В кабинете главы княжеского рода царил полумрак, разбавляемый лишь холодным, мертвенным свечением нескольких мониторов. Князь Фрол Терентьевич Долгополый сидел в массивном кожаном кресле, сложив руки на груди, и внимательно смотрел на экраны. Там, на темном фоне, нервно плясали пикообразные графики — биржевые сводки, колебания в подконтрольных секторах, отчеты о движении активов. На экране показывался пульс огромной, алчной империи, которой он управлял железной рукой.

Тихий, почти робкий стук в массивную дубовую дверь заставил графики на мгновение отойти на второй план. Кто посмел отвлекать князя во время работы?

— Войдите, — бросил князь, не повышая голоса.

В этом доме его шепот всегда звучал громче любого крика. И гораздо грознее рыка голодного льва!

Дверь приоткрылась, и в кабинет плавно, словно лебедь по водной глади, вплыла его супруга Алевтина Сергеевна. На ней было безупречно сидящее домашнее платье из темного шелка с золотой вышивкой. В руках она грациозно несла небольшой серебряный поднос. Фамильный, с гербом. На подносе исходили паром две изящные фарфоровые чашки с кофе, стоял пузатый молочник и хрустальная сахарница.

Фрол Терентьевич медленно перевел взгляд с мониторов на жену. Его густая бровь вопросительно поползла вверх.

— Алевтина? — в его голосе прозвучала холодная нотка удивления. — Разве в нашем доме закончилась прислуга? Почему ты сама носишь подносы, словно горничная?

Супруга мягко улыбнулась той самой нежной улыбкой, которую репетировала десятилетиями.

— Просто хотела сделать тебе приятное, Фрол, — проворковала она, ставя поднос на край его рабочего стола. — Ты заперся в кабинете, весь в делах, в заботах клана. Я решила сама приготовить твой любимый руссиано. Захотелось провести пару минут в тишине и выпить кофе вместе с любимым мужем. Разве это преступление?

Князь ничего не ответил. Он молча, с непроницаемым лицом сфинкса, наблюдал за тем, как Алевтина Сергеевна склонилась над столом. Как её изящные пальцы взяли молочник. Как белая струйка молока закрутилась в темной глубине руссиано. Как она аккуратно зачерпнула серебряной ложечкой порцию сахара, опустила в чашку и принялась неторопливо, с тихим мелодичным звоном, размешивать напиток.

Ну прямо-таки идеальная картина семейной жизни. Тишь и гладь, как на поверхности красивого пруда.

Ага! Это если не знать, какие черти водятся в этом омуте!

— Скажи мне, душа моя, — нарушил тишину Фрол Терентьевич, когда ложечка опустилась на блюдце. Его тон был обманчиво мягким, почти ласковым. — Эта трогательная забота… это попытка загладить свою вину за неудавшееся нападение на младшего Ярославского?

Дзинь!

Чашка в руках Алевтины Сергеевны предательски дрогнула, ударившись о блюдце. Горячие коричневые капли кофе с молоком брызнули через край и безжалостно запятнали перламутрово-белый маникюр.

В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина.

Алевтина Сергеевна поспешно поставила чашку на стол, достала из кармашка платок и принялась оттирать пятна с пальцев. Её лицо слегка искривилось, но она тут же взяла себя в руки, нацепив маску искреннего недоумения.

— О чем ты говоришь, Фрол? — она нервно рассмеялась, не поднимая на мужа глаз. — Какое нападение? Какой Ярославский? Я весь вчерашний день провела в спа-салоне, а потом у модистки… Ты же знаешь, я совершенно не лезу в твои родовые дела.

Князь Долгополый откинулся на спинку кресла, хмыкнул и медленно, с явным разочарованием, покачал головой.

— Плохо играешь, Аля. Очень плохо. Стареешь, — он вздохнул, сплетая пальцы на животе. — Видишь ли, когда этот сопляк Елисей раскидал в парке основную группу нанятых клоунов, двое проявили чудеса сообразительности и бросились наутек. Службу безопасности Ярославских они миновали, а вот мои люди их перехватили.

Алевтина Сергеевна замерла, прижав испачканный платок к груди. Краска стремительно покидала её лицо.

— Их допросили, — буднично продолжил Фрол Терентьевич, словно обсуждал котировки акций. — Очень обстоятельно допросили. Узнали много интересного про бар «Тёмная лошадь», про щедрую даму в маске и про её очаровательные ручки с перламутровым лаком. Правда, после допроса этих двоих пришлось убрать. Прикопать в лесочке. Чтобы они, не дай бог, не распространялись о том, в КАКОМ месте им задавали вопросы и чей приказ они выполняли в том парке.

Он резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Холод в его глазах сменился свинцовой тяжестью.

— А теперь ответь мне, жена: почему ты меня ослушалась? Зачем начала своевольничать? Я же ясно сказал: Елисей Ярославский сейчас — фигура на моей шахматной доске. На моей! У меня всё под контролем, всё продвигается ровно так, как надо нашему роду. Твоя жалкая выходка с наёмниками могла сорвать мне комбинацию, которую я выстраивал месяцами!

Алевтина Сергеевна задышала часто и прерывисто. Идеальный образ покорной супруги рассыпался на глазах. Губы задрожали, а в глазах блеснули злые, истеричные слезы.

— Я… я не могла иначе! — голос княгини сорвался на визг. Она скомкала платок в кулаке. — Да, я нарушила приказ! Но ты не понимаешь, Фрол! Эта обида… она не перестает терзать меня изнутри! С тех самых пор, как Ярославские унизили нашу семью, как они смотрели на нас сверху вниз! А теперь этот щенок вдруг начинает строить из себя героя⁈ Я хотела, чтобы он сдох в какой-нибудь грязной подворотне! И чтобы Святослав захлебнулся горем!

Она тяжело дышала, грудь высоко вздымалась. Признание вырвалось наружу, оставив её опустошенной и жалкой.

Фрол Терентьевич выслушал эту тираду с выражением полного спокойствия. Он не переносил истерик. Особенно истерик, которые стоили ему денег и нервов.

— Обида её терзает, — сухо процедил он, поднимаясь из кресла. Возвышаясь над съежившейся женой, он казался отлитым из гранита. — Запомни раз и навсегда, Алевтина. Твои эмоции не должны мешать моим планам. В играх высшей аристократии выживают только те, у кого вместо сердца гранитный камень. Но… отныне я не буду просить тебя не лезть в мои дела.

Он обошел стол и встал прямо перед ней.

— Нет, моя дорогая. Теперь это не просьба. Это прямой приказ Главы Рода. И если ты еще раз посмеешь его нарушить… если ты сделаешь хоть один неосторожный шаг за моей спиной… ты рискуешь оставить меня вдовцом. Ты меня поняла?

Алевтина Сергеевна отшатнулась, словно от физического удара. Её рука судорожно дернулась, задев край подноса.

Опрокинутая чашка с глухим стуком покатилась по столешнице. Горячий кофе водопадом хлынул вниз, прямо на персидский ковер ручной работы, оставляя на густом ворсе уродливое темное пятно.

Но княгиня даже не посмотрела на испорченную вещь. Колени подогнулись. Она тяжело рухнула на колени прямо в растекающуюся кофейную лужу, пачкая подол дорогого шелкового платья.

— Фрол… прости… умоляю… — залепетала она, протягивая дрожащие руки, пытаясь схватить мужа за штанины. — Я больше никогда… клянусь…

Князь Долгополый брезгливо поморщился и сделал шаг назад, избегая прикосновения её рук, словно она была прокаженной.

Не проронив больше ни слова, он спокойно взял со стола свою нетронутую чашку кофе. Развернувшись спиной к рыдающей на ковре жене, Фрол Терентьевич подошел к огромному панорамному окну.

Там, во внутреннем дворе особняка, суетилась охрана, а его сын Глеб как раз садился в бронированный лимузин. Всё шло своим чередом.

Князь сделал небольшой глоток, оценив крепость напитка, и равнодушно уставился вдаль, пока за его спиной давилась слезами та, с которой он прожил не один десяток лет. Кофе и впрямь был хорош. Жаль только ковер. Впрочем, и ковры, и жен иногда приходится менять, если они приходят в негодность.

* * *

Сергей Косматов, наследник небедного, но не слишком знатного рода, мерил шагами пространство между партами. Лицо его было мрачнее тучи. Вчерашние новости о том, что «бездарь» Ярославский не только выжил, но и обзавёлся классной рубиновой «Ладой Стрела», жгли ему душу каленым железом.

За первой партой, развалившись так, что трещало дерево, сидел Борис Ковальков — здоровяк с интеллектом табуретки и кулаками размером с пивные кружки. Рядом с ним, словно жердь, притулился Семён Престолов — тощий, бледный тип с бегающими глазками и талантом к мелким пакостям.

Элитный клуб по интересам «Как бы испортить жизнь засранцу Ярославскому» может считаться открытым.

— Нет, мы не можем просто так это оставить! — Косматов резко развернулся, едва не снеся локтём глобус. — Этот выскочка ходит по Академии так, будто ему принадлежит весь мир! Видели, как он сегодня с японкой сюсюкался? А Шумилова? Она же на него пялилась, как на героя-освободителя! Надо его опустить с небес на землю. И желательно хлебальником в грязь.

Здоровяк Борис задумчиво почесал затылок, отчего раздался звук, похожий на трение наждачки по дереву.

— Слушай, Серый, а давай ему в чай слабительного насыплем? Прикинь: сидит он на паре у этого циклопа Михотова, и тут — бац! — днище срывает! Обделается прямо при всех, при Шумиловой своей, при японской этой кукле. Вонь, позор, кличка «Засранец» до конца выпуска прилипнет. Смеху-то будет!

Косматов закатил глаза с видом человека, уставшего от тупости окружения.

— Боря, ты идиот? Какой, к лешему, чай со слабительным? Мы что, в пятом классе церковно-приходской школы? Это мелко, тупо и ни черта не доказывает! Все будут смеяться над ним, да! Но я окажусь не при делах! А мне нужно его унизить лично! Показать, что он пустое место!

Тощий Семён гаденько хихикнул, поправляя сползающие на нос солнцезащитные очки.

— Тогда можно по-другому, Серёня. Жестче. Он же себе тачку новую взял, красную, как прыщ на носу. Подсыплем ему мощного снотворного. Он сядет за руль, разгонится на Кутузовском, а потом баиньки. Врежется в столб на скорости двести километров в час. И нет Ярославского. И мы как бы ни при чем. Несчастный случай.

Косматов остановился и смерил Семёна тяжелым взглядом.

— Во-первых, если он убьется об столб, я опять-таки не получу от этого никакого удовлетворения. Ну, умер и умер. Никто не узнает, что он скопытился от моих рук. Во-вторых, ты недооцениваешь безопасников Ярославских. Если найдут следы снотворного в его крови, то на нас с тобой выйдут и закопают так глубоко, что даже Михотовские мертвяки не смогут раскопать. Оба варианта херня голимая. Думайте дальше. Мне нужно, чтобы он был унижен, растоптан, и чтобы я при этом был абсолютно чист перед законом!

В классе повисла напряженная тишина. Боря усердно морщил лоб, пытаясь родить мысль, но процесс явно буксовал. Семён же, напротив, начал нервно покусывать ноготь, его глазки забегали с удвоенной скоростью.

— Ристалище Чести, — вдруг тихо произнес Семён, сплюнув отгрызенную кожицу.

— Что? — Косматов нахмурился.

— Ристалище Чести, Серёга. Пусть он вызовет тебя на официальный дуэльный спарринг, — Семён хищно осклабился. — Смотри, какая схема. Ты надеваешь под форменный китель легкий экзоскелет. Второго класса, тонкий, как паутина, под одеждой его хрен кто заметит. И наваливаешь этому надоедливому Елисейке по первое число.

Чтобы дать почувствовать молодым дворянам свою силу и свои улучшившиеся показатели пятнадцатого числа каждого месяца проходило Ристалище Чести. На арене главного спорткомплекса все желающие могли поспарринговаться со своими друзьями или обидчиками. Правила обговаривались сразу перед дуэлью, и за ходом поединка наблюдали дежурные лекари и специалисты ранга Ратоборец.

Это мероприятие было своего рода и дуэлью, и сбросом накопившегося от учёбы напряжения, и проверкой собственных сил, ну и возможностью покрасоваться перед противоположным полом. Мудрое руководство таким образом уменьшало вероятность бесконтрольного столкновения, в ходе которого зачастую финишем мог быть летальный исход.

Тут же, под руководством и присмотром адепты весело мутузили друг друга, выплёскивая излишки энергии. Также руководство для своих учащихся разрешило делать ставки, что придало мероприятию ещё большей официальности. Единственным условием был недопуск на Ристалище взрослого поколения. Могли присутствовать только адепты и служащие Академии.

И это тоже был своего рода предусмотрительный ход, поскольку взрослые могли оскорбиться результатом прилюдного унижения собственного дитяти и начать провоцировать конфликт с выигравшей стороной. А лишней крови никто не хотел.

— Подожди, — Косматов скептически скрестил руки на груди. — Вдруг он не так слаб, как мы думаем?

Семён отмахнулся.

— Да плевать на его силу и скорость! Пусть хоть бенгальскими огнями дрищет! Ты же владеешь живицей гораздо лучше него! А ещё будешь в экзоскелете. Эта разработка моего отца и в продажу она пока не поступила. Прикинь да? Усиление мышц, скорость, мощь удара — всё это будет на высшем уровне! А Ярославский своей магией и пользоваться-то толком не умеет, он в этом полный ноль, пустышка! Ну представь же: усиление экзоскелета плюс твоя магия. Ты его размажешь по арене, как кусок масла по бутерброду!

Косматов задумался. Живица действительно была его сильной стороной. А вот Елисей был в ней слаб. Да что там слаб — вообще никакой! Даже недавняя драка это подтвердила. Так что… да. Это вполне рабочий план.

— И если я случайно переборщу? — медленно произнес Сергей, и в его голосе прорезались алчные нотки. — Если ударю слишком сильно?

— Вот именно! — Семён подпрыгнул на стуле от возбуждения. — Ярославский не умеет накидывать Кольчугу Души. Если он пропустит усиленный удар в грудь или по голове… ну, знаешь, нечаянная смерть на Ристалище — редкость, но всё же бывает. Не рассчитал силы в пылу борьбы! Это официальный бой, медицина не всегда успевает.

— Дисциплинарный комитет меня сожрет, если я его покалечу, — Косматов покачал головой. — Я старше по рангу, я не имею права вызывать его без веского повода. Меня обвинят в преднамеренном избиении.

Семён самодовольно поправил очки, чувствуя себя гением стратегического планирования.

— А тебе и не нужно его вызывать, Серёня. Нужно сделать так, чтобы он сам бросил тебе вызов.

— И как ты себе это представляешь? Подойду и попрошу набить мне морду?

— Через японку, — Семён гаденько хихикнул. — Мизуки Сато. Ярославский рядом с ней трется. Их недавно видели возле фонтана, сегодня они вместе на лекцию пришли. По ходу он из себя строит благородного лыцаря. Если мы в коридоре как бы случайно заденем эту узкоглазую, скажем пару ласковых про её происхождение и статус… то Елисейка не выдержит. У него же сейчас гормоны играют и кровь бурлит от собственной крутизны. Вступится за даму.

Тощий сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Борис даже перестал чесать затылок, открыв рот.

— А дальше дело техники, — закончил Семён. — Ты просто тонко намекаешь, что если он такой крутой защитник, то пусть подумает про Ристалище, а не про банальный мордобой. Он попадается на крючок, кидает тебе перчатку. И всё! По всем канонам аристократической этики ты являешься вызванной стороной. И у тебя первенство в выборе оружия! А он, выходит, несдержанный и агрессивный дурак, если не смог решить всё миром. В случае чего дисциплинарный комитет не сможет к тебе придраться, ведь это он был инициатором конфликта!

Сергей Косматов медленно подошел к окну. Взглянул на тренировочные площадки во дворе Академии, где студенты отрабатывали заклинания. План был… относительно идеален. Чистый, благородный мордобой с фатальными последствиями для гордости, а лучше и для здоровья ненавистного Ярославского.

Униженный перед всей Академией наследник великого рода рухнет лизать покрытие арены. И он, Сергей Валерьянович Косматов, будет тем, кто поставил его на место. А может тот, кто «нечаянно» положит Ярославского в гроб.

Пусть неизвестный благодетель и запретил рыпаться на Ярославского, но тут… Тут он сам по себе вызовет Косматого! А Сергей не из тех, кто станет убегать от вызова на дуэль.

Сергей поджал губы, стараясь скрыть расползающуюся по лицу кровожадную улыбку, и повернулся к друзьям.

— А знаешь, Семён… — протянул он. — В твоей тощей голове иногда рождаются поистине гениальные мысли. Готовь свой экзоскелет. Пора нашему герою преподать урок хороших манер.