Разговор с партизанскими командирами затянулся. Ловец слушал их рассказы о жизни в освобожденном районе и поражался масштабу того, что они успели сделать. Шестаков, бывший секретарь райкома, а до этого председатель одного из колхозов, говорил увлеченно, но по делу, иногда поглядывая на Курилова, который лишь кивал, подтверждая его слова.

— Ты пойми, капитан, — словоохотливый Шестаков развернул на столе карту, испещренную пометками. — Мы тут не просто партизаним. У нас большой участок освобожденный к югу и к юго-западу отсюда. Частично Юхновский район, частично — Знаменский, даже кусок Смоленщины. Немцев мы вышибли еще в январе, восстание организовали, когда наши наступали, мобилизацию даже объявили по районам… Город Дорогобуж 15 февраля освободили. И не только. В Желанье организовали аэродром. Гитлеровцы, конечно, далеко не ушли. Они рядом, вдоль дорог сидят. Нас окружили, — он обвел пальцем область на карте. — Но здесь, — в треугольнике между реками Угрой и Рессой, и предместьями Вязьмы, — пока наша власть.

— Власть Красной Армии? — уточнил Ловец.

— Советская власть, — ответил Шестаков. — И я сейчас от ее имени говорю. От всех наших партизан, не только от одного нашего отряда. Райкомы у нас работают, правления в деревнях, милиция есть, колхозы потихоньку восстанавливаем, как можем. Колхозники пахать думают, как снег сойдет. Семена припрятали от немцев, сохранили. Теперь вот соображаем, как будем этой весной сеять при том, что рядом стреляют и бои продолжаются.

Курилов добавил:

— У нас в партизанских отрядах не только бывшие гражданские люди, ополченцы. Регулярные части тоже имеются. Остатки двадцатой армии, что в октябре в окружение попали под Вязьмой. Другие окруженцы армейские, которые уходили в прошлом году от немцев в направлении на восток, но не успевали догнать фронт, тоже к нам присоединились. Сейчас вот кавалеристы Белова помогают хорошо. Мы все вместе этот «партизанский край» держим. Немцы его «черной дырой» называют. И боятся соваться без серьезной подготовки.

— Боятся, — подтвердил Шестаков. — Но не оставляют попыток прочесать как следует наши леса. Операция «Снегочистка» тому пример. Мы знали про нее от своей разведки партизанской. Спасибо тебе, что сорвал ее, товарищ Епифанов. Мы тогда сильно опасались. А если бы немцы прорвались к нашим базам — беда была бы большая! Гитлеровцы и без того зверствуют. Вон, например, в деревне Свиридово расстреляли сразу 64 человека!

Ловец слушал и понимал, насколько сложна и многослойна эта война в тылу врага. Здесь, за линией фронта, существовала целая маленькая страна — со своей властью, хозяйством, лазаретами, складами и даже с колхозами, которые потихоньку восстанавливались в уцелевших деревнях. И все это держалось на энтузиазме таких людей, как Шестаков, на стойкости таких командиров, как Курилов, и на крови таких бойцов, как их партизаны.

— А что у вас с тифом? — спросил Ловец, вспомнив слова Ефремова. — Генерал сказал, что людей косит.

Шестаков помрачнел, проговорил:

— Плохо дело с тифом. Сыпняк жизни не дает. В окруженных частях антисанитария, люди месяцами не моются в холодное время, вши заедают. Потому мы тут бани-дезкамеры и организуем. При штабе всех подряд пропускаем, но сил мало. Медикаментов нет, мыла нет, смены белья нет. Люди в чем пришли, в том и ходят. С одеждой плохо у нас. А немцы этим пользуются — листовки сбрасывают, обещают лечение, если сдашься. Некоторые, ослабевшие духом, уходят. Но таких немного. В основном, все наши держатся.

— Нужны лекарства, — коротко сказал Курилов. — И мыло. И баня для всех, а не только для штабных. Но откуда взять? Самолеты редко прилетают, а садятся на наш самодельный аэродром и того реже. Сбрасывают тюки, патроны да пищевые концентраты. Но этого очень мало даже для бойцов генерала Ефремова. А нам бы еще и на мирных жителей запасы нужны. Скотину последнюю резать приходится жителям деревень, чтобы прокормиться и с партизанами поделиться, да еще и окруженцев подкормить…

Ловец задумался. В его отряде были кое-какие трофейные медикаменты и немного провизии, но это, понятно, тоже ничего не решит. Надо искать другие пути. А лучше бы просто вывести из окружения сразу всех.

— Связь с Большой землей у вас есть? — спросил он.

— Есть, — ответил Курилов. — Через партизанский штаб в Москве. Но каналы ненадежные, радиосвязь то работает, то не работает. От погоды зависит, наверное. А у вас есть надежный радист?

— Есть. Самый лучший, — подтвердил Ловец. — Я могу передать ваши заявки через него. Мое начальство поможет.

Шестаков оживился:

— Вот это дело! Ты передай, капитан, что нам катастрофически не хватает мыла, соды, белья сменного, медикаментов от тифа. И банно-прачечный отряд нужен, хоть один полностью оснащенный… Люди в мерзлых окопах гниют заживо. Это же не только про болезнь или про здоровье — это про дух бойцов. Чистый красноармеец и воюет лучше, а не расчесывает себе кожу постоянно.

— Передам обязательно, — пообещал Ловец.

— А теперь про главное, — Курилов склонился над картой. — Про выход армии Ефремова из окружения. Генерал Белов уже согласовал с нами план. С нашим партизанским движением. Ефремов тоже одобрил, потому и послал нас с вами встретиться и обговорить предварительно. Мы должны ударить вместе, чтобы начать пробивать коридор. Ваш отряд, капитан, будет в авангарде, вместе с моими партизанами. Задача — захватить и удержать станцию Темкино. Но, до этого нужно сначала взять деревню Прудки.

Между нашими позициями в деревне Федотково, что находится в месте впадения речки Щитовки в Угру, и этой деревенькой всего один километр. Деревня Прудки находится на рыхлом участке немецкой обороны. На стыке их полков. Между ближайшим опорным пунктом немцев слева в деревне Ступенки и Прудками почти три километра. А справа от Прудков до Абрамово тоже примерно такое же расстояние. В Ступенках гарнизон у немцев всего из полсотни пехотинцев. В Абрамово до роты стоит. А вот у Прудков чуть побольше. Примерно рота и взвод.

Но всего у немцев сил в этом районе не так уж много. Остатки резервных пехотных полков. Примерно по тысяче солдат справа и слева, разбросанных по деревням в полосе двадцати километров. И, если мы добьемся успеха, взяв Прудки, то дальше сможем сразу прорваться километров на пять к Ивашутино, а потом и к Медведево, подтягивая силы в прорыв и развивая наступление на станцию Темкино.

Ловец внимательно слушал, запоминая детали. Темкино находилось в семнадцати километрах северо-восточнее от деревни Федотково, откуда предполагалось начать наступление, и примерно на таком же расстоянии Федотково находилось от Желтовки. Туда еще предстояло добраться, чтобы начать операцию.

Деревня Прудки на стыке немецких позиций казалась, действительно, заманчивой целью. Немцы держали там не такой уж большой гарнизон, вооруженный пулеметами и минометами. Судя по карте, ближайшая батарея 105-мм немецких орудий находилась на правом фланге, в Абрамово. Если взять Прудки и пойти дальше, пробившись к Темкино и захватив станцию, то коридор будет открыт.

— Когда собираетесь начинать операцию? — спросил Ловец.

— Ждем сигнала от Жукова, — ответил Курилов. — Он должен дать добро. Как только будет утвержден коридор для выхода армии, тогда и начинаем.

— А если приказ задержится до весенней распутицы, что тогда? — прямо спросил Ловец.

Курилов и Шестаков переглянулись.

— Тогда можем опоздать, — сказал партизанский комиссар, явно понимая положение.

— Как бы ни было, а надо действовать. Армия Ефремова погибнет, если останется здесь. Мы обязаны попытаться, — сказал Ловец.

Партизанский комиссар кивнул, проговорил:

— Ну, пока морозы стоят, сколько-то времени у нас еще есть в запасе. Подождем приказа еще немного. Без согласования нельзя наступать. Но пока можно начать выдвигаться. Наши люди готовы.

— А сколько у вас бойцов? — поинтересовался Ловец.

— В нашем отряде двести двадцать штыков, — ответил капитан. — Еще есть ополченцы из местных, милиция, но их вооружать нечем, кроме наганов. Еще должна подойти группа, присланная от майора Жабо, человек двести пятьдесят десантников.

— От Жабо? — переспросил Ловец.

— Да. Жабо сейчас станцию Угра держит. Но подкрепление нам обещал прислать, — подтвердил Курилов.

— Отлично! — Ловец искренне обрадовался, что Жабо выполнял их уговор честно и в срок, отпустив из Угры тех десантников, которые брали станцию вместе с Ловцом.

Когда партизаны ушли искать генерала Ефремова, чтобы сообщить ему о принятых предварительных решениях, Ловец вышел из землянки на воздух. Рекс, все это время просидевший у ног Ловца, потянулся за ним. На улице уже разгулялся день, хотя небо оставалось серым и хмурым. Мороз чуть отпустил, снег под ногами поскрипывал, но уже не так звонко, как ночью.

К Ловцу подошел Смирнов.

— Ну что, товарищ капитан? Какие планы?

— Пока отдыхать и готовиться к прорыву, — ответил Ловец. — Проверь людей, боеприпасы, лыжи. Скоро пойдем на прорыв. Возможно, выйдем уже этой ночью.

— Понял, — козырнул Смирнов и направился к десантникам.

Ловец огляделся. Желтовка жила своей жизнью. Где-то вдалеке слышалась стрельба — немцы постреливали по позициям, но пока не лезли в решительные атаки. Бойцы 33-й армии ходили по своим делам, несли караулы на позициях вокруг штаба, чистили оружие, грелись у костров. Обычная фронтовая повседневность.

Рекс ткнулся носом в руку, напоминая о себе. Ловец погладил пса и вдруг подумал: а ведь этот пес, наверное, голоден. Он достал из вещмешка трофейную галету, протянул собаке. Рекс осторожно взял, деликатно сжевал и снова посмотрел на хозяина — мол, мало.

— Обжора, — усмехнулся Ловец, отдавая еще одну. Потом еще и еще.

В этот момент со стороны штабных землянок показались знакомые фигуры. Ловец прищурился — Ефремов возвращался с совещания вместе с партизанами. Генерал шел быстрым шагом, несмотря на хромоту, рядом с ним двое заместителей несли портфели с документами. Завидев Ловца, он сразу махнул ему рукой.

— Капитан Епифанов! — окликнул Ефремов. — Пойдем со мной, дело есть.

Ловец пошел следом, Рекс — за ним. Генерал бросил взгляд на собаку, усмехнулся, но ничего не сказал.

Они вошли в штабную землянку. Ефремов сел за стол, жестом пригласил Ловца и партизанских командиров присесть напротив на лавки. Заместители остались снаружи.

— Разведка донесла, — начал генерал без предисловий, — что немцы подтягивают резервы. Может быть, как-то они узнали о наших планах. Или просто чувствуют, что мы готовимся к прорыву. В любом случае, времени у нас мало. Жуков подтвердил приказ: прорываться на северо-восток, на Темкино. Туда же ударят от Прокопово на Алферово и дальше на Темкино резервные дивизии с Западного фронта. Значит, вам выступать сегодня ночью.

Ловец внутренне подобрался и спросил:

— Сегодня?

— Сегодня, — твердо сказал Ефремов. — сейчас дождемся подкрепления от Жабо. И ты со своим отрядом пойдешь первым отсюда к Федотково. Там проводишь рекогносцировку и освобождаешь от немцев деревню Прудки. Потом держишь до подхода моих головных частей, которые устремятся дальше в прорыв. Затем вместе пробиваем коридор дальше к станции Темкино. И там встречаемся с теми дивизиями, что высланы нам на помощь. Понятно?

— Так точно, товарищ генерал, — кивнул Ловец.

— Хорошо. Докладывать мне каждый час через радиста. Если связь прервется — действуй по обстановке, но Прудки не сдавай. Это приказ.

— Есть не сдавать.

Ефремов помолчал, глядя на Ловца тяжелым, усталым взглядом. Потом вдруг спросил:

— Ты сам-то откуда, Епифанов? До войны где служил?

Ловец на мгновение замер. Вопрос показался неожиданным. Но ответить надо было быстро и уверенно. Он и ответил:

— Из Ленинграда я, товарищ генерал. Служил в органах НКВД, в центральном аппарате, потом на фронт попросился. Повоевал немного под Москвой, потом забросили в тыл.

Ефремов кивнул, удовлетворенный ответом. Но в глазах его мелькнуло что-то странное — будто он знал больше, чем говорил.

— Ладно, — сказал генерал, поднимаясь. — Иди, готовь людей. И… береги себя, капитан. Ты мне еще пригодишься.

Они еще около получаса обсуждали детали: маршруты, сигналы взаимодействия, распределение сил. Шестаков записывал что-то в блокнот, Курилов делал пометки на карте. Ловец чувствовал, как в голове складывается четкий план. Оставалось ждать и готовиться. Наконец генерал поднялся и ушел осматривать позиции в компании со своими заместителями. Ловец тоже встал, кивнул партизанам и вышел. Рекс, как тень, скользнул следом.

Снаружи уже смеркалось. Серый день уступал место синим сумеркам, которые быстро переходили в ночь. Где-то далеко за лесом ухали немецкие гаубицы, но здесь, в Желтовке, было относительно тихо.

Вскоре Ловец лично встретил отряд, присланный Жабо. Это были те самые десантники, с которыми Ловец брал Угру. И привел их лейтенант Прохоров. На лыжах они шли весь вечер, воспользовавшись снегопадом и плохой видимостью. Прохоров докладывал Ловцу:

— Все готовы, товарищ капитан. Потерь нет, раненых оставили у партизан. Люди сыты, настроение боевое.

— Хорошо, — кивнул Ловец, оглядывая свой отряд, сразу увеличившийся с роты до батальона. — Выступаем через час. Маршрут — на деревню Федотково. Там немного отдыхаем и разведываем обстановку. А на рассвете берем деревню Прудки. Проводники будут от отряда Курилова.

Они отдохнули пару часов, а к полуночи уже снова заканчивали подготовку к следующему переходу: чистили оружие, проверяли лыжные крепления, распределяли боеприпасы. Два отряда десантников объединились в один. Панасюк возился с пулеметами, Ковалев с разведчиками уточнял карту у партизанских связных, Ветров со своими связистами проверял рацию и батареи к ней. Смирнов проверял запасные боеприпасы и наличие провизии на дорогу. Все были при деле, все знали свое место и свою «мелодию» в этом «оркестре», который назывался отрядом «Ночной глаз».

Ровно в полночь Ловец построил своих бойцов. День подготовки к новому походу в Желтовке пролетел незаметно. Снегопад прекратился. Ударил мороз. Облака разошлись, и над лесом зажглись холодные зимние звезды. Отряд построился на опушке. Ловец прошел вдоль строя, заглядывая в лица бойцов. В свете электрического фонарика, который держал Смирнов, они казались суровыми и сосредоточенными.

Он вдруг поймал себя на мысли, что за эти недели, проведенные в сорок втором, он перестал чувствовать себя чужим. Эти люди стали его людьми. Эта война стала его войной. И даже этот пес, немецкая овчарка с застарелыми следами побоев на спине, стал частью его новой жизни.

— Бойцы, — сказал Ловец негромко, но так, что его услышали все. — Сегодня ночью мы идем на прорыв готовить коридор для выхода 33-й армии из окружения. От того, выполним ли мы эту задачу, зависят жизни тысяч красноармейцев, наших товарищей. Задача ясна?

— Ясна, — негромко, но твердо ответили десантники.

— Тогда вперед! — приказал Ловец.

Он дал команду начать движение. И лыжи снова привычно заскрипели по снегу.

— Рекс, — позвал он тихо. — Идем со мной.

Пес вильнул хвостом и послушно зашагал рядом, когда Ловец направился к голове колонны, чтобы лично проверить готовность проводников. Отряд двинулся в ночь. Лыжи заскользили в лесу по насту почти бесшумно. Впереди, как всегда, шли разведчики Ковалева с проводниками-партизанами. За ними — Ловец с Рексом. Собака бежала чуть сбоку, навострив уши, принюхиваясь к ночным запахам, но не подавая голоса. Словно понимала, что голос следует подавать только в случае настоящей опасности, а не лаять на каждую мелочь.

Лес встретил их морозной тишиной и скрипом снега под лыжами. Луна то выглядывала из-за туч, то пряталась, и тогда отряд двигался почти в полной темноте, ориентируясь только на чутье проводников и командиров. Ловец шел и думал о том, что ждет их впереди. Там не просто деревня, которую нужно взять. Это ключ к коридору. Если они его удержат, у Ефремова и его армии появится шанс спастись…