским настроением. А немцы не тот противник, чтобы шапками закидать. Вон, даже так называемый «Ванделевский язык» — узкое и длинное немецкое вклинение в наши позиции с севера на юг, где находились в полуокружении войска генерала артиллерии Мартина Ванделя, и то не озаботились срезать, чтобы собственную горловину прорыва обезопасить! Просто хренотень какая-то, уж извините за выражение, Петр Николаевич.

— Я и не такие выражения слышал, — усмехнулся Угрюмов. — Продолжай.

Попаданец продолжил:

— Кстати, 2-я Ударная армия действовала очень неплохо в тех условиях. Вернее, действует пока. Там же именно сейчас все решается. Именно я мог бы успешно продвинуть действия 54-й армии и замкнуть колечко около Любани. Там же нужна была не фронтальная атака, а обходной маневр. Через леса, через болота просочиться по-тихому малыми группами. То, что я умею. То, чему я научил своих бойцов. А вместо этого — фронтальные массовые атаки в лоб на пулеметы и минометы. Десятки тысяч потерь. И ради чего? Ради того, чтобы потом потерять 2-ю Ударную, а ее командарм Власов перешел к немцам?

Угрюмов знал, что Ловец прав. Знания из будущего — страшная вещь. Они позволяли видеть ошибки, которые были допущены, но ничего нельзя было изменить, если наверху сидели люди, не желавшие слушать.

— И что ты предлагаешь? Ликвидировать генерала Власова заранее? — спросил он наконец. — Бросить все и бежать на Демянск? Или под Любань?

— Нет, — Ловец покачал головой. — Поздно. Там уже все случилось. Или случается прямо сейчас, без нас. Но вот для будущего надо, чтобы наверху прислушались к нам… Хотя бы к вам, Петр Николаевич.

Угрюмов отвернулся на миг от дороги, посмотрел на Ловца и сказал:

— Это непросто. Чтобы убедить кого-то наверху, надо очень постараться. Ты же сам понимаешь, что начальство само изобретает разные идеи. Иногда бредовые, шапкозакидательские, как ты говоришь. Например, что тебе предложили Судоплатов и Эйтингон — это чистой воды шапкозакидательство.

— Это почему же? — удивленно проговорил Ловец.

— Потратить элитные силы на захват нескольких деревенек в тылах группы армий «Центр»? Зачем? Какой смысл? Создать там диверсионную армию, как они хотят, из разрозненных партизанских отрядов не выйдет. Тыл у такой армии отсутствует по определению. Какая же армия без надежного снабжения и без подкреплений? Долго ли такая армия провоюет? Партизанские отряды как раз и хороши тем, что силы оккупантов раздергивают по разным направлениям, а не собираются все в одном месте, где немецкие самолеты могут их разбомбить, — Угрюмов говорил сбивчиво, словно выплескивая то, что накипело. — Железную дорогу от Смоленска до Вязьмы не смог взять под контроль целый кавкорпус Белова. Это что, сможешь сделать ты, хотя бы даже с двумя-тремя сотнями бойцов? Может, два-три эшелона и удастся пустить под откос. Но потом немцы подтянут танки, направят авиацию и начнут тотальное прочесывание. И большими силами ты там не просочишься. Даже со всем твоим умением. Но Судоплатов, конечно, эту ситуацию не предусмотрел. Ему наплевать, будут ли у тебя пути для отхода. Он в любом случае отчитается перед вышестоящим руководством: «Горит земля под ногами оккупантов, подорваны эшелоны противника!» Ну и все на этом: обложат твою группу немцы со всех сторон в своем глубоком тылу и перебьют. Рельсовая война, которую они с Эйтингоном придумали, не даст результатов быстро без системного подхода. А они хотят именно быстро. Твоими руками. Но я им не позволил.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. А Ловец сказал:

— Да, получается, что Западный фронт — вообще неперспективный участок на все ближайшие месяцы. Немцы успели окопаться и укрепиться. Сейчас подтягивать резервы начинают. Боюсь, что любая новая операция Жукова будет стоить десятков тысяч жизней и не принесет ожидаемых результатов. Сколько их было в той моей истории: Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция с января по апрель этого года; Первая Ржевско-Сычевская наступательная операция с конца июля почти до конца октября; Вторая Ржевско-Сычевская наступательная операция «Марс» с ноября по 20 декабря. Но только Ржевско-Вяземская наступательная операция в марте 1943 года принесла результат в виде ликвидации выступа, да и то немцы организованно отступили, избежали котла. Так что подозреваю, что и в новой операции Жуков просто утопит в крови еще какие-то дивизии, а линия фронта останется почти той же. Так было в прошлый раз, так будет и сейчас, если ничего не менять кардинально.

— А что менять? Жукова? — спросил Угрюмов. — Или ты предлагаешь перебросить твою группу на другой участок фронта?

— Не только это! — воскликнул Ловец. — Нужно пересмотреть всю стратегию. Вместо того, чтобы долбить в крепкие немецкие укрепления под Ржевом и Вязьмой, надо бить там, где немцы слабы. Где у них растянутые коммуникации, где мало резервов. Демянск — раз. Любань с «Ванделевским языком» — два. Город Белый на подобном же выступе — три. Вот где можно и нужно использовать диверсионные группы наиболее эффективно. Вот где можно добиться реального перелома, а не имитировать бурную деятельность ради красивых докладов!

— Но Жуков будет гнуть свое. Я его достаточно знаю, — сказал Угрюмов.

— Жуков — это проблема, — перебил Ловец. — Он очень упрям. И, мне кажется, он зациклился на этом Ржеве. Он хочет доказать Сталину, что может срезать выступ. Но это — очень непросто сделать. И можно сделать эффективно только с умом, а не лобовыми штурмами!

В глазах его горел огонь — не гнев, а решимость.

— Ты знаешь, Николай, — сказал Угрюмов, внимательно взглянув на него, — а ведь ты прав. Я и сам об этом думал, когда читал все эти материалы в смартфоне. И о Демянске, и о Любани, и о городке Белом. Но я — майор госбезопасности. Моя задача — ловить шпионов и диверсантов на своем участке, а не указывать Ставке, как воевать.

— Так надо придумать все-таки, как указать им! — воскликнул Ловец. — У вас же теперь есть информация из будущего! Вы знаете, где и когда немцы ударят! Вы можете спасти тысячи, десятки тысяч жизней!

— Я думаю об этом, — кивнул Угрюмов. — Но как донести информацию до самых главных руководителей? Пойти к Жукову и сказать: «Товарищ командующий, я нашел смартфон из будущего, и теперь я знаю, что будет, так давайте же сделаем по-моему»? Меня через пять минут в психушку отправят. Или расстреляют, как паникера.

— Значит, нужно действовать хитрее, — предложил Ловец. — Не напрямую, а через третьих лиц. Через Судоплатова, через Абакумова. Через Сталина в конце концов. Что, если подкинуть Сталину смартфон?

— Хм, — это интересная мысль, — Угрюмов задумался. — Вот только, Сталин не поверит этой информации, даже заполучив смартфон со всем содержимым, он решит, что стал жертвой провокации. Дело в том, что вещица иностранного производства… Ладно, спрячь свой приборчик, сейчас уже приедем. А там пообщаемся с Жуковым и узнаем, хотя бы, какое у него настроение в отношении нас.