— Юли, да постой же!

Она не отреагировала. Он попытался перехватить её за запястье, но Юли вырвала руку и прошипела:

— Просто отвали.

— Чёрт возьми, Юли, у меня к тебе есть вопросы, и я хочу, чтобы ты ответила на них честно.

— …сказал человек, который дал мне липовый номер.

Лукас остановился.

— И поэтому ты теперь так себя ведёшь? Столько лет спустя?

Юли тоже замерла, обернулась и невесело усмехнулась.

— Лукас, я все эти ночи не сплю. Снова и снова прокручиваю тот вечер. Что было бы, если бы ты не стоял у бара? Если бы я не выпила тот последний джин-тоник? Если бы просто уехала домой с коллегами? Я жалею, что мы вообще встретились. Ровно это я и сказала твоей жене.

Лукас беспомощно развёл руками и опустил их.

— Но… зачем ты ей вообще что-то сказала?

Её улыбка сделалась горькой.

— У меня не было выбора. Мне пришлось. — Юли отвернулась и снова зашагала прочь.

— Это был Кауфман? — крикнул он ей в спину.

Она остановилась так резко, словно налетела на стену, и очень медленно обернулась. Лукасу показалось, что в её глазах мелькнул страх.

— Значит, да.

— Пожалуйста, Лукас. — Она говорила почти шёпотом. — Просто оставь меня в покое. С меня хватит и этого.

Они долго смотрели друг другу в глаза, пока Юли снова не отвернулась. На этот раз он её отпустил. Ещё какое-то время он стоял, задумчиво глядя ей вслед, и тронулся лишь тогда, когда её фигура скрылась за углом.

Он чувствовал себя беспомощным и потерянным. Неужели я и правда думал, что всё кончилось, когда вернулся из Франкфурта? Нет, всё было далеко не кончено. Что бы ни задумал этот безумец — или безумцы, — они ещё не закончили; теперь он был в этом уверен. Вопрос лишь в том, как далеко они готовы зайти, чтобы уничтожить его жизнь. Полиция держит его на прицеле; работы он лишился; а возможно — только бы не это — потеряет и семью. Что дальше? И ещё… что вообще связывает его с этой Леной?

«Может, ты всего лишь Average Joe, — сказала она тогда. — Заурядный обыватель». Он остановился. Лена.

Лукас быстрым движением вытащил телефон и набрал её номер. Она долго не отвечала; он уже собирался дать отбой, когда в трубке прозвучало короткое «Алло».

— Это ещё не конец, — произнёс он, обходясь без приветствия.

— Было бы слишком хорошо, — отозвалась Лена, похоже, ничуть не удивившись.

— Тот, кто тебя шантажировал… его, случайно, не Кауфманом звали?

— Да. Йенс Кауфман. Он мёртв.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Вопрос ведь в другом: если Кауфман должен был умереть, то кто живёт под его именем?

— Хм… — протянул Лукас. — Ты сейчас где?

— Дома.

Повинуясь внезапному чутью, он огляделся — и тут же заметил своих преследователей. Они даже не делали вид, что прячутся. Он невольно задумался: а не шли ли они за ним всё это время?

— У тебя под дверью тоже копы?

Прошло несколько секунд, прежде чем Лена ответила. За это время Лукас расслышал в трубке звуки, которые никак не могли доноситься из квартиры.

— Это, скорее всего, только вопрос времени.

— Слушай, ты меня разыгрываешь?

— Никогда бы себе такого не позволила. А что?

Нет, не стану спрашивать, правда ли она дома.

— Ты из «Антипода».

— С чего ты взял?

— Полиция.

— Тс-с… это всё часть игры.

— Что это за паршивая игра, в которой проигрываешь ещё до начала? Он с тобой больше не связывался?

— Нет.

— Ладно. Теперь у тебя есть мой номер. Если что-то случится, если что-то услышишь — сразу звони. Береги себя.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 38

Когда Лукас вернулся домой, Джонни лежал на диване перед телевизором.

— Привет, здоровяк, — сказал Лукас и бросил ключи на комод.

Джонни приподнялся на локте.

— Это ты мне или сэру Мелкоту?

Жужжание заставило Лукаса обернуться — как раз вовремя, чтобы увидеть, как радиоуправляемая машинка врезается ему в пятки. Следом подбежал Леон, сжимая в руке пульт.

— Пап, она такая классная!

Лукас улыбнулся сыну, радуясь уже тому, что тот всё-таки играет с машинкой. Джонни спрыгнул с дивана и набросил куртку.

— Мне уже пять раз звонили, бегу. Я, конечно, не хочу ныть, как баба, но мог бы хоть позвонить — сказать, когда вернёшься и жив ли вообще.

Лукас положил ему руку на плечо.

— Да, прости. Знаю. Правда, виноват.

Джонни шагнул ближе и обнял его.

— Слушай, что бы ты там ни натворил, я твой лучший друг. Не забывай.

— Знаю. — Лукас крепко прижал его к себе. — Люблю тебя, брат.

— А меня ты тоже любишь, папа?

Оба опустили глаза на Леона, который удивлённо смотрел на них снизу вверх. Лукас отстранился от Джонни и присел рядом с сыном на корточки.

— Конечно. Больше всего на свете. Прости меня, сынок, я так хотел быть там с тобой. Ну, расскажи, как всё прошло, с кем ты сидел…

Он осёкся. Леон его уже не слушал — всё внимание мальчика приковал экран.

— Смотри, пап, ты по телевизору!

Пока Лукас оборачивался, Леон успел подскочить к пульту и прибавил звук. При виде картинки у Лукаса подкосились колени. Во весь экран — он сам. Снизу ползла строка: «Лукас Ф. — берлинский Гаситель Света?» И только теперь до него долетел голос ведущей:

— …под подозрением находится тридцатишестилетний ивент-менеджер Лукас Ф. Действительно ли он и есть берлинский Гаситель Света? О ходе расследования полиция пока воздерживается от комментариев.

Оцепенев, он лишь краем сознания отметил, что Леон повернулся к нему.

— Пап, а что такое «гаситель света»?

Не дождавшись ответа, мальчик повторил настойчивее:

— Пап?

— Не верь всему, что показывают по телевизору.

Свой голос Лукас услышал будто издалека, словно говорил кто-то другой. Рядом мелькнула тень — голос ведущей оборвался, экран погас.

— Вот чёрт, — выдохнул Джонни и швырнул пульт на диван.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 39

Ханна сидела у барной стойки и разглядывала вылощенных, нарочито стильных людей, толпившихся вокруг с бокалами шампанского и коктейлей: они шутили, флиртовали, играли в значительность.

Она чувствовала себя здесь совершенно чужой, к тому же успела изрядно захмелеть, и больше всего на свете хотела встать и уйти домой. Но именно этого делать не собиралась. Ни за что на свете она не доставит Лукасу удовольствия узнать, что она вернулась так рано.

— Глянь-ка, глянь, — пропела Веро и поставила на стойку две рюмки.

Обе одновременно поймали взгляд, который бросил на Ханну вполне приличный на вид мужчина с другого конца стойки.

— Ответный тра-ах на двенадцать часо-ов, — пропела Веро, стараясь почти не шевелить губами.

— Что? Нет! — Ханна сморщила нос и кивнула на рюмки. — Я ненавижу шнапс.

Веро отмахнулась:

— Неважно. Главное — чтобы пробрало. Помогает от мировой скорби и неверных мужиков. Да и чуток мести ты заслужила.

— Ах, Веро… — вздохнула Ханна. — Да не в этом дело.

— М-м… По-моему, ты просто слишком хорошая. А ты вообще выяснила, что между ними было?

— Нет. И знать не хочу.

— Серьёзно? А я о своих мужиках всегда хочу знать всё — со всеми подробностями. Делал ли он ей комплименты, кончал ли в неё, был ли оральный секс — всё до мелочей. Хочу, чтобы потом он хотя бы ещё раз почувствовал себя последним дерьмом.

Ханна удивлённо взглянула на подругу.

— Но тогда и ты сама будешь чувствовать себя не лучше.

— Пфф… Я и так уже себя чувствую...

Ханна невольно икнула, и Веро окинула её оценивающим взглядом.

— Alors, «двенадцать часов» пока свободен, но — всё по порядку. Сначала выпей как следует.

Она помахала рукой в воздухе и крикнула бармену:

— We need two more Schnaps, please!

https://nnmclub.to

ГЛАВА 40

Лукас укрыл Леона одеялом и едва ощутимо коснулся губами его лба. Выпрямившись, долго стоял над кроватью, не в силах отвести взгляд от мирно спящего сына. К горлу подкатывал ком.

Что творится в голове у этого маленького человечка? Многое ли он замечает из того, что происходит вокруг? Многое ли понимает? О чём думает, когда видит, как плачет мама?

Оградить мальчика от всего этого было невозможно. Одно только фото в телевизоре, взвинченные голоса репортёров…

Лукаса сковывал глухой, панический страх: что, если Леон утратит к нему то самое врождённое детское доверие? И, быть может, навсегда.

Он тяжело вздохнул и на цыпочках вышел из детской. На кухне сделал глоток воды, заглянул в ванную, а десятью минутами позже забрался в постель. Лёг на спину, уставился в потолок. О сне не могло быть и речи.

Взгляд сам собой соскользнул в сторону — туда, где обычно лежала Ханна и ровным дыханием дарила ему ощущение уютного покоя. Счастья…

Что такое счастье? Каково оно на ощупь? Казалось, с тех пор, как он был беззаботно счастлив, миновали годы. А прошло всего несколько дней.

Теперь ему мерещилось, будто от пустой половины кровати тянет ледяным сквозняком — предвестником стужи, обрушившейся на его жизнь.

Хлопок входной двери выдернул его из раздумий. Ханна. Наверняка она.

Он затаил дыхание, вслушался в шаги. Ханна поднялась по лестнице, прокралась по коридору. Дважды что-то глухо стукнуло — будто она споткнулась или задела что-то в темноте. Потом раздался протяжный скрип… Дверь детской. Значит, ляжет у Леона.

Лукас выждал — он и сам не знал сколько. Десять минут… двадцать? Наконец спустил ноги с кровати и вышел в коридор. Приоткрывал дверь в детскую с такой осторожностью, что на это ушла, кажется, целая минута.

Ханна лежала рядом с сыном, тесно к нему прижавшись. Глаза её были закрыты. Она делала вид, будто спит, но Лукас видел, как вздрагивают её веки.

Он тихо притворил дверь и вернулся в спальню. По крайней мере, дома.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 41

Пролежав без сна, как ему показалось, целую вечность, он всё-таки задремал — лишь для того, чтобы тут же вздрогнуть и очнуться. Тогда он сдался.

С покорным вздохом Лукас поднялся и босиком спустился на кухню. В верхнем отделении холодильника стояли две банки «Ред Булла». Он достал обе и сел с ними за стол.

Первую осушил одним глотком, тут же вскрыл вторую. Откинулся на спинку стула, уставился на банки и в тысячный раз принялся перебирать в уме всё, что с ним случилось.

Взгляд упал на блокнот, в котором Ханна вела списки покупок. Блокнот всегда лежал на столе — чтобы, заметив за готовкой нехватку чего-нибудь, она могла тут же это записать.

Лукас придвинул его к себе и перевернул верхний лист, где Ханна уже набросала пару пунктов. Взял ручку, принялся чиркать на чистой странице. Отдельные обрывки слов, не больше, — но вместе они складывались в обобщённый набросок его положения.

В центре он вывел имя — Йенс Кауфман — и жирно обвёл. Вокруг стал выписывать всё, что всплывало в памяти в связи с этим человеком: ранение в отеле, первое письмо с единственной строкой «Ты следующий», звонки, посылку, допросы в полиции… Лене и Юли тоже нашлось место — правда, чуть поодаль. И снова, снова — вопросительные знаки.

Закончив, он отложил ручку и уставился на исписанный лист. Перечитал каждое слово по нескольку раз, подолгу вглядывался в записи, пытался нащупать хоть какую-то связь — и в итоге понял не больше прежнего. Впору лезть на стену.

Когда взгляд в очередной раз зацепился за слова «посылка» и «торговый ряд», его осенило. Он подошёл к окну, выглянул наружу. Машина с соглядатаями, как и следовало ожидать, стояла на противоположной стороне улицы. Не колеблясь, Лукас отвернулся и крадучись поднялся наверх — одеваться.

Вскоре он выскользнул из дома через сад и принялся пробираться соседскими участками. За поясом у него торчала крупная отвёртка.

Занимающийся день высылал за горизонт первые бледные лучи, и окру̀га уже светлела настолько, что можно было видеть, куда ступаешь.

Добравшись до торгового ряда у станции метро «Онкель-Томс-Хютте», Лукас прижался к стене и прежде всего попытался оценить обстановку. Он высматривал камеры, расположенные так, чтобы в кадр мог попасть тот, кто вручил Леону пакет.

Больше всего подходила, как ему показалось, камера над входом в магазин электроники. Лукас оттолкнулся от стены и быстрым шагом обогнул ряд, выйдя к служебному входу. Задняя дверь, как и у большинства здешних лавок, была уже порядком ветхой. Хватило двадцати секунд и двух попыток, чтобы отжать её отвёрткой.

Когда дверь распахнулась, он на миг замер, готовясь к истошному вою сигнализации, — но было по-прежнему тихо.

Лукас вошёл, огляделся — и почувствовал, как в нём шевельнулась совесть. Кто бы ни владел этой лавкой, он не виноват в том дерьме, в которое я влип.

Он вынул из бумажника купюру, положил её возле кассы, а на клочке бумаги написал: «Sorry». И только тогда занялся делом.

Его внимание привлекла дверь справа. За ней оказалась подсобка, где среди груды коробок стоял и старый видеомагнитофон формата Hi8, днём писавший изображение с камеры. Перед аппаратом громоздилась стопка кассет без подписей. Лукас застонал. Придётся перебирать одну за другой.

Уже после третьей он начал нервничать. Аппарат выплёвывал ленты мучительно медленно, сопровождая каждую надсадным жужжанием.

Когда он наконец отыскал кассету с нужной датой и облегчённо перевёл дух, снаружи донеслись приглушённые мужские голоса. С улицы — похоже, говорившие стояли прямо перед магазином. В считанные секунды ему стало ясно, что это значит. Охрана. Если они заметят взломанную дверь со двора…

Лукас тихо выругался, заметался взглядом по подсобке; голоса за стеной, кажется, начали удаляться. Пронесло?

Он извлёк кассету и едва удержался, чтобы не навалиться на аппарат всем телом — лишь бы заглушить это проклятое жужжание.

Торопливо сунув плёнку за пояс, замер и, затаив дыхание, прислушался. Тишина. Несколькими быстрыми движениями отсоединил от магнитофона все провода и сунул его под мышку. Он уже собирался покинуть подсобку, когда сквозь чёрный ход в торговый зал ворвался луч фонарика. В следующий миг кто-то переступил порог.