Ловец огляделся. Бой на батарее затихал. Немцы, оставшись без командиров, без связи, под перекрестным огнем, начали сдаваться. Кто-то пытался убежать в лес, но натыкался на засады и возвращался обратно. Ловец с Прохоровым зачищали последние очаги сопротивления. Рекс бегал между траншеями, рыча и кидаясь на немецких солдат, не давая раненым поднять оружие.

— Прохоров, закрепляйся на батарее! — приказал Ловец. — Организуй оборону! Поставь наших артиллеристов к немецким пушкам и пулеметам. Начинай бить из гаубиц по немецким позициям! Тебе надо продержаться до подхода окруженцев. И обозначь безопасный проход в минном поле. Я со штурмовой группой иду в Прудки.

Со стороны Прудков донеслись взрывы там, где партизаны Курилова между Абрамово и Прудками атаковали минометную батарею. Рвануло сильно — видимо, сдетонировал склад боеприпасов. Огненный столб взметнулся в небо, освещая окрестности, потом там начало что-то гореть. И зарево отражалось багровым отсветом от низкой облачности, делая ночь светлее.

Штурмовая группа Ловца рванула на лыжах к деревне. Рекс бежал впереди. Навстречу попадались группы партизан, ведущих пленных. Снег был истоптан. В нескольких местах горели избы, добавляя освещенности полю боя.

Пока дошли, в Прудках уже тоже все было кончено. Смирнов встретил Ловца у развалин церкви. Он сразу доложил обстановку.

— Товарищ капитан, деревня Прудки наша. Сопротивление подавлено. Пленных около тридцати, остальные… — он махнул рукой в сторону, где на снегу темнели тела в серо-зеленых шинелях.

Ловец спросил:

— Наши потери?

Смирнов ответил:

— Убитых семеро, раненых двадцать три десантника. У партизан Курилова тоже есть потери, но пока не считали.

Ловец кивнул, вытирая пот с лица. Рекс, весь в снегу и чужой крови, тяжело дышал, высунув язык, но глаза его горели азартом.

— Молодец, Рекс, — похвалил Ловец, потрепав пса по холке. — Хорошо отработал. Если бы не ты — нарвались бы мы на те мины обязательно…

Пес лизнул его руку и преданно посмотрел в глаза. Он явно чувствовал все эмоции Ловца.

А вокруг уже кипела работа: бойцы оборудовали позиции в освобожденном населенном пункте, эвакуировали раненых, хоронили убитых, подсчитывали трофеи. Война продолжалась, но этой ночью они победили. И в этой победе была немалая заслуга умной немецкой овчарки, которая выбрала правильную сторону.

С юга, со стороны реки, доносились радостные крики — это комбат Майоров переправлял свой батальон через Угру на этот берег для закрепления в Абрамово и на трофейной батарее. С его лыжным батальоном шли кадровые артиллеристы, которые сменят десантников лейтенанта Прохорова на позициях у захваченных немецких орудий. С востока, от Абрамово, продолжали бить трофейные гаубицы — Прохоров обрабатывал немецкие тылы, не давая им опомниться. Совсем недалеко, в Прокшино, по данным разведки, стояла и другая немецкая артиллерия. И с ней уже начали перестреливаться. Немцы, разумеется, проснулись от шума боя по всей округе и принимали меры к удержанию позиций. Скоро начнут атаковать.

Ловец посмотрел на небо. Снегопад начал стихать, на востоке уже серело — приближался рассвет. Трудный бой остался позади. Но, впереди — прорыв еще дальше и не менее трудное удержание коридора до подхода основных сил 33-й армии.

— Смирнов, — приказал он, — организуй оборону. Возьми моих людей для усиления. Выставить посты, проверить подходы. И скажи Ветрову, чтобы немедленно наладил мне связь с генералом Ефремовым. Разведчики Ковалева пусть вперед выдвигаются на север в сторону Ивашутино. И восточнее — на деревню Чертаново. А партизаны пусть прощупают соседние деревеньки Никольское и Дубровку. Нужно срочно вражеские позиции доразведать в глубине.

— Есть! — Смирнов убежал выполнять, уведя с собой лыжников.

Оставшись только с собакой, Ловец присел внутри церковных развалин на какую-то деревянную балку, достал карту из своей командирской сумки-планшета и при свете электрического фонарика еще раз прикинул диспозицию. Деревни Прудки и Абрамово его штурмовым группам удалось взять сходу. Батарея в Абрамово прикрывала правый фланг. Прудки находились в центре. Но на левом фланге, в Ступеньках за рекой, где полковник Соколовский действовал прежними методами лобовых атак, все еще шел бой с непонятными результатами.

Получалось, что плацдарм 4 на 4 километра за Угрой десантники и партизаны отбили. Но, коридор для движения 33-й армии в сторону Темкино был пока еще не проложен. Потому нельзя останавливаться на достигнутом. Предстояло закрепиться, подтянуть силы и наступать дальше в самое ближайшее время.

Рекс ткнулся носом в руку, напоминая о себе. Ловец обнял пса свободной рукой, прижал к своему боку.

— Ну что, дружище, — тихо сказал он. — Взяли мы плацдарм на стыке немецких войск. Но еще ничего не решено…

Пес лизнул его в щеку и замер, положив голову на колено хозяина и подставляя ему ухо, чтобы почесал. А вдали уже забрезжил новый рассвет. Он занимался над Прудками медленно, нехотя, словно сама природа понимала — эту ночь пережили не все. Снегопад прекратился, тучи начали рассеиваться, и в разрывах облаков показалось на востоке бледное, морозное небо. А это сулило налеты вражеской авиации… В деревне еще догорали несколько изб, подожженных во время боя, и багровые отблески пламени смешивались с первыми рассветными лучами морозного солнца, создавая странный, нереальный свет.

Ловец убрал карту, но все еще сидел на обрушившейся балке в полуразрушенной церкви. Рядом, положив голову ему на колено, находился Рекс. Пес тяжело дышал после ночного боя, но в глазах его уже не было того бешеного азарта, с которым он рвал врагов совсем недавно. Теперь в них светилось что-то другое — усталое, но безмерно преданное спокойствие.

Ловец машинально гладил пса по голове, скользя пальцами по жесткой шерсти, по застарелым шрамам на спине — следам немецкой плетки. И вдруг… Это случилось неожиданно. Без всякого предупреждения. Просто в голове у Ловца возникла мысль, которая была не его мыслью. Чуждая, но отчетливая, ясная, как будто кто-то говорил с ним на языке, не требующем перевода. В этот самый момент Рекс как раз поднял голову и смотрел в глаза попаданцу.

«Ты не такой, как они».

Ловец вздрогнул, отдернул руку. Пес посмотрел на него своими умными карими глазами и, — Ловец готов был поклясться, — утвердительно кивнул.

— Что за черт? — прошептал он, оглядываясь. Рядом никого не было. Бойцы, которые пришли вместе с ним, последовали за Смирновым.

Казалось, никто не обращал на Ловца внимания в эту минуту. Кроме собаки.

«Я здесь, — снова возникла мысль. — Я перед тобой. Ты слышишь меня, вожак».

Ловец уставился на пса. Рекс смотрел на него в упор, не отводя взгляда. И в этом взгляде читалось не просто собачье понимание — там было нечто большее. Осознанность.

— Рекс? — осторожно позвал Ловец, чувствуя себя полным идиотом. — Это ты? Неужели можешь говорить со мной? Но, откуда ты знаешь мой язык? Ты же немецкая собака!

«Не говорю. Думаю. Ты слышишь мысли. Суть того, что я хочу донести до тебя. Звуки не имеют значения. Ты особенный, вожак. Ты не отсюда. Я чувствую это».

Ловец похолодел, вспомнив, что он — попаданец. И собака каким-то невероятным образом поняла это, почувствовала, что он чужой в этом времени, в этом мире. Но как? Как пес мог это осознать?

— Откуда ты знаешь? — спросил он вслух, забыв, что разговаривает с животным.

«Это просто. Другие двуногие меня никогда не слышат. А ты услышал. И еще я чую, — пришел ответ. — Ты пахнешь по-другому. Не как остальные люди. Не как те, другие, что били меня. Твой запах… он особенный. Как будто ты умер, прошел сквозь смерть и возродился. Но ты не озлобленный. Ты не бьешь меня. И ты защищаешь других. Настоящий вожак».

Ловец молчал, переваривая услышанное. Мысленный диалог с собакой? Это было за гранью реальности! Может, он просто сошел с ума на фоне постоянного стресса? Но, с другой стороны, вся его жизнь в последнее время была за гранью реальности. Любовь, предательство, попадание в прошлое, война, множество смертей… Почему бы не добавить к этому списку еще и телепатическую связь с немецкой овчаркой?

«Твой прежний хозяин… — заглянув в глаза псу начал Ловец мысленно, не зная, как правильно формулировать. — Тот немец. Он бил тебя?»

Рекс зарычал — тихо, глухо, но в этом рыке слышалась такая ненависть, что Ловец невольно поежился.

«Клаус. Он был очень злой. Он бил меня плеткой. Каждый день. За то, что я лаял не вовремя. За то, что хотел есть. За то, что смотрел не так. Он не вожак. Он — зверь хуже любого зверя. Он убивал детей. Я видел. Я ненавидел его. Но я должен был слушаться. Таков закон у собак. Пес обязан слушаться двуногого вожака, если однажды признал его власть над собой».

— А теперь? — тихо спросил Ловец.

«Теперь я твой. Ты убил Клауса. Ты освободил меня от него и взял к себе. Я сразу признал твою власть. Ты сильный вожак и добрый, хоть и убиваешь других. Но ты убиваешь тех, кто заслужил. А Клаус убивал тех, кто не заслуживал смерти. Я чую разницу».

Ловец вспомнил, как Рекс в ночном бою рвал немцев, как бросался на тех, кто пытался убежать или спрятаться. Пес убивал без жалости, без колебаний перегрызал горло врагу. Но сейчас, глядя в его глаза, Ловец понимал: это не жестокость. Это тоже война. Просто собака на этой войне выбрала свою сторону. И этот пес — он настоящий воин в своей собачьей душе.

— Ты очень помог нам сегодня, — сказал Ловец. — Без тебя мы бы нарвались на пулемет. И, наверняка, подорвались бы на минах. Ты спас многих.

Рекс вильнул хвостом. В его мыслях промелькнуло что-то похожее на гордость: «Я чую опасность. Я чую, где враг. Я умею быть полезным. Я поведу тебя, куда скажешь. И в бою я буду с тобой. Я тоже умею сражаться. Ты видел».

Ловец задумался. Если пес действительно способен чувствовать опасность на расстоянии, если он может находить мины и засады… Это меняло все! Это было преимуществом, сравнимым с потерянным тепловизором! А может, даже большим.

— А другие люди? — спросил он. — Ты можешь говорить с ними?

«Нет. Только с тобой. Ты особенный. Ты не отсюда. Ты слышишь меня. Твой разум открыт. Как у нас, собак. Другие люди закрыты. Они нас не слышат».

Ловец вспомнил книги про оборотней, прочитанные им когда-то в другой жизни, в своей юности. В тех книгах волки чувствовали в таком человеке-оборотне нечто особенное, так же общались с ним мысленно, называли оборотня своим братом. И оборотень тоже понимал их, слышал их мысли, их боль, их ярость. Может, в основе этих историй лежали подобные случаи общения людей с животными, как сейчас у него с Рексом?

— Я теперь, словно оборотень, — прошептал Ловец. — Не превратиться бы в волка с такими способностями.

Рекс насторожился, приподнял уши, послал мысль:

«Волки? Ты знаешься с волками?»

Ловец ответил:

— Нет. Просто в моем мире, откуда я пришел сюда, есть истории о людях, которые понимают волков, говорят с ними, как сейчас я с тобой разговариваю.

«Волки — наша собачья дальняя родня, — мысль Рекса слышалась в голове у Ловца четко. — Но наши пути давно разошлись. Волки выбрали свободу. Но мы, собаки, такую свободу не понимаем. Нам для счастья необходим человек рядом, настоящий хозяин. Я нашел своего. Тебя. И я теперь счастлив. Ты — подходящий вожак».

Ловец погладил пса по голове, и Рекс довольно зажмурился.

— Ладно, дружище, — сказал он вслух. — Будем работать вместе. Ты — мои глаза и уши. А я… Постараюсь быть достойным вожаком.

Собака лизнула его руку. И в этом жесте было столько доверия и преданности, что у Ловца на мгновение перехватило дыхание.

— Товарищ капитан! — окликнул его командир связистов Ветров. — Мы установили проводную связь с Ефремовым! Протянули провод к Федотково и соединили там. Генерал на линии!

Ловец поднялся, отряхнул снег с маскхалата. Рекс встал рядом, готовый следовать за хозяином куда угодно.

— Иду, — ответил Ловец и, бросив взгляд на пса, добавил мысленно: «Рядом, дружище. Всегда будь рядом».

«Всегда, вожак», — пришел мысленный ответ.

И они пошли вместе. Человек и собака. Попаданец из будущего и немецкая овчарка, выбравшая свою сторону. Странный союз, рожденный войной и необычными обстоятельствами.

* * *

Импровизированный штаб с узлом связи разместился в уцелевшей избе на окраине деревеньки. Внутри было тепло от печки. Там уже собрались командиры: Смирнов, Панасюк и Курилов. При появлении Ловца с Рексом все обернулись. Пес, следовавший за хозяином неотступно, прошел к столу и улегся рядом с печкой на пол, положив голову на лапы, но уши его настороженно шевелились, ловя каждое слово.

— Товарищ капитан, — Ветров протянул телефон, — генерал Ефремов.

Ловец взял трубку, прижал к уху, проговорил:

— Слушаю, товарищ генерал.

— Докладывай, Епифанов, — голос генерала Ефремова, хоть и усталый, звучал бодро. — Что там у тебя? Как обстановка?

— Прудки взяты, товарищ генерал. Гарнизон уничтожен, пленные — около тридцати. Батарея в Абрамово захвачена, трофейные гаубицы уже бьют по немецким тылам. Минометная батарея за Прудками уничтожена партизанами. Они подорвали и склад мин, — проинформировал Ловец. — Потери невелики. Трофеи считаем.

— Отличная работа, капитан! — в голосе генерала слышалось неподдельное восхищение. — Если выведешь мою армию из окружения, то прикажу представить тебя к званию Героя. Но это потом. Сейчас главное — держать коридор и углублять его. Мои головные части уже выдвигаются. Белов тоже выслал эскадроны к нам на помощь. Через несколько часов доберутся. Продержитесь?

Ловец сказал:

— Продержимся, товарищ генерал. Мы уже организовали круговую оборону на плацдарме. Немцы пока не опомнились, но скоро начнут контратаковать. Прошу поддержки с воздуха, если возможно.

— Сделаем. Сейчас с моим штабом на прямой связи по радио штаб Жукова. После ареста прежнего начальника связи все рации заработали, как надо. С Большой земли обещают поддержать наш прорыв авиацией. Так что держись там, капитан. Ты делаешь очень важное дело. До связи! — Ефремов повесил трубку.

Ловец вернул трубку Ветрову, который держал в руках телефонный аппарат, и обвел взглядом собравшихся вокруг в командиров.

— Слышали? Головные части скоро подойдут. Надо продержаться несколько часов. Немцы начнут контратаковать с минуты на минуту. Всем быть готовыми.

— Товарищ капитан, — подал голос Курилов, — по данным моей партизанской разведки, немцы спешно собирают ударную группу в районе Чертаново. До двух рот пехоты и пять танков. Скорее всего, ударят по нам с правого фланга, с северо-востока, от Чертаново через лес.