Утро следующего дня началось с рёва форсированного движка. Яромир выцыганил-таки у меня право вести новенькую рубиновую «Ладу Стрелу» до Академии. О вцепился в руль с таким восторгом, будто ему доверили штурвал межгалактического крейсера. А ведь тоже мог себе такую позволить, но вот поди же ты! Игрушка брата лучше!

Мы летели по дороге и распугивали зазевавшихся курьеров. Брат трепался без умолку: травил какие-то бородатые анекдоты про магов земли и гастарбайтеров-водников, прикалывался над моим хмурым видом и вообще излучал столько позитивной энергии, что от неё можно было запитать небольшой район Москвы.

Я вежливо улыбался, кивал невпопад и смотрел в окно, размышляя о вечном. А точнее — о женском маникюре.

Перламутрово-белый лак. Вот же зацепка века, Холмс её за ногу! Под это описание в высшем свете попадала примерно каждая третья дама в возрасте от шестнадцати до бесконечности. К тому же, женщины — существа коварные и изменчивые. Сегодня у неё перламутровый френч, завтра — кроваво-красный рубин.

Послезавтра она вообще решит, что в тренде готика и накрасит ногти в цвет Опасных земель. Это же как парик: захотела — надела, захотела — сняла. Ищи теперь ветра в поле. Я мысленно поставил галочку напротив пункта «изучить бьюти-тренды вражеских родов» и засунул эту проблему в дальний участок головы. Пока что.

Ну да, у нас тоже есть враги. А куда без них деться в местах, где власть и деньги нужны всем и каждому? Парочка имеется. После посещения Мезинцева мог появиться третий род. Нет сомнений, что Константин Егорович приложит все силы к возврату своих земель. А это значит, что в колёса паровоза по имени «Род Ярославских» будут вставляться не то, что палки — связки арматуры!

Что же, пускай. Если хватит силёнок, то пусть попробуют рыпнуться!

Мы эффектно затормозили у кованых ворот Академии Ратных Наук и Чародейства. «Лада» сыто рыкнула напоследок и затихла, собирая завистливые взгляды студентов, бредущих к главному корпусу.

Едва мы успели выйти из машины, как к нам тут же подскочил худощавый юноша в идеально сидящем форменном камзоле. Михаил Морозов собственной персоной. Мой одногруппник, товарищ и человек, чья ширина плеч была обратно пропорциональна его тяге к справедливости.

— Ярославский! — рявкнул Миша так, что с ближайшей ели сорвалась перепуганная птица. Он сгреб меня в охапку, чудом не сломав только-только сросшиеся рёбра. — Живой, бродяга!

— Живой-живой. Чего ему сделается? Ладно, вы тут общайтесь, а мне надо кое-кого поприветствовать! — подмигнул Яромир и поспешил к идущей мимо нас фигуристой адептке.

Отстранившись, Морозов сдвинул мохнатые брови и перешёл в режим праведного гнева. Он потребовал подробного отчёта. Пришлось вкратце, опуская самые кровавые подробности, а также причину и некоторые фамилии, обрисовать ему ситуацию на складах в Балашихе. С каждой моей фразой лицо Михаила всё больше напоминало грозовую тучу.

— И ты не взял меня? — трагически выдохнул он, когда я закончил. В его глазах читалась вселенская обида, словно я съел последний кусок торта на его дне рождения. — На Хищников? Без меня⁈ Да я бы там половину этих блохастых голыми руками уделал!

Но когда я вскользь упомянул о вчерашней вечерней пробежке и засаде в парке, Миша окончательно набычился. Его кулаки сжались с таким скрипом, что мне стало жаль тех гипотетических наёмников, которые могли бы попасться ему под горячую руку.

— Заказали? Тебя? Да я оставшихся уродов из-под земли достану! — прорычал он.

— Успокойся, герой, — я хлопнул его по плечу. — Уже достали, упаковали и отправили на Рубеж. Всё нормально.

Но Морозов продолжал сопеть, как закипающий чайник. Чтобы как-то сбить градус его боевого пыла, пришлось пойти на тактическую хитрость.

— Слушай, Мих, — примирительно начал я. — Раз уж я столько всего пропустил и так тебя обделил весельем… Давай так. Я запишусь в тот же факультативный клуб, что и ты. Будем вместе время проводить, навыки качать. Идёт?

Морозов моргнул. Его гнев испарился так же быстро, как и появился. На смену ему пришло что-то другое. В его глазах мелькнул такой хитрый и предвкушающий проблеск, что мне на секунду захотелось взять свои слова обратно.

— Ловлю на слове, Елисей! — радостно гаркнул он. — Сегодня же после занятий всё покажу! Ох, не пожалеешь!

Что за клуб он выбрал, я спросить не успел. А зря!

Стуча каблучками по вымощенной брусчатке, мимо нас продефилировали две звезды нашего потока — Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Обе выглядели так, будто только что сошли с обложки журнала «Юная Аристократка». И обе нарочито громко, чтобы мы гарантированно услышали, вели увлекательную беседу.

— И всё-таки, Варенька, я совершенно не понимаю такого отношения к учёбе, — вздыхала Любава, поправляя идеальный локон. — Некоторые лентяи считают нормальным просто не являться на пары! Никакого уважения к преподавателям.

— О да, Любава, — вторила ей верная подруга. — Думают, раз у них громкая фамилия, то можно просто наплевать на дисциплину. Какая безответственность! Какой позор на весь первый курс!

Тут надо быть деревянноголовым, чтобы не понять — о ком идёт речь. Шпильки летели явно в мой огород. Миша, как истинный рыцарь без страха и упрёка, тут же побагровел и сделал шаг в их сторону, набирая в грудь воздуха, чтобы объяснить этим фифам, где именно я пропадал и чьи кишки наматывал на кулак.

Я ухватил его за локоть, останавливая.

— Остынь. Вот ещё, бисер перед ними метать. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем настоящую причину, и оправдываться перед каждой мимопроходящей моралисткой я не собираюсь.

Миша недовольно фыркнул, но послушался.

И тут на сцене появился новый герой. А если быть точнее, то герой-любовник. Глеб Долгополый, излучая обаяние и легкий аромат дорогого парфюма, нагнал девушек быстрым шагом.

— Любава! Доброе утро! — он лучезарно улыбнулся и, словно фокусник из рукава, извлёк небольшую, но безупречной формы розу редкого пепельного оттенка.

Мы с Мишей невольно стали зрителями этого бесплатного театрального представления. Отводить глаза? Да вот ещё! Если Любава к нам с Мизуки возле фонтана беспардонно подсела, то почему бы не ответить той же любезностью?

— Глеб? Какая встреча, — Любава картинно удивилась, захлопав ресницами.

— Ехал мимо цветочного бутика, — проникновенно начал Долгополый, понизив голос до бархатного баритона. — И вдруг наткнулся взглядом на этот красивейший цветок. Знаешь, что-то внутри мне прямо крикнуло: «Ты должен подарить его Любаве!». Какое-то необъяснимое, идущее из самых глубин души желание. Я просто не смог сопротивляться. Прими его, как скромное признание твоей ослепительной красоты.

Оскар! Дайте этому парню Оскар!

Любава расцвела. Она приняла розу с изящным лёгким поклоном, вдохнула аромат и… бросила быстрый, почти неуловимый взгляд в мою сторону. Проверяла реакцию.

А я чо? Я должен был изобразить муки ревности? Или хотя бы уязвленное самолюбие? Я сделал вид, что мне абсолютно по хрену. Впрочем, даже вид делать не пришлось — мне и в самом деле было насрать на эту парочку и их брачные игры.

В своей прошлой, ведарской жизни я видел столько женщин, что этот студенческий двор показался бы мне детской песочницей. Я любил и был любим. Я уходил в закат, и от меня уходили к другим идиотам. Весь этот конфетно-букетный период с томными взглядами и фразочками с придыханием был для меня лишь мимолетным мгновением на бесконечной эмоциональной горке, кататься на которой у меня не было ни малейшего желания.

Я сыт этим по горло! Нет, в дальнейшем придётся жениться и создавать семью, но сейчас не до этого.

Что мне оставалось делать? Лишь тихо фыркнул, отвернувшись.

И в эту же секунду ощутил, как в мою правую руку скользнула узкая, прохладная ладошка. Тонкие пальцы уверенно переплелись с моими. Воздух вокруг внезапно наполнился тонким, чуть терпким ароматом цветущей вишни и сандала.

Я улыбнулся, даже не оборачиваясь.

— Привет, Мизуки-тян! — вроде бы так приветствовали девочек в Японии.

— Привет, Елисей-сан, — она встала рядом, по-свойски опираясь на моё плечо. В её тёмных миндалевидных глазах плясали смешинки. Она подмигнула мне и, чуть сжав мою руку, добавила громко и отчетливо: — Как зе я рада твоему выздоровлению. Никак не озидала, что ты смозесь вернуться к уцёбе так быстро.

— Да ладно тебе, — я пожал плечами, подыгрывая.

— Не скромницай, — Мизуки покачала головой, её голос звучал серьезно, но с нотками искреннего восхищения. — После таких ран, какие ты полуцил… обыцные люди оправляются не раньсе, цем церез месяц. А то и вовсе не встают. Ты настоясий воин!

Я усмехнулся, глядя в её хитрые лисьи глаза:

— На мне всё заживает, как на собаке.

Краем глаза я уловил движение. Услышав слова японки, Любава резко обернулась. Идеальная маска равнодушной светской львицы дала трещину. Она посмотрела на меня, потом на Мизуки, и в её глазах появилось выражение глубокой задумчивости. Пазл в её хорошенькой головке явно не складывался. «Лентяй и прогульщик» вдруг оказался парнем, который получил тяжелые раны, спасая кого-то.

Глеб тоже услышал эту реплику. Его челюсть на мгновение напряглась, а лучезарная улыбка стала похожа на оскал. Он понял, что его бенефис с розой только что был безжалостно перекрыт суровой жизненной драмой.

— Нам пора на лекцию, Любава, — сухо произнес Долгополый, беря её под локоток и увлекая за собой к дверям Академии.

Шумилова послушно пошла за ним, но перед тем как скрыться в здании, оглянулась на меня ещё раз. Махнула ресницами, пытаясь поднять миниураган. Не получилось. У меня даже чёлка не колыхнулась.

— Спасибо за эффектное появление, — тихо сказал я Мизуки, когда мы остались втроем с Морозовым, который стоял рядом.

— Обрасайтесь, Елисей-сан, — она снова подмигнула и отпустила мою руку. — Долг платезом красен. К тому зе, я просто не люблю, когда болтают лиснее, не зная правды. Пойдёмте грызть гранит науки?

Я кивнул, и мы направились к входу. Учебный день только начинался, а я уже чувствовал, что скучать мне в этой Академии точно не придется. И дело было даже не в магии. Интриги здесь плелись похлеще, чем заклинания.

Аудитория, где проходили лекции по предмету «Опасные земли: Флора и Фауна», напоминала гибрид античного амфитеатра и бункера на случай ядерной войны. Стены здесь были обшиты звукопоглощающими панелями, а вместо привычных парт стояли массивные столы из мореного дуба.

Оно и понятно. Преподаватель, Вячеслав Сильвестрович Михотов, был человеком специфическим. Бывший боец-элитник ранга Ратоборец, он выглядел так, словно его пару раз прожевали и выплюнули, предварительно пропустив через мясорубку. Правого глаза у него не хватало — его заменял жутковатый артефакт, мерцающий багровым светом, а на левой руке не хватало двух пальцев. Ему много раз предлагали сделать пластическую операцию, но он отказывался. Поговаривали, что во время неудачной вылазки на Опасные земли из полусотни Ратоборцев остался он один. И в память о погибших товарищах отказался вносить изменения в свою внешность.

Михотов не признавал скучных теоретических лекций. Он обожал притаскивать в аудиторию заспиртованные фрагменты монстров, а однажды выпустил из клетки живого детеныша пещерного упыря, просто чтобы проверить рефлексы первокурсников. Рефлексы оказались на высоте, но вот аудиторию пришлось ремонтировать.

Мы с Мишей и Мизуки заняли места в среднем ряду. Морозов тут же достал необъятную тетрадь и приготовился конспектировать с усердием летописца. Я же откинулся на спинку стула, приготовившись к легкому развлекательному шоу. Мозг требовал питания, так что насыщать его новыми знаниями будет за благо.

Свет в аудитории погас. Над кафедрой с легким гудением вспыхнула голографическая проекция.

— Доброе утро, выжившие, — прохрипел Михотов, выходя к кафедре и тяжело опираясь на трость. — Сегодня мы поговорим о том, что бывает, когда скверна Опасных земель добирается до мест нашего упокоения. И о том, как заражённая природа мутирует, чтобы радостно сожрать вас с потрохами, если вы решите устроить пикник за Рубежом.

Проектор щелкнул, и в воздухе зависло изображение старого, заросшего кладбища, над которым клубился зеленоватый туман.

— Запомните раз и навсегда, адепты, — Михотов обвел аудиторию своим единственным живым глазом, и в классе повисла гробовая тишина. — Мертвецы уже не спят спокойно, если земля под ними отравлена нашими врагами. Опасные земли используют трупов, как послушных бойцов. Тупые, жадные до живого мяса, безжалостные. Но это обычные мертвяки. А вот с ними появляется кое-что поопаснее. И первое опасное на кладбищах Опасных земель — это Курганный Мертвяк.

На экране появилось уродливое, гротескное создание. Это был вовсе не классический зомби из старых фильмов. На экране заплясала кошмарная химера, состоящая из десятка человеческих и животных скелетов, скрепленных между собой пульсирующей черной грязью и корнями. У твари было четыре руки, разной длины, и вытянутая, как у гончей, пасть, собранная из сломанных рёбер.

— Характеристики, — чеканил Михотов. — Не имеет единого центра нервной системы. Абсолютно не чувствует боли. При потере конечностей просто вырывает из земли свежие кости и приращивает их к себе. В ближнем бою перемалывает неосторожного бойца в фарш за секунды.

На экране появились кадры, как эта человеческая многоручка-многоножка летит по черной от сажи земле. Скорость как у хорошего бронетранспортёра. С лёгкостью перелетает через ямы и овраги.

— Как убить? — профессор сделал паузу, наслаждаясь бледными лицами студенток. — Рубить ему руки-ноги бесполезно. Физический урон для него ничтожен. Внутри этой кучи костей всегда есть «Якорь» — оригинальный череп первого поднятого мертвеца, светящийся синим светом. Ваша задача: пробить мощным ударом брешь в костяной броне и закинуть туда огненный шар или заряд плазмы. Выжжете Якорь — тварь осыплется трухой.

Картинка сменилась. Перед бегущим Курганным Мертвяком появились трое бойцов в мобильном доспехе. Один соорудил земляное копьё и швырнул с невероятной силой в бегущего противника. Копьё погрузилось на половину внутрь бегущей кучи. Мертвяк, не сбавляя темпа, вырвал копьё из раны. Даже не запнулся на миг. Зато в следующую секунду в эту рану влетели два огненных снаряда и взорвались внутри. Куча-мала ещё сделала несколько шагов по инерции, а потом гнилые ноги подломились, и чудовище рухнуло на землю. Проехавшись несколько метров, Мертвяк остановился возле ног первого бойца. Тот брезгливо сплюнул.

Голограмма сменилась. На этот раз перед нами раскинулось живописное поле, усыпанное невероятно красивыми, пульсирующими алыми цветами, похожими на огромные закрытые бутоны лилий.

— Перейдем к флоре, — хмыкнул преподаватель. — Знакомьтесь: Кровавая Росянка, она же Багровая Плеть. Если вы увидели такую красоту за Рубежом — не спешите рвать букетик для своих дам! Под землей на площади в сто квадратных метров раскинулась корневая система, порой толщиной превосходит морские канаты.

— Какие же красивые… — кто-то из девушек произнёс с придыханием.

— Красивые и смертельно опасные. Какие у неё характеристики?– продолжил профессор. — Реагирует на вибрацию почвы и тепло крови. Как только жертва наступает на поле цветов, из-под земли выстреливают шипастые корни. Они оплетают ноги, прорезают броню и впрыскивают парализующий нейротоксин. После чего жертву заживо затаскивают под землю, и она идёт на удобрения для этих милых цветочков. Обратите внимание на преступника, который решил скрыться за Рубежом.

С дрона был виден мужчина, который бежал прочь от высокой каменной стены. Он добежал до поля с цветами. Потом запнулся и упал. Дрон снизился и показал, как вылезающие корни оплетают разинувшего рот человека. Потом тело неудачника погрузилось в землю, словно в болотную трясину. У человека только бешено вращались глаза. Остальные члены тела были парализованы.

По аудитории прокатились ахи и «нихренасебехи».

— Как убить? — Михотов постучал указкой по столу. — Огонь её берет плохо — корни пропитаны влагой и соками прошлых жертв. Зарубить мечом не выйдет, они регенерируют быстрее, чем вы машете клинком. Единственный надежный метод — магия льда. Проморозить корневище глубоко под землей до состояния хрустального стекла, а затем разбить небольшим сейсмическим ударом.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд впереди, брезгливо поморщилась, явно представляя, как эти корни портят её идеальные туфли.

— Идем дальше! — рявкнул Михотов, щелкая пультом.

На экране возник зверь, от вида которого даже у Миши Морозова слегка отвисла челюсть. Представьте себе помесь гигантской росомахи и броненосца. Вместо шерсти были наслоения органического темного металла, шипастый хвост и клыкастая пасть, на вид способная перекусить железнодорожный рельс.

— Панцирный Иглохвост, — с явным уважением произнес преподаватель, рефлекторно почёсывая отсутствующие пальцы. — Тварь быстрая, как понос, и свирепая, как моя бывшая теща.

Этот монстр мог сворачиваться и кататься шаром с выставленными наружу шипами. Всё, что попадалось на его пути, словно проходило под асфальтовым катком.

— Характеристики, — голос Михотова стал тише, напряженнее. — Броня отражает пули калибра вплоть до двенадцати с половиной миллиметров. Хвостом выстреливает отравленные иглы на дальность до тридцати метров. Яд вызывает мгновенную смерть.

Очередной дрон фиксировал бой с Иглохвостом. Бойцы защищались прямоугольными щитами, похожими на тактические щиты полицейских. И всё-таки после удачного взмаха хвоста парочка воинов упала. Тварь вертелась и крутилась, поворачиваясь к стреляющим из обычного оружия и закидывающим магическими снарядами.

— Как убить? — профессор облокотился о кафедру. — В лоб не брать — бесполезно. Только маневрироват. У твари есть ровно одно слабое место — мягкие ткани под нижней челюстью. Чтобы достать его, охотник должен спровоцировать зверя на прыжок, в идеальный момент проскользнуть у него под брюхом и нанести точный колющий удар клинком или пронзающей магией снизу вверх, прямо в мозг. Ошибка на долю секунды — и вас превратят в мясной рулет!

Я задумчиво потер подбородок. Проскользнуть под брюхом в прыжке? Да это же идеальная мишень для моего ведарского «Скольжения». Прямо как по учебнику. Пока остальные адепты будут потеть и молиться, пытаясь рассчитать манёвр, я смогу провернуть это, даже не запыхавшись. Золотой шарик живицы в груди согласно завибрировал, словно одобряя мои мысли.

— И напоследок, на сладкое, так сказать, — Михотов кровожадно ухмыльнулся. Голограмма сменилась изображением чего-то совершенно невнятного. В воздухе висело мерцающее, полупрозрачное облако, похожее на рой крошечных стеклянных насекомых.

— Стеклянная Саранча, или Магоед Обыкновенный. Худший кошмар любого воина! Характеристики, — профессор ткнул указкой в облако. — Это не совсем насекомые, это паразитические сгустки Опасных земель. Им плевать на ваше мясо, их не интересует ваша кровь. Они питаются чистой живицей. Как только рой чувствует магический фон, он нападает. Саранча мгновенно облепляет ваши щиты и прогрызает их за секунды, попутно высасывая ваш резерв досуха. Вы остаетесь абсолютно пустым, беззащитным и падаете в истощении. А дальше уже любая тварь вас подбирает.

На этот раз не было картинок.

— Как убить? — Михотов развел руками. — Пытаться сжечь их магией огня или ударить молнией — всё равно, что тушить пожар бензином. Они просто сожрут ваше заклинание в полёте и скажут спасибо. Стрелять из автоматов тоже пустая трата патронов, они полупрозрачны для физического урона. Убить рой можно только двумя способами: создать абсолютный вакуум, лишив их кислорода, либо применить высокочастотную звуковую магию, которая в резонансе разорвет их хрустальные тельца в пыль.

Аудитория притихла. Перспектива остаться без капли живицы пугала избалованных аристократов куда больше, чем возможность быть съеденными Росянкой. Миша рядом со мной ожесточенно заскрипел ручкой, подчеркивая слово «ЗВУК» тремя жирными линиями.

— Вопросы? — рявкнул преподаватель, выключая проектор.

Свет в аудитории зажегся, возвращая нас в безопасную реальность Академии. Студенты сидели, переваривая информацию. Глеб Долгополый на первом ряду что-то увлеченно шептал Любаве, видимо, обещая защитить её от всех иглохвостов мира одним движением брови.

Я поднял руку и дождался кивка профессора:

— Вячеслав Сильвестрович, подскажите, а почему Стеклянная Саранча не нападает на чудовищ Опасных Земель? Они же тоже пользуются живицей?

— А вот это хороший вопрос, адепт. Как раз на этом предлагаю заострить внимание, — проговорил профессор и добавил. — Даже стоит записать, чтобы не забыть! Открывайте тетради!