Ловец склонился над картой, разложенной на столе. Рекс у печки навострил уши, но с места не встал, внимательно наблюдая за хозяином.

— Значит, пехота и пять танков, — повторил Ловец, вглядываясь в отметки на карте. — Деревня Чертаново… Это километрах в пяти от нас, за лесом. Если пойдут напрямик через лес по просеке, их танки в глубоком снегу может и не завязнут, но двигаться будут медленно. Немцы это понимают. Значит, скорее всего, они пойдут в обход, по дороге на Ивашутино, чтобы ударить вдоль реки.

— Если по дороге поедут, то тоже не так быстро до нас доберутся. Там снега не меньше намело, чем в лесу, — сказал Курилов. — К тому же, это же в объезд получается. Так и мы успеем на дороге фугасы и с той стороны приготовить.

— А если все-таки через лес попрут? — усомнился Смирнов. — Лес там редкий, сосняк, да молодой ельник. Танки по снегу пройдут, хоть и медленно. А мы воспользуемся этой медлительностью. Их из противотанковых ружей расстреляем.

— Нет, без пехоты танки не пойдут, а пехота наши засады попробует найти и ликвидировать, — возразил Курилов. — Мои разведчики видели: там у немцев до двух рот готовятся к атаке. Хватит для прочесывания. Так что через лес они тоже могут попытаться рвануть. Прикроют пехотой танки с флангов. Погонят вперед с каждой стороны от дороги по роте. У них, кстати, лыжники там есть. В Чертаново мои партизаны пару лыжных взводов точно видели. Немцам сейчас главное — сбросить нас с плацдарма, пока 33-я армия сюда не подошла. Значит, по короткому пути станут атаковать.

Ловец молчал, прикидывая варианты. В голове прокручивались возможные схемы боя, соотношение сил, варианты маневра. Пять танков — это серьезно. У них в Прудках из противотанковых средств только два ружья ПТРД. Есть еще пара штук у партизан Курилова. А еще и трофейные гаубицы в Абрамово. Но они заняты перестрелкой с немецкими артиллеристами, засевшими в Прокшино. Можно, конечно, пару гаубиц из шести попробовать притащить к Прудкам, поставив на прямую наводку, чтобы попытаться остановить танки. Но ведь тяжелые пушки еще переместить надо по глубокому снегу. А времени в обрез.

Рекс поднялся, бесшумно подошел к столу, запрыгнул на лавку и сел рядом с Ловцом, плечом к плечу. Пес смотрел на карту так, словно тоже понимал, что на ней изображено.

— Товарищ капитан, — обратился Панасюк, — может, подтянем хоть одну пушку из Абрамово? Пока немцы не начали…

— Не успеем, — отрезал Ловец. — Пока по снегу перетащат, пока установят… Да и в Абрамово они нужны сейчас, на правом фланге. Если немцы с востока ударят, Прохоров без пушек не отобьется.

Он провел пальцем по карте, очерчивая возможный маршрут немецкой атаки. Потом взглянул на сидевших за столом командиров — усталых после ночного марша и боя, прокопченных дымом, но с решительными выражениями на лицах. Эти люди уже прошли на войне через многое. И скоро им предстояло очередное испытание.

— Курилов, — повернулся Ловец к партизанскому командиру, — у тебя мины есть? Противотанковые?

— Есть немного, — кивнул тот. — Трофейные.

— А если поставить вот здесь, на просеке? — Ловец ткнул пальцем в точку, где дорога из Чертаново входила в лес по просеке, обозначенной на карте пунктирной линией.

Курилов кивнул.

— Да, там есть удобное место. С одной стороны возле просеки находится незамерзающее болотце, с другой — крутой откос холма. Танки пойдут в том месте обязательно, потому что другого пути там нет. Можно поставить фугасы.

— Допустим, — проговорил Смирнов. — А если все-таки через Ивашутино фрицы попрутся?

— Значит, встретим их и там. У нас будет время рвануть на лыжах наперерез, — Ловец поднял глаза. — Смирнов, бери взвод десантников и истребителей танков с ПТРД. Организуешь фугасы и засады вместе с партизанами капитана Курилова на обеих дорогах. Сначала на просеке. Задача — не пропустить танки сюда, к деревне.

— Понял, — Смирнов уже натягивал шапку-ушанку.

А Ловец дал последние указания:

— Курилов, пусть твои самые надежные партизаны перекроют дорогу на Ивашутино фугасами и засадами истребителей танков с гранатами и с ПТРД. А окруженцы пусть пока Прудки обороняют. Если немцы сунутся — задержи их. И связь поддерживай со мной постоянную. У меня радист с рацией в группе. И у тебя тоже. Пусть они связь проверят. Разведка Ковалева уже в деле. Они предупредят о выдвижении немцев. Я же с бойцами Смирнова и Панасюка организую мобильную лыжную группу. Для начала двинемся к просеке. Расстояние между ней и дорогой от Ивашутино невелико. По прямой через лес всего полтора километра. Так что успеем прийти на помощь твоим партизанам, если немцы все-таки решат двинуть в обход через Ивашутино. А против танков, помимо фугасов, я использую огонь артиллерии захваченной батареи. Буду по радио корректировать их огонь. И пушки таскать никуда не надо.

Командиры разошлись выполнять приказы. В избе остались только Ловец и Рекс, по-прежнему сидевший рядом.

— А ты что думаешь, дружище? — тихо спросил Ловец, глядя на пса.

Рекс поднял голову, и в сознании Ловца снова возникла та странная, нечеловеческая мысль:

«Танки я чую. Они пахнут железом и бензином. Я проведу твоих людей, вожак. Я покажу, где лучше встретить врагов».

Ловец вздрогнул. Он уже почти забыл о недавно открытом в себе необычном умении общаться с собакой, но пес напомнил. И от этого напоминания по спине у попаданца пробежал холодок.

— Ты… чувствуешь танки? — мысленно спросил он.

«Да. Далеко чую. Они неживые, но большие и злые. Они хотят убивать. Я ненавижу их запах».

Ловец посмотрел на пса другими глазами. Если Рекс действительно способен чувствовать врага на большом расстоянии, если он может провести мобильную группу к месту засады так, чтобы немцы не обнаружили их раньше времени… Это давало колоссальное преимущество.

— Ладно, — сказал Ловец вслух, поднимаясь с лавки.

В сенях Ветров возился с носимой радиостанцией, проверяя ее перед выходом. Когда они вышли из избы, рассвет окончательно вступил в свои права. Низкое зимнее солнце пробивалось сквозь редкие облака, заливая окрестности бледным холодным светом. В этом свете особенно отчетливо были видны следы ночного боя: черные оспины воронок, темные пятна крови на снегу, брошенное оружие, тела в серо-зеленых шинелях, которые партизаны уже стаскивали к деревенскому погосту.

Ловец быстро прошел к восточной околице Прудков, где уже построились бойцы Смирнова и Панасюка, встав на лыжи. Когда начали движение, Рекс побежал рядом, то и дело поднимая голову и принюхиваясь. Временами он глухо рычал, останавливаясь возле трупов врагов.

Смирнов вдруг спросил:

— Вы уверены, товарищ капитан, что немцы все-таки попрут по просеке?

Ловец ответил:

— Уверен. Рекс чует танки. И он ведет нас в том направлении.

Смирнов удивленно взглянул на капитана, но переспрашивать не стал. За последнее время он привык доверять чутью Ловца, а уж если к этому чутью добавлялась еще и чутье собаки… Он лишь кивнул и дал указания бойцам, увлекая их за собой.

Мобильная группа ушла на лыжах в лес — несколько десятков десантников в белых маскхалатах, с двумя противотанковыми ружьями, со взрывчаткой, с гранатами и пулеметами. Они скользили между сосен бесшумными тенями, и даже лыжи почти не скрипели на морозном снегу. Рекс бежал впереди, временами останавливаясь, принюхиваясь и указывая направление движением головы.

Ловец остался на опушке, притаившись за стволом поваленной березы. Отсюда открывался хороший обзор на просеку, что вела от Чертаново. Снег на ней был почти не тронут, только кое-где виднелись следы лыжников-разведчиков.

Прошло минут двадцать томительного ожидания. Где-то далеко, со стороны Абрамово, продолжали бить трофейные гаубицы. Им отвечала немецкая артиллерия из Прокшино — оттуда доносились глухие раскаты. Но здесь пока было тихо.

Рекс вдруг насторожился, поднял уши и глухо зарычал. Его мысль пришла к Ловцу мгновенно:

«Танки уже ползут сюда. С ними много людей. Я чую их злость и страх».

Ловец поднял бинокль и всмотрелся в дальний конец просеки. Сначала ничего не было видно, только ровный строй сосен и ослепительно белый снег. Но потом издалека послышался шум моторов. И еще через какое-то время он увидел первых немецких солдат, показавшихся из-за поворота на лыжах. А следом из-за деревьев выкатился и первый танк.

Немцы шли осторожно, но уверенно. Танки с крестами на броне ползли по дороге друг за другом, утюжа гусеницами снег. С двух сторон от брони по лесу шли пехотинцы в мышиного цвета шинелях, с карабинами и автоматами наизготовку. Ловец насчитал пять машин и около сорока человек пехоты — две передовые дозорные группы по бокам дороги, которые шли на лыжах, прочесывая лес для раннего выявления возможных засад.

— Умно действуют, — прошептал Ловец. — Пехота в охранении. Лыжники впереди рассекают. Так просто к ним не подобраться.

Головной танк поравнялся с местом, где Смирнов устроил засаду. Ловец затаил дыхание. Сейчас или никогда.

Удар был страшен. Фугасы взорвались почти одновременно с разных сторон. А бронебойные пули ПТРД ударили в борт головной машины, высекая снопы искр. Одна из них, видимо, попала в бензобак — танк вспыхнул ярким факелом, пехота, сидевшая на его броне, попрыгала в снег.

И сразу же лес ожил. Затрещали пулеметные очереди бойцов Панасюка. А снайперы Смирнова точно били по немецкой пехоте из засад. Немцы заметались, стараясь рассыпаться, укрыться за деревьями, огрызаться огнем, но белые фигуры снайперов быстро меняли позиции в заснеженном лесу, сея смерть.

Второй танк попытался развернуться, чтобы уйти задним ходом, но напоролся еще на мину, поставленную ближе к обочине, мимо которой до этого благополучно проехал. Взрыв был несильным, но достаточным, чтобы перебить гусеницу. Машина дернулась и замерла, ворочая башней.

— Есть! — выдохнул Ловец, вскакивая. — Пошли, Рекс!

Сменив позицию, он рванул к Ветрову, который находился чуть в стороне. Рекс бежал рядом. Буквально через пару минут, как Ветров связался по рации с батареей, оттуда прилетел первый снаряд. Лег с недолетом, но немцы явно забеспокоились.

Между тем, бой закипел уже по всему лесу. Третий танк дал задний ход и теперь пятился к двум другим, остановившемся на безопасном расстоянии еще после первого подрыва. Танки поливали лес пулеметным огнем и стреляли из пушек. Немецкая пехота, зажатая между десантниками и распадком с болотной жижей, отчаянно отстреливалась. Ловец залег за поваленным деревом, стреляя из своей «Светки» по группе лыжников, пытавшихся обойти десантников с фланга. Двое упали, третий отбросил лыжи и нырнул в молодой ельник.

Рекс вдруг рванул вперед, прямо за немцем. Ловец не успел ничего предпринять. Пес вихрем влетел в ельник и скрылся в нем. Через пару секунд оттуда раздался крик, выстрел из карабина — и все стихло.

«Рекс!» — мысленно закричал Ловец, вскакивая и бросаясь туда.

Пес стоял над распластанным телом, тяжело дыша. Из пасти его капала кровь, но сам он был цел — пуля немца прошла мимо. А пес перегрыз немцу глотку.

«Я здесь, вожак. Я убил его», — пришла спокойная мысль.

Ловец перевел дух. Снаряды стали ложиться точнее. Попав под огонь артиллерии, немцы начали отходить. Вокруг уже стихала стрельба. Четвертый танк попытался развернуться, но напоролся на болотину рядом с дорогой. Машина увязла в промоине, и экипаж, бросив ее, пытался уйти пешком, но десантники добили танкистов.

Пятый танк, тот самый, что пятился к Чертаново, уходил, отстреливаясь. Остатки немецкой пехоты отступали вместе с ним. Пулеметчики Панасюка били им в след. А в остановившиеся поврежденные танки прилетели снаряды с батареи…

— Кажется, все, — выдохнул подбежавший Смирнов. Лицо его было в копоти, маскхалат испачкан вражеской кровью, но глаза горели победным блеском. — Товарищ капитан, четыре танка уничтожены, один отступил. Пехота… — он махнул рукой в сторону, где на снегу темнели десятки тел. — Кажется, больше сотни убитых фрицев насчитаем.

— Наши потери?

— Пятеро убитых. Еще двое ранены тяжело. Остальные легкораненые, человек семь.

Ловец кивнул. Цена победы была высокой, но на войне иначе не бывает.

— Отходим к деревне. Немцы сейчас пошлют авиацию, как только увидят, что их танки горят. Надо успеть укрыться.

Группа быстро собралась, подобрала раненых и убитых, и ушла в сторону Прудков. Ловец шел на лыжах последним, рядом с ним трусил Рекс, все еще взбудораженный боем, но уже успокаивающийся.

На опушке леса Ловец обернулся. Позади на лесной дороге догорали немецкие танки. Черный дым поднимался к небу, хорошо видный на фоне белого снега. И от этого зрелища веяло чем-то древним, почти библейским — огонь, железо, смерть на снегу.

«Они не пройдут, вожак», — пришла мысль Рекса.

Ловец погладил пса по голове, проговорив:

— Не пройдут немцы, дружище. Мы не пустим.

Они возвратились в деревню, когда над Прудками уже появились первые немецкие самолеты. Страшно завыли сирены «лаптежников», и бомбы посыпались на околицу, где еще час назад находились бойцы. Но теперь те траншеи были пусты — окруженцы уже ушли вперед, наступая на Ивашутино. А партизаны, оставшиеся в деревне, укрылись в подвалах и блиндажах. Эта бомбежка не принесла немцам ничего, кроме потраченного зря времени, бензина и бомб. Самолеты улетели так же внезапно, как и появились. Когда все угомонилось, Ловец вернулся в избу, где размещался штаб. Внутри уже ждал Ветров с расшифрованной радиограммой. Он, несмотря на бомбежку, оставался на связи и сразу доложил:

— Товарищ капитан, только что получена шифровка от генерала Ефремова. Головные части 33-й армии вышли к Угре. Начинают переправу по льду. Белов прислал два эскадрона кавалерии. Они уже у Федотково. Будут здесь совсем скоро. И еще есть новости. Полковник Соколовский сумел взять не только деревню Ступеньки на той стороне Угры, но и соседние Болошково и Булычево.

— Отлично! — Сказал Ловец, прочитав сообщения. — Значит, наш левый фланг теперь надежно прикрыт.

Ловец улыбнулся. Новости, действительно, были хорошими. Это означало, что плацдарм, который они отбили, продолжит расширяться дальше в самое ближайшее время.

* * *

Вернувшись вместе с Ловцом, бойцы в Прудках пользовались короткой передышкой. Кто-то дремал. Кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел у печки, грея озябшие руки. Но разговоры крутились вокруг одного — невероятного пса, который спас отряд этой ночью.

В избе, где расположилась часть десантников Смирнова, было натоплено, пахло махоркой и трофейной тушенкой, которую разогревали в котелках. У стены, привалившись к мешкам с соломой, сидели четверо: Кузьмич, немолодой усатый сержант, что каждый раз вспоминал подготовку в Кубинке; Сидоров, молодой парень с левой рукой, перевязанной после ранения; долговязый пулеметчик Егор Кныш, сменивший погибшего Дмитрия; и партизан из отряда Курилова, пожилой мужик с окладистой бородой, которого все звали просто Дед.

— Нет, вы видали этого пса? — Сидоров, несмотря на боль в левой руке, оживленно жестикулировал правой. — Как он на пулемет указал? Я своими глазами видел: капитан остановился, а пес мордой туда тычет, и рычит тихонько. А там — фрицы со своим «МГ»! Если бы не Рекс, положили бы нас там, на подходе.

— Рекс, говоришь? — Дед степенно раскуривал самокрутку. — А кличка-то немецкая.

— Так он и есть немецкий, — пояснил Кузьмич. — Из немецкого патруля. Ловец его после боя пожалел, когда мы весь патруль перебили. Я там был, все видел. Пес к нам пошел сразу. Чует, видать, где добро. Немцы того пса плеткой хлестали, шрамы на спине у него.

— Собака, она хозяина не по паспорту выбирает, — философски заметил Дед. — У меня до войны в деревне пес был, дворняга. Так он всех чужих за версту чуял. А этот, видать, тоже чует: капитан ваш, видать, человек правильный. Потому и пошел пес к нему.

— А как он мины находил! — встрял Кныш, молодой парень с простодушным веснушчатым лицом. — Мы ж через минное поле к немецкой батарее шли. Темень, снегопад, ни черта не видно. А он идет зигзагами, то вправо, то влево. И мы за ним. А потом, когда рассвело, я глянул назад — а там, где мы обходили, мины торчат! Если бы не пес — подорвались бы всем отрядом.

— Это точно, — подтвердил Сидоров. — Я сам видел, как одна мина сбоку от следа лежала. Рекс обошел ее за метр, а мы за ним. Чудо, да и только.

— Не чудо, — возразил Кузьмич. — Нюх у собак знаешь какой? Они взрывчатку за версту чуют. Немцы своих собак на это и натаскивали. А этот пес, видать, натасканный был, да только теперь на нас работает.

— Еще какой натасканный, — вмешался Кныш. — Я видел, как он на немца прыгнул, когда тот в капитана целился. Прямо в горло пес немцу вцепился. И не отпускал, пока тот не затих. А потом — к следующему. Зверь, а понимает, где враг.

— Зверь, — согласился Дед. — Только звери, они часто честнее людей бывают. Человек предать может, продать, убить за кусок хлеба. А собака — нет. Если признала хозяина — до конца жизни служить будет. Это я точно знаю. У нас в деревне, когда немцы пришли, один полицай свою же собаку убил, чтобы она на немцев не лаяла. Чуют собаки, что немцы зло с собой несут. Потому этот Рекс правильную сторону выбрал.