Зоология была третьим уроком, и Сергей с тоской думал, что еще целых два часа будет продолжаться эта пытка школой. Он многое отдал бы, чтобы оказаться сейчас далеко отсюда, среди незнакомых людей, лишь бы не видеть чужое лицо Нарыковой и, главное, не натыкаться то и дело взглядом на розовую, фальшивую физиономию Ефимова…
В конце концов, подлость Ефима он бы еще мог пережить. Черт с ним. Этот подонок на все способен. Но Нарыкова… Как могла она вот так сразу поверить Ефиму? Этого Сергей не мог ни понять, ни принять, и обида на Марусю не давала ему покоя.
Каждый день до уроков и после школы он пытался изловить Ефимова, надеясь заставить его признаться, но Ефимов ускользал, как змея в нору, даже в кино перестал ходить. Трус паршивый… А Нарыкова даже разобраться тогда не захотела — разве это справедливо? Вальтер же поверил. Ну, Валька — друг, это естественно…
Сергей невольно взглянул на Марусю и встретился с нею взглядом. В глазах Маруси была обида. Сергей отвернулся и насупился. Еще и обижается… Сама виновата, и нечего теперь лезть с разговорами, доказывать свою принципиальность.
Вчера классная мама оставила Сергея после уроков. Он понял, что предстоит задушевный разговор, по тому, что даже Вальтера Антонина выпроводила в коридор, с трудом преодолев бурное Валькино сопротивление.
Некоторое время Антонина Петровна молча ходила по классу, придерживая на груди серый пушистый платок, точно за долгий школьный день страшно промерзла и никак не могла согреться. А Сергей понуро разглядывал изрезанную перочинным ножом крышку стола. Он слышал, как классная мама несколько раз тяжело вздыхала, — видимо, мучилась, не зная, как приступить к разговору.
Ребята любили свою классную маму за незлобивость. Она никогда не жаловалась на них, избегала публичных разносов. Сергей не помнил, чтобы Антонина Петровна кого-нибудь стыдила или отчитывала при всех. Только с глазу на глаз. Да и то, заслуженно ругая, больше всего боялась обидеть.
Наконец Антонина Петровна перестала ходить и села рядом с Сергеем, с трудом втиснув грузное тело в узкое пространство между столом и скамейкой.
— Скажи, мы с тобой всегда доверяли друг другу, верно?
Сергей кивнул. Это верно. Классная мама еще ни разу никого из них не предала.
— Я вижу, с тобой стряслась беда, и хочу тебе помочь, только не знаю как. Помоги мне, пожалуйста.
Сергей снова промолчал. Конечно, откуда же ей знать, если ее в тот день даже в школе не было?
— Расскажи мне про тачку и про все, что случилось…
И в эту минуту в класс вошла Светлана. Прямая, целеустремленная, со строгим лицом человека, знающего себе цену и не желающего растрачивать дорогое время на всякую ерунду.
— Антонина Петровна, а я вас везде ищу.
— Нельзя ли попозже, Светочка? У нас с Сережей важный разговор.
Светлана холодно взглянула на Сергея.
— Это как раз его касается. Говорят, что он грозит Ефимову расправой.
Сергей уставился на пионервожатую. Ничего себе финт! Когда это он грозил Ефиму? И тут в ушах его зазвучал крик Вадика тогда, во дворе: «Ну, погоди, Сереженька, теперь тебе мало не будет!»
— Это неправда! Он все врет.
— Зачем?
— Да потому, что он подлый трус, вот зачем.
— Нет, вы слышите, Антонина Петровна? — изумилась Светлана. — Как тебе только не стыдно, Димитриев? Как ты только можешь так говорить о своем товарище?!
— Он мне не товарищ, понятно?
Антонина Петровна встала, нервно стянула на груди платок.
— Подождите, Светочка. Здесь какое-то недоразумение. Я знаю своих ребят, знаю Сережу… Мы сейчас с ним поговорим и все выясним.
Классная мама смотрела на Сергея с надеждой. Она была расстроена Светланиным вмешательством и ждала, что Сергей поможет ей доверием, но Сергей чувствовал себя униженным и не желал теперь никаких задушевных бесед. Он вскочил.
— Можешь не верить! Ты только Ефиму своему веришь!
Светлана вспыхнула, но тут же взяла себя в руки, уверенная, что главная задача пионервожатой не потакать, а обличать, и гневно сказала:
— Ефимов — настоящий пионер, и не смей говорить о нем гадости. Это ты всех опозорил! Это из-за тебя Нарыкова отказывается быть звеньевой, понятно? Принципиально!
— Ну и целуйся со своей Нарыковой! Принципиально!
И выбежал из класса.
Возле деревянного барьера раздевалки на низкой скамеечке сидела Маруся, уперев локти в колени и положив подбородок на сплетенные пальцы. Поза ее выражала печаль и терпение, точно она приготовилась сидеть здесь до скончания века. Увидев Сергея, она встала и шагнула навстречу.
— Димитриев, я ждала тебя.
Сергей хотел пройти мимо, но Маруся решительно заступила ему дорогу.
— Ты обязан мне сказать!
— Что я обязан тебе сказать?
— Правду.
— Ах, правду?! — издеваясь, в бешенстве закричал Сергей. — А зачем она тебе понадобилась? Ты же с самого начала не поверила… Ну и катись к своему Ефиму… Донна Маня!
По лестнице сбегала Светлана.
— Димитриев, сейчас же вернись! Я кому сказала?!
— А иди ты… знаешь куда?
И изо всех сил хлопнул дверью.
«Ж-жу-у-вз-з-з» — гудела муха, ударясь в стекло, хотя в полуметре над нею была открыта форточка. Ее гудение смешивалось с простуженным голосом зоолога: «Вольвокс — колония жгутиковых простейших. Каждая клетка вольвокса выглядит как самостоятельная простейшая, но все вместе они образуют колонию…»
На парту перед Сережкиным носом упал комок розовой промокашки. Муха смолкла.
— Можете прочесть, Димитриев, я подожду, — сказал зоолог, — а то Воробьева погибнет от нетерпения.
— Я для дела! — пискнула Интерпол.
Под взглядами всего класса Сергей развернул катышек. «Во вторник тебе на пружине разпрай», — с недоумением прочел он. На какой пружине? Ерунда какая-то… Потом перечел, и тут до него дошло, что букву «д» Полинка пишет похожей на «п». Следовало читать: «Во вторник тебе на дружине раздрай». Так, понятно, Светочка своего не упустит.
— «Все будет гут, — сказал Робин Гуд», — шепнул Вальтер, прочтя записку.
— Что-нибудь сложное, Димитриев? — спросил зоолог.
— Сложное, — дерзко ответил Сергей. Теперь ему было море по колено. Как с ним, так и он. Баш на баш.
— Тогда, может быть, нам лучше вернуться к простейшим? — добродушно предложил зоолог. — Кто мне ответит, где живут эвглены и как они передвигаются?
Краешком глаза Сергей заметил, что муха рванулась и вылетела наконец в форточку. Он испытал странное облегчение.
Зазвенел звонок.
— До свидания, дети, — сказал зоолог, складывая в старый портфель с двумя медными застежками тетради с лабораторными работами. — Димитриев, не горюйте. Как выяснилось, даже жизнь простейших сложна, а вы человек. Поэтому приготовьтесь, на следующем уроке я вас спрошу.
С этими словами учитель взял портфель и пошел к двери. Сергей озадаченно смотрел на его круглую спину и старые плечи, на которых покачивалась маленькая лысая голова. Ребята между собой называли его Ихтиозавром, но кличка почему-то не приживалась. Сжав записку в кулаке, Сергей повернулся к Полинке.
— Интерпол, ты откуда узнала?
— Своими глазами, своими ушами, — затараторила было Интерпол и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.
В двери класса стояла Светлана.
— Димитриев, во вторник на сборе дружины будет обсуждаться твое персональное дело. Ты понял, Сергей?
— Плакало наше первое место, — сокрушенно сказал Ефимов. Сокрушенно и громко, чтобы услышала и оценила Светлана.
Вальтер вскочил.
— Ты! — закричал он. — Эвглена зеленая! Тебя под микроскоп надо! Концом иголки!
Ребята зашумели.
— Привет, Валька! Вы Ефиму по уху ни за что, он же еще и эвглена?!
— Не слушайте Быкова! — надрывалась Интерпол. — Они с Димитриевым два сапога пара!
Вальтер покраснел и с силой дернул себя за светлый чуб. У него нестерпимо чесались кулаки, но Ефимов сидел в другом ряду, а между ними стояла Светлана.
— Ребята, успокойтесь, — потребовала она, — вопрос слишком серьезный, а вы ведете себя по-детски. Мы не можем терпеть в своих рядах людей, которые размахивают кулаками направо и налево и похищают чужие грязные тачки. Стыдно, Сергей. Я думала, ты умный, а ты, оказывается, просто хулиган. Поднять руку на человека! Неужели тебе никто не говорил, что это аморально? Ведь человек — это звучит гордо!
Сергей старался не смотреть на Светлану. Голос у нее был тонкий, а слова острые, злые — они сыпались на стриженую Сережкину голову, как камни, и их удары мешали ему улавливать смысл.
— Димитриев, я надеюсь, что на сборе ты наберешься мужества и честно признаешь свою вину и извинишься перед Ефимовым. Ты должен понять, что все это для твоего же блага.
— А если честно не признаю? — накаляясь, спросил Сергей.
— Тогда мы исключим тебя из пионеров и снимем галстук, — напряженным голосом сказала Маруся и встала за партой. — Я… я не понимаю тебя, Димитриев. Ты же… ты же книги хорошие читаешь…
— Правильно! — восхищенно поддержала ее Интерпол. — Нарыкова, я тебя уважаю!
Сергею показалось, что он ослышался. Из пионеров? За что? Он оглянулся. Ребята смотрели на Марусю, ошеломленные ее непримиримостью, и молчали, не понимая, что происходит.
— Г-галстук снимете, да? — заикаясь от бешенства, заорал Сергей. — Т-ты, Н-нарыкова, снимешь? А кто т-ты такая, чтобы г-галстуки снимать? Или со Светочкой на пару?
Светлана побледнела. Она и так еле сдерживала себя, считая, что перепалка с Сергеем снижает ее авторитет.
— Димитриев, ты переходишь границы… всякие границы! Хочешь стать таким же бессовестным насмешником, как твой брат? С него пример берешь?
— А с кого же еще? Неужели с тебя? И нечего меня братом тыкать. Тоже нашлась! Да если бы он захотел, в любой институт поступил бы, поняла? Тебе просто завидно, что его все уважали, понятно? Ты холодная, как… как нос у собаки! А Славка сто таких одной рукой! Можешь исключать, мне наплевать, что ты обо мне думаешь!
Сергея несло. Трясущимися руками он развязал галстук и протянул его Марусе.
— На, забирай! Я, может, и сам не хочу в одной дружине с тобой и с Ефимом!
Маруся отшатнулась. Она с ужасом смотрела на взбешенного Сергея. Из глаз ее медленно покатились слезы. Она не выдержала, громко всхлипнула и села, уткнув лицо в фартук.
— Забирай, тебе говорят! — орал Сергей.
Широкая ладонь Вальтера легла ему на плечо.
— Старикан, — испуганно сказал он, — ты что? Не надо…
Сергей дернулся.
— Не надо? А что они все… как глухие?!
— Димитриев, — тихо сказала Светлана, — дай сюда галстук. Ты его опозорил.
Молча швырнув Светлане галстук, Сергей бросился вон из класса. За его спиной раздался взрыв голосов. Но он уже не слышал, что кричали ребята, окружив Светлану.
— Серый, подожди! — позвал Вальтер, выбежав следом за ним из класса.
Сергей не ответил, он бежал по коридору, натыкаясь на первоклашек. По его щекам катились злые, противные слезы, и не было сил с ними справиться.
Входная дверь в вестибюле хлопала, впуская и выпуская школьников. Транспарант со словами пионерской клятвы, протянутый между двумя колоннами напротив двери, бился на сквозняке.
Сергей выбежал на улицу. Сырой неласковый ветер пронизывал насквозь. Теплая суконная курточка, перешитая из Славкиного клетчатого пальто, осталась в школе на вешалке.
Возле трамвайной остановки продавались в ларьке бананы. Сергей остановился и бессмысленно уставился на желто-черные мясистые связки.
Сотни людей шли мимо. Они смеялись, спорили, шутили, думали о своих личных делах, становились в очередь за бананами, тревожились, хватит ли на их долю заморских фруктов, и никому из них не было дела до Сережкиных бед. Он был один среди людей, и от этого все его несчастья казались еще непоправимее.
— Серый! — задыхаясь, крикнул сзади Вальтер. — Ну, ты даешь! Прямо спринтер какой-то!
В одной руке Валька тащил два портфеля, а в другой Сережкину курточку. Он вспотел — портфели были тяжелыми — и теперь удовлетворенно отдувался, радуясь, что догнал Сергея.
Вальтер рос в большой и шумной семье, где все без конца ссорились, мирились и преданно любили друг друга, и был убежден, что все беды на свете липнут к человеку, когда он остается один. И яростно казнил себя за то, что в тот злополучный день оставил Сергея одного.
— Я Ефиму отомщу. Всю остальную жизнь будет на лекарства зарабатывать, — сказал Сергей, натягивая курточку. — Вот увидишь!