1

Бабушки дома не оказалось. На столе голубел листок настольного календаря, исписанный круглым бабушкиным почерком:

«Мистер Твистер, предлагаю вам засучить рукава и, благословясь, разогреть самому себе суп. Напоминаю: он в синей кастрюльке в кухне между окном. Ваш камердинер Джон убыл в отпуск, а посему посуду вымоете сами, а также подметете пол и смотаетесь за хлебом. Варенье прошу не лопать. Жизнь и без того сладкая.

Р. S. Если тебе придет блажь приготовить уроки к моему возвращению, то мы смотаемся в киношку.

— Чего там? — лениво спросил Вальтер, развалясь в кресле.

— ЦУ, — сказал Сергей, — суп разогреть, за хлебом и, вообще, проза жизни. — Про кино он умолчал, поскольку был совершенно не в состоянии садиться за уроки. — А Славка, гад, вторую неделю дома не дежурит. Как пошел в ПТУ, так совсем оборзел. Все на меня валит.

Вальтер обрадованно потер руки.

— Есть охота. Давай, Серый, кидай кастрюлю на огонь. У вас фирменный суп как называется?

— Не знаю… Суп и суп. Бабушкин суп, а что?

— А у нас мама варит суп по-московски, отец по-варшавски, а тетка Мила…

— По-ленинградски, — перебил Сергей и, сощурив глаза, величаво откинув голову, заговорил тонким голосом, копируя Светлану: — Быков, неужели тебе никто не говорил, что обжираться аморально? Я думала, ты умный, а ты просто обжора!

— Ты должен блюсти и не забывать! — входя в игру, подхватил Вальтер. — Ох, и выдаст она тебе на сборе, Серый, не обрадуешься. Против нее даже Антонина тушуется. Что делать будем?

Сергей нахмурился.

— Суп есть. Знаешь, какой суп Меля варит? Пальчики съешь. А мать из него инженера хочет сделать.

— А Нарыкова из себя — прокурора… Серый, чего она на тебя взъелась?

— Ладно тебе… Нарыкова справедливая, только дура.

— Тоже нашел справедливую — с живого человека галстук сдирать!

— Я его сам снял.

— Ну и дурак! Раскипятился, как чайник, я думал, у тебя уши отпаяются… Тоже нашел перед кем выставляться.

— Плевать, — отрезал Сергей, — у меня другой галстук есть. Возьму и надену, и никто мне не запретит.

Забыв про суп, выкипающий на плите, Сергей полез в свой секретер и стал выбрасывать из нижнего отделения годами накопленные богатства: рулоны бумаги, спутанные в разноцветный клубок обрывки телефонного кабеля, обрезки железа, радиодетали, большого плюшевого мишку с порванным боком, из которого сыпались на пол опилки, великолепный макет эсминца с фанерным пробитым боком… Казалось, еще немного — и Сергей по макушку зароется в этой куче сокровищ. Наконец он встал и торжественно поднял за уголок красный шелковый галстук, густо исписанный черной тушью.

— Ого, — сказал Вальтер, разглядывая эсминец, — сам делал или Славка? Давай сейчас починим?

— Да подожди, ты на галстук посмотри.

— Чего смотреть. Я такой же из пионерлагеря привез, только мать носить не разрешает, говорит, пусть останется на память.

— Я тоже хотел на память, а теперь назло носить буду.

— Правильно! Храните деньги в сберегательной кассе, — одобрительно сказал Вальтер, — тоже придумали — из пионеров выгонять! Пусть на себя сначала посмотрят.

Из кухни потянуло гарью.

— Ой! — завопил Сергей и понесся спасать кастрюлю.

Размазав по тарелкам пригорелые остатки гущи, мальчишки с отвращением съели горьковатое дымное варево и с горя закусили его запретным малиновым вареньем.

— Вкуснотища! — сказал Вальтер, облизывая ложку. — И руки не мыли. Мой отец говорит: «Микроб да убоится грязи». Куда теперь двинемся? Не дома же сидеть… Все равно завтра родителей вызовут, Светочка постарается. Тебе-то что, твой батя в командировке, а мой на расправу скорый — пожаловаться не успеешь.

— Ну и сидел бы в школе, — сказал Сергей.

— А ты усидел бы?

— Ладно, замнем, — виновато сказал Сергей, — пошли к Славке, он что-нибудь придумает. Он, когда захочет, все может.

— В училище? А ты уже был там?

— Нет еще… Зато у меня там друг есть, москвич один.

— Это про которого ты рассказывал? Сосед?

— Ага. Он со Славкой в одной группе учится.

Сергей убрал со стола, аккуратно завязал ополовиненную банку с вареньем и засунул ее глубоко в буфет за полотняные мешочки с крупами. Потом подошел к зеркалу и стал завязывать галстук. Принципиально, хотя до этой истории часто забывал надевать галстук даже в школу.

Серое холодное небо лежало на крышах, сеяло мелкую дождевую пыль. Оба двора были неприветливыми, сырыми и темными. В средней подворотне стоял одинокий Меля с гитарой.

— Серега, привет! — обрадовался он. — А я новую песню выучил, вот послушай…

— Про повара?

— Да ну тебя, — застеснялся Меля, — ты скажешь… песня что надо, попсовая.

— Как называется? — заинтересовался Вальтер.

— «Хо-хо-эй!» — мечтательно сказал Меля. — Красивая песня. Про одну девчонку и одного ковбоя… Он все время поет: «Хо-хо-эй!..»

— А команда какая исполняет? Штатники?

— Вальтер, кончай, — нетерпеливо сказал Сергей, — ты извини, Меля, у нас дела. В другой раз.

— Ну вот, — вдогонку им грустно сказал Меля, — у всех дела, всем некогда…

2

— Тебе что, мальчик? — спросила седая носатая вахтерша, обращаясь к Сергею. — Ты чей-нибудь сын? Что-то я тебя не видала раньше.

— Я не сын, мы… я брат.

— Он правда брат, — высовываясь из-за Сережкиной спины, подтвердил Вальтер. — Славкин брат, Димитриева.

— Здесь братьев полно, — сказала вахтерша, — в какой группе твой брат?

— Не знаю… Он у комиссара учится. Бородатого.

Старушка с пониманием покивала головой.

— Понятно, понятно. Можно сказать, твоему брату повезло.

Она нагнулась, вытащила из-за голенища черного валенка квадратные очки в железной оправе и, держа их перед глазами, принялась разглядывать расписание занятий, висевшее за ее спиной на стене.

— Двадцать пятая, — бормотала она, водя коричневым пальцем по стеклу, — вот, вот где они, голубчики… сегодня у нас четверг? Получается теория… Топайте на второй этаж, там вся теория размещается. Идите, идите, не бойтесь, скоро перемену буду звонить.

Ребята взбежали по деревянной лестнице на второй этаж. На маленькой площадке, выложенной узорным паркетом, стоял у стены на кумачовом постаменте бюст Ленина. Вокруг постамента были расставлены полукругом глиняные горшки с живыми цветами, а на стене висел лозунг:

НЕЛЬЗЯ СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ ИДЕАЛА БУДУЩЕГО ОБЩЕСТВА БЕЗ СОЕДИНЕНИЯ ОБУЧЕНИЯ С ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫМ ТРУДОМ МОЛОДОГО ПОКОЛЕНИЯ.

Вальтер, который обычно читал все, что попадалось на глаза, остановился перед лозунгом и глубокомысленно наморщил лоб.

— Серый, а разве бывает труд непроизводительный?

— Бывает, — не задумываясь, сказал Сергей, разглядывая через распахнутые двери огромный холл с квадратными колоннами, — например, посуду мыть или нашей Светочке что-нибудь доказывать… контора «Напрасный труд». Валька, смотри!

В простенке между окнами на высокой тумбочке стоял под прозрачным пластмассовым колпаком великолепно сработанный макет телевизионной башни в Останкино.

— Вот это, я понимаю, работка! — восхищенно сказал Сергей. — Ювелирная! Даже пульт есть. Валька, значит, башня крутится, давай попробуем?

— Да ну… еще по шее дадут…

— За что? Никто не увидит… Мы немножко, и все.

И Сергей решительно нажал первую попавшуюся кнопку. Макет засветился голубоватым светом, послышалось ровное гудение моторчика, и верхняя часть башни начала медленно вращаться, поблескивая разноцветными огоньками.

— Сила! — восхитился Сергей. — Ваня был там, внутри. Говорит, один вход три рэ стоит!

— А ты думал, задаром пустят? Пятьсот двадцать метров, не шуточки.

Гудение моторчика заглушил резкий звонок.

Двери кабинетов распахнулись, и в зал хлынули потоки парней и девчонок. Вальтер схватил Сергея за руку и потянул в сторону от макета.

— Вы зачем руками цапаете? — спросил их длинный тощий парень. — Игрушку нашли? А ну, давай отсюда!

— Ба, знакомые все лица! — раздался в толпе веселый голос Славки. — Семенюк, совесть имей. За мировой капитал пару схватил, так на мелюзге зло срываешь?

— А что они руки распускают?

Рядом со Славкой возник юркий парень, невысокий, чернявый. На макушке у него вопросительным знаком торчал смешной вихор, зеленые кошачьи глаза щурились, предвкушая забаву. Он выпятил тощую грудь и подступил к мальчишкам:

— Да как вы смели, такие-сякие?! Разве вы не знаете, что распускать руки — Петина привилегия?

Славка хохотнул, а паренек повернулся к Семенюку и, согнувшись угодливо, заныл подхалимским тонким голосом:

— Ты уж прости-и их, Петенька свет Иванович, они ж неграмотные серенькие букварики… А ты у нас все превзошел, даже знаешь, какой город расположен рядом с ФРГ…

Парни, незаметно окружившие их, хохотали до слез, а чернявый вертелся в центре круга перед сникшим Семенюком, отпуская шутку за шуткой, и по тому, как был растерян Семенюк, Сергей понимал, что шуточки чернявого были безобидны только на первый взгляд.

К ребятам подошла высокая женщина в черном платье с красной повязкой дежурного преподавателя. Секунду постояла, с интересом наблюдая за ребятами, потом сказала:

— Дорда, да у вас талант! Как называется этот номер?

Сергею казалось, что при одном появлении этой строгой женщины с генеральской выправкой парни должны шарахнуться в разные стороны, но, к его удивлению, никто не испугался, а Дорда, повернув к ней красное от смеха лицо, нахально заявил:

— Проведением воспитательной работы среди Семенюка. Правда, Петенька?

Семенюк справился наконец с растерянностью.

— Думаешь, один ты умный?

Скорчив почтительную гримасу, Дорда тут же вскричал:

— Что ты, что ты, Петенька! Да рядом с тобой мне бы это и в голову не пришло!

— Выставляешься много. Слесарить сначала научись, — сказал Семенюк, — тоже эрудит нашелся.

— Братцы, с ума сойти! — в восторге завопил Дорда. — Наш Петя знает, что такое «эрудит»! Конец света!

Семенюк побагровел. Не находя от возмущения и обиды слов, он стоял приоткрыв рот и переводил затравленный взгляд с одного смеющегося лица на другое. Постояв так секунду, Семенюк жалко улыбнулся, сгорбился и побрел по коридору, шаркая толстыми подошвами лыжных ботинок.

— Ату его, — глядя вслед Семенюку, тихо сказала учительница, — палками его, Дорда, палками…

Дорда осекся.

— Да вы что, Софья Ивановна?! Я же просто пошутил!

— Да? А за что же вы его так… пошутили?

— Как в аптеке, — сказал Вальтер, — я думал, это только у нас — все на одного.

Парни неловко молчали.

— Дежурного преподавателя к директору! — послышалось в другом конце зала. Софья Ивановна ушла. Славка потрепал Сергея по макушке.

— Зачем пришли? Серьезное дело? Не могли подождать, пока я домой приду?

Сергей только вздохнул.

Славка отвел ребят в сторонку и уселся на подоконнике.

— Ну, выкладывайте, что у вас за мышиная возня? И побыстрее, сейчас перемена кончится.

Сергей замялся. Дома ему казалось, что стоит только прийти в училище, как Славка все сразу поймет и научит, как быть дальше. И вот теперь он стоял перед братом и не знал, с чего начать.

— Не сопи. Выкладывай, раз пришел, — нетерпеливо сказал Славка.

Вальтер подтолкнул Сергея локтем и сказал:

— Мы, понимаешь, из школы ушли… В общем, будет сбор. Серому за Ефима раздрай и полная хана, понял?

Славка нахмурился и положил ногу на ногу.

— Та-ак, допрыгался, братишка. Ты, конечно, ждал, что за все художества тебе Почетную грамоту выдадут? Чего ты не поделил с Ефимом? Морда у него медная, что ли, что ты ее все чистить рвешься?

Мимо них прошли Ваня и девчонка с косой, перекинутой через плечо. Покусывая пушистый кончик, девчонка внимательно слушала Ваню, глядя на него снизу вверх темными глазами.

— Ипподром… мировые рекорды… жокей, — донеслось до ребят.

Славка покраснел и поспешно встал.

— Здравствуй, Настя.

Настя обернулась, взглянула на Славку и кивнула ему так же серьезно, как только что слушала Ваню.

— Я к тебе за помощью, а тебе лишь бы поиздеваться, — обиженно пробурчал Сергей.

Ваня тоже обернулся, удивленно взглянул на хмурого Сергея и махнул ему рукой.

— Я уже вышел из того возраста, когда волнуют подобные мелочи. Эка невидаль, скачки с препятствиями… — громко сказал Славка, пристально глядя вслед Насте.

— Какие скачки? — обозлился Сергей. — Тебе про дружину, а ты про какие-то скачки!..

Славка виновато улыбнулся и похлопал Сергея по плечу.

— Извини, букварик, не до тебя сейчас… Потом, лады?

И ушел.

— «Все будет гут, — сказал Робин Гуд», — печально проговорил Вальтер. — А теперь что будем делать? Славка твой — конченый человек… Девчонку с косой видал? Ну, которой этот, прилизанный, про ипподром рассказывал? Славка твой от ревности чуть наизнанку не вывернулся. Значит, всё… храните деньги в сберегательной кассе.

Сергей изумленно уставился на Вальтера. Девчонка с косой и Славка? Да на кой она сдалась ему? Болтает толстяк Скотт, сам не знает что! Сергей рассердился на друга, точно Валька уличил его брата в чем-то постыдном. Как он ни был зол на Славку, не мот простить даже Вальтеру неуважительные слова о брате.

— Кончай трепаться! Станет Славка переживать из-за каждой. Очень ему надо.

— И я бы ни за что не стал, — согласился Вальтер. — Что за радость? Назначишь свидание, придешь, стоишь, ждешь, холодно, простудишься. Лежишь, болеешь, уроки пропускаешь… И зачем она сдалась, такая любовь?.. Что же все-таки будем делать, Серый? Проглотим и оближемся?

Не отвечая, Сергей повернулся и поплелся через зал к лестнице. Что он мог ответить Вальке, если надежда на помощь брата рухнула и теперь неизвестно, куда идти… разве что к бабушке. А может, наплевать на все, пустить нюни на дружине, раскаяться и зажить наконец спокойно, оправдывая надежды?

— Сергей, подожди!

Сергей оглянулся. Ваня спешил к нему, подняв руку, чтобы Сергей увидел его в толпе издали.

— Что-нибудь еще случилось? — спросил он, подбегая.

— Случилось, — нехотя сказал Сергей, — из пионеров выгоняют. Если признаюсь, тогда не выгонят.

— В чем признаешься?

— В том, чего не было… Я же тебе говорил.

Ваня озабоченно почесал подбородок.

— Н-да-а-а, незадача какая… Я думал, рассосется. Ладно, не вешай нос, что-нибудь придумаем. А что Славка сказал?

— Что он уже вышел из того возраста, когда увлекаются скачками с препятствиями…

— Так и сказал? Прелестно! Ладно, я в шесть часов буду дома. Выходи во двор.