Они толпились возле мастерской, исподлобья разглядывая друг друга: двадцать восемь парней из разных школ и районов. Каждый старался держаться независимо-небрежно, оберегая себя от вопроса: «А ты почему в ПТУ? Из школы выперли?»
Железная дверь мастерской распахнулась, и на площадку, пригнув голову, чтобы не стукнуться о притолоку, шагнул коротко стриженный черноглазый парень — рыжеватая борода колечками. Не парень, а мечта баскетбольных тренеров. Он оглядел ребят веселыми глазами и ухватился за бороду.
— Прошу прощения, красавцы. Кого хороним?
Ребята растерялись. В словах парня была неприкрытая издевка.
— Кстати, забыл представиться: отныне и на все последующие три года — я ваш мастер. Виктор Львович Шалевич.
Рядом со Славой хихикнул вихрастый паренек:
— От такого Шалевича — ошалеешь…
Стоявшие поблизости заулыбались, но большинство смотрело на мастера настороженно. А он уже не веселился, он сочувствовал:
— Бедные, обездоленные красавцы! За что это вас так?
Ребята злились, но молчали. Никому не хотелось нарываться с первого же дня.
— Молчите? И правильно. Ваши мысли на эту тему я знаю. Они стандартны, как чертежная доска. И что характерно, так же плоски.
Славка не выдержал. Он не терпел насмешек, а мастер точно подрядился издеваться над ними. Ничего себе — первая встреча с наставником! Что же дальше будет? И спросил с вызовом:
— Например?
Мастер благожелательно улыбнулся, огладил бороду. Мягкий бас зазвучал кротко и доверительно:
— Ну, кто же сам идет в ПТУ? Только неудачники. Те, от кого школа отказалась. Я угадал? Правда, среди вас есть несколько человек с отличными свидетельствами, но как доказать знакомым, что сам? Все равно не поверят… и еще примутся жалеть загубленные способности.
Славка смутился. Мастер попал в точку, но признаться в этом, бросив вызов, было как-то неловко. Он оглянулся: толпа перед мастерской из независимых единиц сплотилась за это время в тесный коллектив равно обиженных. На хмурых лицах ясно читалось: что за дела? Кто ему право дал издеваться? Пусть еще хоть слово скажет…
И мастер сказал:
— Так вот, красавцы, договоримся сразу: все жалобные разговоры родных и знакомых на эту тему — к черту! Мне не нужны комплексующие неудачники.
На квадратных челюстях Федора вздулись и опали желваки.
— А кто вам нужен? — тяжело спросил он.
— Мужчины, знающие себе цену. Прошу за мной.
Славка придержал недобрые слова. С этим типом, по-видимому, еще придется сцепиться в недалеком будущем, так что, мальчики-девочки, не все сразу. Странная прелюдия, кажется, кончена и сейчас их введут, наконец, в мастерскую… Но Виктор Львович уверенно прошел сквозь толпу и, не оглядываясь, сбежал по узкой железной лестнице во двор. Парни, вконец сбитые с толку, нехотя побрели следом. Обида и растерянность сближали их, заставляя невольно держаться друг друга.
Мастер стоял на волейбольной площадке в картинной позе интеллигентного землекопа: с лопатой на плече и подбоченясь.
Квадратный двор училища с двух сторон был огорожен каменным забором. Справа тянулось приземистое строение, прорезанное громадной аркой, мастерские же, выходя фасадом на улицу, замыкали квадрат. Волейбольная площадка занимала середину двора, перед входом в мастерские.
С одной стороны площадки лежали грудой старые серые бревна, а с другой шла от учебного корпуса к забору глубокая канава, окаймленная кучами поросшей старой травой земли.
— Подтянись, красавцы! — весело крикнул мастер. — Вас ждут великие дела!
— Какие еще дела? — недовольно проворчал тощий нескладный парень, глядя с подозрением на лопату.
— Конкурс эрудитов, — ответил мастер. — Как по-вашему, что у меня в руках?
Вихрастый паренек подмигнул Славе и вылез вперед.
— Трактор, — выпалил он, уставясь на мастера нахальными глазами.
На хмурых лицах парней замелькали улыбки.
— Шестиствольный пулемет, — снисходительно включаясь в игру, предположил Слава.
Федор неодобрительно покачал головой. Он не терпел баловства. Одно дело, если в свободное время, но ведь сейчас-то должны идти серьезные занятия… Остальные с удовольствием подхватили почин вихрастого и Славы.
— Комбайн!
— Летающая тарелка!
Каждый выкрик сопровождался хохотом. Мастер смеялся вместе с ребятами, пока тощий парень не брякнул словцо, которое повергло парней в смущение. Смех оборвался.
Мастер снял лопату с плеча и сказал брезгливо:
— Простите, не понял. С языком кретинов не знаком.
Тощий парень покраснел.
— А чо я сказал? Чо? — испуганно забормотал он, оглядываясь на притихших в смущении ребят.
— Заткнись, — посоветовал Федор вполголоса.
Мастер одарил его взглядом единомышленника и повернулся к парню, но тот, страшась насмешливого языка мастера, закричал:
— Навалились на одного! А я ничо такого и не сказал! Я сказал: лопата!
Слова его заглушил дружный хохот. Мастер покрутил головой в радостном изумлении.
— Милый вы мой! Да вы же прекрасно владеете русским языком! И какая эрудиция! Это действительно настоящая лопата. А теперь, красавцы, два шага вперед, кто хоть раз в жизни держал сам или хотя бы видел в кино, как ее держат в руках.
Перебрасываясь шуточками и посмеиваясь, шагнули все. И не просто шагнули, а окружили мастера, весело ожидая, что он еще придумает.
Мастер сказал:
— Перед вами канава. Ее вырыли строители весной, чтобы подключить училище к заводской котельной. Сначала вырыли, потом подумали и нашли путь экономней. А канава осталась. Наша задача — зарыть ее. Привести двор и волейбольную площадку в терпимое состояние. Итак, красавцы, вперед! Лопаты в мастерской под лестницей.
Работа закипела. Через полчаса парни уже знали друг друга по именам и старались вовсю, не желая отставать от мастера. Он работал без рубашки, аккуратно повесив ее вместе с коричневой замшевой курточкой на волейбольную сетку. Белая майка плотно облегала загорелый мускулистый торс. Парни с завистливым уважением поглядывали на его бицепсы — силен, ничего не скажешь.
Слава спросил:
— Виктор Львович, а каким видом спорта вы особенно увлекаетесь?
— Лыжи, борьба, гребля… Хватит?
— Пожалуй. Лично я предпочитаю плавание.
— У доски, — вставил вихрастый насмешник Толик Дорда.
Парни прыснули, а мастер подмигнул ребятам:
— Ничего, Толя, у доски не утонете — вытащим! Нажмем, красавцы! Ишь какую гору своротили! Ай да мы!
Слава огляделся. Действительно, канава почти сровнялась. На месте земляного холма, поросшего старой травой, чернела влажная земля. Парни уже не копали, а сгребали остатки земли лопатами. «Отлично поработали, — с удовольствием подумал Слава, — и парни в группе подобрались вроде бы неплохие, и мастер, кажется, свой парень».
В это время из глубины арки показался старший мастер училища Перов Борис Егорович по прозвищу Радиво. Борис Егорович возглавлял приемную комиссию, и ребята в полной мере познакомились с воспитательной методой старшего мастера — читать пространные нотации по любому поводу.
Перов постоял секунду в удивлении, не понимая, что происходит, затем решительно сунул руки в карманы синего халата и мелкими шажками направился к ребятам. По мере приближения на его полном лице с провисшими щеками все явственней проступали признаки праведного гнева.
— Что здесь происходит, товарищ Шалевич? — спросил Перов, не вынимая рук из карманов.
Виктор Львович воткнул лопату в землю.
— Здравствуйте, Борис Егорович. Двадцать пятая группа энтузиастов-молодцов-добровольцев рапортует: с канавой на веки веков покончено. Весной на этом месте посадим деревья.
— Какие деревья?! Что у вас сейчас по расписанию?
Виктор Львович погасил улыбку:
— Минуточку, — и подошел к Перову.
Ребята тут же побросали лопаты и столпились за спиной мастера. Перов повысил голос:
— Я требую, чтобы вы объяснили мне…
— Я же просил: минуточку! — перебил его Виктор Львович и повернулся к ребятам: — В чем дело? Разровняйте все как следует, чтобы через пять минут от канавы и помину не осталось.
Ребята нехотя взялись за лопаты, но не сдвинулись с места. Виктор Львович сказал Перову:
— Отойдемте в сторону.
Перов сделал два шага и тут же заговорил. Негодование было так велико, что удержать его в себе, пока они отойдут на достаточное от ребят расстояние, Перов был просто не в силах.
— Вид у вас, товарищ Шалевич… Какой же после этого будет у вас авторитет? Вы наставник, панибратство вам не к лицу! Я вынужден буду требовать от вас объяснительную записку за срыв занятий. Вы отдаете себе отчет? Ваша группа обязана сейчас находиться в мастерской, а не копать канавы…
Перов говорил еще долго и наставительно на излюбленную тему: «Представляете, что будет с учебным процессом, если каждый…» Виктор Львович надел рубашку и принялся медленно застегивать пуговицы. Руки вздрагивали, он долго не мог застегнуть пуговицу на воротничке, ожесточенно крутил головой и морщился.
— Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, — сказал наконец Перов, промокая вспотевший лоб.
— Я тоже хочу, чтобы вы поняли меня правильно, — негромко и внятно сказал Виктор Львович, — и впредь не позволяли себе устраивать выговор мастерам в присутствии учеников.
Перов побагровел.
— Что?! Вы, кажется… Да кто дал вам право?!
— Государство, если для вас это секрет. А засим извините.
И пошел к ребятам, независимо задрав бороду. Перов в замешательстве несколько секунд тупо смотрел ему в спину, машинально прикладывая платок ко лбу. Потом резко повернулся и покатился назад все быстрее и быстрее, точно синий шар, выпущенный из пращи.
— Помчался к директору, — сказал Слава презрительно.
Виктор Львович опустил на него яростные глаза.
— Вы решили стать нашим судьей, Димитриев? Вы меня знаете?
— Примерно, а что?
— Ошибаетесь. А Бориса Егоровича вы не знаете даже примерно. И с этим скудным багажом вы собрались нас рассудить? Любопытно.
Слава вспыхнул. Это «любопытно» прозвучало, как пощечина. Вот тебе и «свой парень»…
Федор сказал:
— Не бери в голову. Он прав.
— Сам знаю, — огрызнулся Слава, ревниво следя глазами за мастером: к кому из ребят он подойдет?
— Перед вами ма-стер-ская! — торжественно сказал мастер. — Что означает слово «мастерская» в русском языке? Место, где рождаются и работают мастера! Должен вам сказать, что в древние времена, обращаясь к человеку, знающему свое дело, в знак уважения прибавляли к его имени слово «мастер». Неплохо, а?
Когда Федор и Слава оформляли документы в приемной комиссии, они как-то случайно заглянули сюда. Но тогда мастерская не произвела на Славу особого впечатления. Слесарка и слесарка.
Чистые стальные верстаки с тисками стояли точно в боевой готовности. В четыре солдатских ряда.
В простенках между окнами высились станки, назначения которых Слава не знал, и, когда увидел среди них токарный, обрадовался ему, как школьному старому другу.
Слева от двери глухая беленая стена. Вдоль нее крашенные зеленой краской железные шкафы и щиты с набором резцов, ножовок, гаечных ключей и прочего инструмента.
Справа от входа возвышался деревянный настил, напоминающий сцену в заводских клубах. На этой сцене стояла классная доска, состоящая из двух подъемных щитов. Перед доской — длинный письменный стол со множеством отделений снизу, а чуть в стороне — большие тиски на толстой круглой ноге.
В мастерской пока царила тишина, но в этой тишине не было школьной детской безмятежности. Даже в солнечном свете, лившемся из всех десяти окон, было что-то неспокойное, будто все здесь только и ждало команды, чтобы зазвучать металлом.
Виктор Львович прошел между верстаками и остановился возле громадного станка в конце мастерской. Станок отдаленно напоминал швейную машину.
— Это фрезер. — Мастер произнес название станка, словно представлял ребятам глубокоуважаемого человека. — Среди российских мастеровых у него было другое имя: шарошка. Вкусно, правда? Конкурс эрудитов продолжается. Кто скажет, почему «шарошка»?
И ухватился за бороду в ожидании ответа. Все молчали. Федор хотел было что-то сказать, но замялся и промолчал, боясь попасть впросак.
— Ладно, не буду вас пытать. Русские мастера не признавали офранцуженное название «фреза» и звали по-нашему: «шарошка». По-русски «шарошина» — Зацепина, неровность. На этих станках обрабатывались и зубчатые колеса, и спиральные канавки, различные пазы, выемы. Сейчас, правда, есть зуборезные станки, но, как говорят, тем не менее…
Он провел по станине ладонью, улыбнулся ребятам и закончил с гордостью, снова как о человеке:
— Фрезер, как говаривал мой мастер, уважает работу точную. Человека серьезного и, что характерно, с самостоятельным умом.
Толик Дорда поднял к мастеру острый нос. В круглых зеленоватых глазах веселое недоверие.
— Ска-ажите… требования, как у космонавтов!
Мастер погладил Толика по голове и произнес нежно:
— Милый мой, Толенька, я вам сейчас все объясню: фрезеровщик многое должен решать самостоятельно. Подобрать инструмент. Подумать, как обработать ту или иную деталь. Должен уметь рассчитать режим резания, чтоб машину не загубить и деталь не запороть. Так что ваша издевка звучит грубовато и, что характерно, ма-ло-гра-мот-но.
Ребята засмеялись, а Толик простодушно поморгал длинными ресницами.
— Уж и пошутить нельзя…
— Можно, милый, можно. Только не на работе. И запомните, красавцы: машина шуток не понимает и ошибок не прощает. Розовую формулу: «Я больше не буду» — советую оставить дома, на память мамам вместе с короткими штанишками. Жить можно весело, а можно эту же жизнь и прошутить. Придется вам, красавцы, выбирать: либо — либо. Детство кончилось.
«Мальчики-девочки, — подумал Слава, — а ведь и впрямь. Люди, да что же это? Верните мне мое розовое детство! А мастер-то — будь здоров! Чудо, что за борода попалась. Ишь, как разобиделся за свою машину… — Слава взглянул на Федора. Кузнецов стоял рядом с мастером торжественный и умиротворенный, как на долгожданном празднике для посвященных. — Ну, конечно, — внутренне смеясь, подумал Слава, — речь-то идет о железках, а любая вертящаяся железяка для Федьки важнее всего».
Парни обступили станок, разглядывали его, переговаривались вполголоса.
Мастер постоял минутку, почесывая бороду, посмеиваясь, и повернулся к другому станку.
— А это — токарь! — провозгласил он. — Древнее его только гончарный круг. Точеные изделия находят часто среди древностей египетских пирамид. Одна из первых машин, которые изобрел человек, — токарный станок, что характерно. Между прочим, красавцы, токарные станки первобытного устройства еще и в наше время употребляются у некоторых народов.
Ласково щурясь и поглаживая станок ладонью, он рассказывал, как были устроены первые станки у азиатов и европейцев, подробно, в деталях, точно сам на них работал.
— На Руси токари выделывали вещь долотом, приводя ее подножкой в коловратное движение. Так и говорили: «Топать облыя и круглыя вещи»… Станочек был устроен просто: веретено или ось на бабках, которое вращалось через привод педалью, наподобие швейной машины или точила. Вещь, которую нужно было точить, укреплялась в патроне, насаженном на веретено… Похоже на современный станок?
Ребята засмеялись, живо представив себе древнее точило рядом с этим современным токарным станком. Да рядом с теми мастерами любой нынешний токаренок — профессор!
— Русские мастера на своих станочках умели выделывать такие чудеса, что и некоторым современным не под силу. Путь технического прогресса лежит через сердца и ум многих замечательных людей. Каждый из тех, кто постепенно привел древнее точило с ножным приводом к современному токарному станку, отдавал свои знания в общий котел, не заботясь о славе и рублях, как страстно заботятся об этом иные малогабаритные души.
— Малогабаритные — это как? — снова вылез Дорда.
— Малогабаритные — это те, которые судят других по себе, а не себя по другим, что характерно.
Дорда смутился, завертел головой.
— Прониклись? — спросил мастер. — Ну, тогда вот вам моя рука: всему, что знаю, всему, что умею сам, — я научу вас! Не буду вам долго рассказывать, что без токарного станка не может существовать ни одно производство, будь то фабрика детских игрушек или ракетный полигон. Я вам просто покажу, на что способна эта машина.
Он достал из шкафчика кусок латуни, включил станок и тут же, на глазах у ребят выточил рюмку.
— Братцы, я в токари пойду, пусть меня научат! — под хохот парней завопил Дорда.
Виктор Львович прошел к своему столу на возвышении и полуприсел на него, любовно оглаживая бороду двумя пальцами. Ребята притихли, ожидая, что будет дальше. За недолгий срок их знакомства они уже успели привыкнуть к неожиданным поворотам и твердо уверовали, что с этим мастером не соскучишься.
— А скажите, красавцы: кто из вас хочет быть счастливым? — негромко спросил Виктор Львович и посмотрел на Семенюка. — Вот вы, Семенюк, хотите быть счастливым?
— Может, хочу, а может, и нет, — дипломатично ответил Семенюк. Хватит с него лопаты.
— Тогда зачем же вы пришли в ПТУ?
Петя оторопело уставился на мастера. Парни удивленно переглянулись: ничего себе вопросик?!
Виктор Львович спрыгнул с возвышения и принялся расхаживать по узкому проходу между верстаками.
— Вы избрали для себя отличную специальность: слесарь-ремонтник станочного оборудования. Вслушайтесь только, как это прекрасно, по-мужски звучит! Это значит, что каждый из вас должен стать мастером на все руки. Уметь разобрать любой станок, просмотреть его подетально: что оставить, а что заменить. Дать чертеж на необходимую деталь токарю или фрезеровщику, а при нужде и самому сделать. Поэтому мы с вами будем изучать все станки, которые есть на производстве. Представляете теперь, как необходим ваш труд? А что касается счастья, то, с моей точки зрения, овладеть своим делом в совершенстве, стать незаменимым специалистом — это и есть настоящее счастье.
— Ну, как? — спросил Слава, когда они вместе выходили из мастерской.
— По-моему, отличный мужик, — сказал Федор, — комиссар!
— Точно, братцы! Комиссар! — подхватил вездесущий Дорда, бесцеремонно втискиваясь между Славой и Федором. С первой минуты знакомства Дорда держался с ребятами так непринужденно, точно они вместе ходили в детский сад. — И этот комиссар, братцы, еще даст нам прикурить от своего кадила, ох даст!
— Он вроде не поп, — удивленно сказал Федор.
— Не поп, а верующий, — весело возразил Дорда, — он же молится на свою технику и еще нас заставит!
— Будь здоров! — согласился Федор.
— Техника, слесари, новаторы, экскаваторы… — задумчиво проговорил Слава. — Неужели только в этом счастье?
…Во дворе на волейбольной площадке уже шла беспорядочная игра. Мастер подавал, а парни безуспешно пытались распасовать его пушечные подачи.
Виктор Львович поймал мяч, взглянул на часы.
— До обеда двадцать минут. Две команды на поле! Посмотрим, чему вас в школе научили.
И послал на другое поле стремительный крученый мяч.
— Комиссар! — завопил Дорда и ринулся к сетке. — Комиссар! Чур, я в вашей команде!