На следующий день утро началось с увлекательной лекции на тему «Как трудно найти хороших киллеров в наше время».

Я сидел в кабинете отца и лениво потягивал минеральную воду со льдом. Мои вчерашние спарринг-партнеры, которых служба безопасности заботливо упаковала и сложила в аккуратные штабеля, за ночь успели протрезветь. Они осознали глубину своего падения и начали петь, как сводный хор мальчиков-зайчиков из мультика «Ну, погоди!»

Оказалось, великая и ужасная засада на наследника древнего рода Ярославских была спланировала в кабаке «Тёмная лошадь». Местечко это славилось тем, что там собирался весь цвет наёмного дна: от мамкиных ниндзя до спившихся ветеранов локальных стычек. Всякий человек, который знал, с какой стороны хвататься за нож, мог попробовать найти там работу.

Правда, в основном это место славилось тем, что собирались там наёмники низкого пошиба. Выше ранга Воин туда никто не забредал. Но мне показалось, поэтому этих полупокеров и выбрали. Те, кто считает себя профессионалом, либо загнут высокую цену, либо узнают, с кем им придётся иметь дело и откажутся напрочь. А может ещё и сдадут противоположной стороне, что тоже является видом заработка.

— И что мы имеем? — я иронично изогнул бровь, разглядывая распечатку с допроса, которую мне подсунул Гордей. — Хм… Меня заказала женщина в маске. Наша таинственная заказчица пришла в эту богадельню, брезгливо ткнула пальчиком в мою фотографию и щедро отсыпала хрустящих купюр. Ну, нормально. А за двадцать минут до моего триумфального появления в парке позвонила со скрытого номера и сдала геолокацию. Шпионские страсти, уровень — детский сад, штаны на лямках. Значит, кто-то из своих. Или кто-то из тех, кто мог меня видеть на пробежке.

Святослав Васильевич сидел за массивным дубовым столом, сцепив пальцы в замок. Его лицо при взгляде на монитор выражало крайнюю степень брезгливости, словно ему под нос положили дохлую мышь.

— Никто из этого отребья её лица не видел, — констатировал он сухим тоном. — Маска, глухой плащ, машина с грязными номерами — всё по классике бульварных романов. Похоже, что какая-то аристократка захотела твоей смерти, сынок. Ты никого в своей Академии ещё не обрюхатил? А то может быть…

— Да помилуйте, папенька! — сглотнул я. — Учёбы-то прошло всего ничего. Пара занятий!

— Ну, ты у меня быстрый парень. Ладно, шучу-шучу. Но лица её они не видели.

— Зато они разглядели ручки, — усмехнулся я. — Ручки-то не спрячешь! Если шмотки можно купить на ближайшей барахолке, нацепить на себя образ «простой горожанки», то бархатную кожу и регулярный салонный уход никуда не денешь. Особенно впечатлил перламутрово-белый маникюр. Прямо вижу эту картину: сидит наша аристократка в «Тёмной лошади», задерживая дыхание под маской, чтобы не надышаться перегаром, и изящным пальчиком с идеальным перламутровым ноготком двигает пачку денег по липкому столу. Ух, какая самоотверженность. Какое падение в низшие слои ради высокой цели!

— Женщина из высшего общества, — задумчиво произнёс отец. — С перламутровым маникюром. Не так уж много вариантов, если подключить аналитиков. Правда, придётся перелопатить тысячи салонов по Москве и Подмосковью, а также не стоит сбрасывать со счетов тех, кто принимает на дому. Мда-а-а. Но вернёмся к нашим баранам. Что прикажешь делать с этими… наёмниками? — последнее слово он выплюнул так, будто оно горчило.

Я посмотрел на экран монитора, куда была выведена картинка из подвала. Пятеро из десяти вчерашних «героев» сейчас валялись на коленях перед камерой и размазывали сопли по разбитым физиономиям.

— Умоляю, Ваше Сиятельство! — надрывался в динамике вчерашний хрипатый здоровяк, который обещал пустить меня на ленточки. Сейчас его голос давал петуха. — Бес попутал! Детишки у меня по лавкам плачут, семеро по лавкам! Мы ж не знали, на кого идём! Думали, так, мажорчика потрясти, припугнуть и денег на хлебушек забрать!

Я театрально прижал руку к сердцу, а после смахнул невидимую слезу.

— Ах, они не знали! Какая трагедия. Думали, что идут убивать простого, ни в чём не повинного человека, а тут вдруг — целый аристократ! Вот это облом, правда? Прямо чувствую, как муки совести терзают их душу.

Отец едва заметно улыбнулся краешком губ. Он уловил сарказм в моих словах. В принципе, я его особо и не скрывал. Наёмничество не самая хорошая работа. А тем более, когда нанимают убивать кого-то — в таком случае сам рискуешь быть убитым.

— Так что? Они ждут твоего решения, сын, — отец щёлкнул тумблером, включая обратную связь.

— На Рубеж их, — спокойно произнёс я, откидываясь в кресле. — На самую границу с Опасными землями! Империя остро нуждается в таких выдающихся героях. Раз уж они так любят свежий воздух, вечерние пробежки и риск для жизни — пусть защищают Родину от тварей Опасных земель. Если хотели убить меня за деньги, пусть теперь искупают вину своей кровью. Думаю, что это будет справедливым наказанием. Если вернутся, то значит искупили вину!

Динамик в кабинете взорвался новыми воплями. Рубеж был билетом в один конец, и эти неудавшиеся наёмники прекрасно это понимали. Но я остался неумолим. В прошлой жизни я мог просто зарезать их и всех дел, так что бесплатный тур на границу с монстрами — это верх моего нынешнего гуманизма.

— Или сразу под нож! — повысил я голос. — Так что выберете, ребята?

Они стояли на коленях, с опущенными головами. Никто не выбрал нож. У всех восьми оставалась надежда на возвращение, а это уже что-то.

Да уж, не стоит начинать день с казни. Лучше его начинать со справедливого решения. Отец одобрительно кивнул, глядя мне в глаза.

* * *

Поскольку утро выдалось таким духоподъемным, вторую половину дня решено было посвятить делам приятным и светским. А именно покупке средства передвижения для меня. Не пешком же мне, в самом деле, по мажорным тусовкам и академиям ходить. Статус не позволяет, да и ноги не казенные — жалко.

Отец предлагал выделить вместе с машиной шофёра, но я отказался. Лучше уж самому быть за рулём и управлять машиной. Конечно, со временем всё-таки придётся брать шофёра, так как за время поездки нужно будет справляться с другими проблемами, но пока что я лучше повожу сам. Это своего рода кайф и наслаждение.

А также освобождение от отцовского контроля, который возникает при наличии водителя. Что же, так как мы решили посмотреть машины, то надумали сделать это не где-нибудь, а в автосалоне Мезинцевых. Как раз у нас к ним было одно весьма щекотливое дельце, вот и надо было его обстряпать заодно с осмотром приглянувшихся машин.

Автомобильный центр семьи Мезинцевых представлял собой нечто среднее между античным храмом и выставкой достижений народного хозяйства, только с поправкой на современность. Огромный павильон из стекла и стали сиял так, что слепило глаза, а полы были натёрты до такой степени, что в них можно отражаться как в зеркале.

Мы прибыли солидной делегацией: я, мой братец Яромир, который сиял, как начищенный рубль в предвкушении тест-драйва, отец в своём неизменно строгом костюме и Гордей — командир наших элитников, чья квадратная челюсть и пудовые кулаки служили отличным дополнением к нашей прогулке, отпугивая излишне навязчивых менеджеров.

Мы неспешно, с ленцой истинных патрициев, прогуливались между вылизанных до блеска машин. Вот стоят «Волги» представительского класса — длинные, как крейсеры, черные, с бронированными стеклами и салоном из красного дерева. Выглядят так, будто в бардачке по умолчанию лежит контракт на поставку нефти и пара заряженных револьверов.

Красавцы, что уж говорить! Но для молодого человека это слишком… пафосно, что ли? Молодому нужен драйв, нужна скорость и энергия. А эту махину пока разгонишь, потом пока затормозишь…

Чуть дальше красовались «Победы» — брутальные внедорожники на огромных колёсах, с хромированой защитой бамперов. Яромир тут же прилип к одной из них, поглаживая капот так нежно, словно это была женщина его мечты.

— Смотри, Елисей, — мурлыкал брат. — Двойной контур защиты от стихийной магии. Движок форсированный. Кузов усиленный, обшит танковой бронёй. Эта малышка прошьёт кирпичную стену и даже не чихнёт!

— И зачем мне прошивать кирпичные стены? — философски поинтересовался я, усаживаясь в салон элегантного чёрного «Амура», который стоил как небольшое африканское государство.

Кожаные сиденья тихо скрипнули, принимая мою тушку. Руль со вставками из слоновой кости так и просился в руки. Я положил пальцы и чуть сжал. Хм, приятные ощущения. Лёгкая дрожь пробежала по позвоночнику.

— Ну, мало ли, — пожал плечами Гордей, заглядывая в окно и загораживая спиной половину автосалона. — Вчера вон тоже чисто побегать вышли, а пришлось восемь человек упаковывать. Лишняя броня никогда не помешает.

Тут в салоне произошло едва заметное, но очень характерное шевеление. Девочки-консультантки на ресепшене вдруг подобрались, охрана вытянулась по струнке, а двери директорского кабинета на втором этаже распахнулись. Местные слуги, видимо, уже донесли своему сюзерену, что в салон забрело семейство Ярославских.

Навстречу нам выплыл сам глава Рода Мезинцевых — Константин Егорович. Мужчина ближе к полтиннику, но хорошо сохранился, с аккуратной эспаньолкой, в костюме-тройке, который сидел на нём так идеально, словно Константин в нём и родился. От него тонко пахло дорогим парфюмом, большими деньгами и фальшивым радушием.

— Святослав Васильевич! Какими судьбами? — Мезинцев раскинул руки, словно увидел лучшего друга, с которым не пил на брудершафт как минимум лет двадцать, а после глубоко поклонился. — И молодое поколение с вами? Бояричи Яромир, Елисей! Рад, бесконечно рад! Что ж вы не предупредили, я бы приказал закрыть салон и устроил бы индивидуальный показ!

— Здравствуйте, Константин Егорович, — отец склонил голову. Никаких лишних эмоций, только вежливый холод. Аристократия во всей красе. — Решили вот подобрать мальчику экипаж. Хочет сам за руль садиться. Не всё же с водителем ездить.

Боярское обхождение требовало, чтобы к другим представителям своего сословия обращались приветливо, но всегда в соответствии с родовой гордостью. Не следовало обижать другого человека пренебрежительным к нему отношением, но при всём этом лучше обидеть его, чем принизить себя. В зависимости от ситуации этикет давал возможность приветствовать и отвечать на приветствия четырьмя способами: наклоном головы; поклоном в пояс, «малым обычаем»; поклоном до земли, «большим обычаем», когда сначала левой рукой снимали шапку, затем правой рукой касались левого плеча, а вслед за тем, наклоняясь, касались пола правой рукой; падением на колени и касанием лбом пола «битие челом». Четвертым способом пользовались редко, только беднейшие из бояр и только при встрече с царем, а тремя первыми в быту пользовались очень часто.

И сейчас как раз Мезинцев сделал «малый обычай», а отец, чей род был на шесть столетий древнее, всего лишь кивнул.

Мезинцев перевёл на меня взгляд, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес. Словно попытался просканировать меня на восприятие. Конечно же он знал, кто навёл шорох в его складском комплексе! И явно догадывался — зачем мы сюда пришли!

— Наслышан, наслышан о ваших успехах! Мои искренние поздравления, Елисей Святославович. Огненный дар — это всегда так… эффектно. И для такого случая нам нужно что-то особенное!

Он подошёл к новенькой «Ладе Стреле» — спортивному двухдверному купе рубинового цвета, которое выглядело так стремительно, что, казалось, нарушает скоростной режим даже просто находясь на одном месте.

— Обратите внимание, молодые люди. Эксклюзивная серия. Усиленный каркас, климат-контроль. Новинка сезона, только-только с конвейера. Отличается радикально переработанным дизайном и улучшенными аэродинамическими характеристиками. Проекционный дисплей над приборной панелью — такой же, какой используется в реактивных самолетах. Только вот непосредственно взлететь автомобилю не дадут сразу несколько факторов: развитая аэродинамика (включая активные закрылки), особые воздухозаборники на капоте и антикрыло — в данном случае генерирующее не подъемную, а прижимную силу. Экологично, стильно, безопасно!

Я хмыкнул, вылезая из пафосного «Амура» и подходя к рубиновой «Ладе».

— Звучит как вызов, Константин Егорович, — протянул я, похлопывая машину по крыше. — А не заглохнет на Кутузовском проспекте?

Мезинцев рассмеялся — бархатно, раскатисто, как и положено опытному продажнику голубых кровей.

— В таком случае, гарантийный ремонт за счёт заведения! Но уверяю вас, цепи здесь ставили лучшие мастера из Новгорода. Машина — зверь. Под стать молодому владельцу. Садитесь, приценитесь. Как руль ложится в руку?

Мы с Яромиром переглянулись. Брат одобрительно кивнул, уже представляя, как будет выпрашивать у меня эту «Ладу» на выходные.

Отец скучающе рассматривал свои часы с турбийоном. Выбор машины — дело серьёзное, но когда ты можешь купить весь салон вместе с Константином Егоровичем в придачу, этот процесс превращается в забавный светский спектакль. И я собирался отыграть свою роль привередливого мажора до конца.

Ещё походил, поспрашивал, заглянул под капот. Яромир тоже включился в игру, начав привередничать и пытаться найти косяки. На нервах Мезинцева мы поиграли ещё минут десять. Он продолжал улыбаться, но по капельке пота над переносицей стало понятно, что он дозрел до разговора.

— Константин Егорович, мы тут подустали немного, — проговорил отец, который тоже понял, что настал момент для разговора. — Не найдётся ли чашечки чая?

Мезинцев, как опытный флюгер, мгновенно уловил смену ветра. Его профессиональная улыбка слегка померкла, уступив место настороженной вежливости. Всё-таки род Мезинцевых был не так уж давно создан. Пусть и считался перспективным к росту, но пока что находился на той стадии, когда к нему присматриваются представители более древних родов. Пока что не был вхож туда, куда тому же роду Ярославских с поклонами открывали двери.

А в связи с тем нереально крутым косяком, который недавно произошёл, главе рода надо было вывернуться наизнанку, чтобы представители рода Ярославских покинули автосалон по меньшей мере удовлетворённым.

— Разумеется, Святослав Васильевич. Прошу в мой кабинет.

Кабинет владельца автосалона находился на втором этаже и по уровню пафоса вполне мог конкурировать с тронным залом какого-нибудь мелкого европейского монарха. Панели из мореного дуба, ковры, в которых ноги утопали по щиколотку, и панорамное окно с видом на блестящие капоты выставленных внизу автомобилей. Настоящий храм бизнеса.

Как только мы вошли, Константин Егорович засуетился, отдавая распоряжения секретарше — длинноногой нимфе с испуганными глазами. Через минуту на изящном столике перед нами возникли подносы с чаем, кофе, молоком в крошечном серебряном молочнике и какими-то заморскими сладостями.

Отец неторопливо опустился в глубокое кожаное кресло прямо напротив хозяина кабинета. Закинул ногу на ногу, сложил руки на трости — с которой никогда не расставался не из-за хромоты, а ради стиля — и замолчал.

Просто замолчал. И уставился на Мезинцева своим фирменным, немигающим взглядом удава, прикидывающего, с какой стороны начать есть жертву.

Кстати, если говорить про трость, то внутри неё находилась длинная и тонкая шпага. Оружие аристократов может всегда находиться при них — это право даровал сам император. И если мы с Яромиром оставили своё вооружение по просьбе отца в машине, то вот сам он взял трость с собой. Да и у Гордея при себе был плоский пистолет, почти не видимый под тканью костюма.

То, что отец сел напротив Мезинцева тоже был своего рода жест. Глава рода будет говорить с главой рода. Посторонними людьми тут не пахло, так что мы могли тоже находиться тут и присутствовать при разговоре.

Мы с Яромиром, поняв правила игры, разошлись по кабинету с видом скучающих туристов в краеведческом музее. Брат постучал костяшками пальцев по какому-то античному бюсту, проверяя его на пустотелость, а я остановился у витрины с коллекционными моделями машинок, периодически бросая на хозяина кабинета ироничные взгляды. Гордей же просто встал у двери, скрестив руки на груди, и превратился в монумент неотвратимости наказания.

За дверью тоже послышались шаги, однако внутрь входить не решились. Остались снаружи. Ну что же, пусть стоят.

Тишина стала густой, как кисель. Было слышно, как тикают дорогие часы на запястье Мезинцева. Константин Егорович ёрзал в своём кресле так, словно под обивку кто-то заботливо подложил ежовые рукавицы. Он брал чашку, ставил её обратно, поправлял идеально сидящий галстук, снова брал чашку.

Наконец, его нервная система не выдержала напора аристократического молчания.

— Святослав Васильевич, — голос Мезинцева дал лёгкого петуха, и он поспешно откашлялся. — Признаться честно, я заинтригован. Приход столь высокопоставленных гостей — огромная честь, но… какова истинная цель вашего визита? Ведь не только же ради «Лады» для юного Елисея вы здесь?

Отец неспешно потянулся к столику, взял фарфоровую чашечку тонкими пальцами, сделал маленький глоток. Медленно опустил её на блюдце. Звяканье фарфора в тишине прозвучало ударом гонга. Этим жестом он показал, что доверяет Мезинцеву и что разговор будет на доверительных тонах. Если не побоялся отпить из предложенной чашечки, то не побоялся быть отравленным.

— Знаете, Константин Егорович, — голос отца журчал плавно и вкрадчиво, как ручеёк, подмывающий фундамент замка. — Вспомнилась мне тут одна старая загадка. Про животных.

Мезинцев нервно сглотнул, но кивнул, изображая предельное внимание.

— Жил-был один хитрый волк, — начал отец, глядя куда-то сквозь хозяина кабинета. — И как-то раз, тёмной ночью, попросился этот волк переночевать к барсуку. Барсук был зверем простодушным, гостеприимным, к тому же нуждался в еде, которую приволок с собой ночной хищник. Пустил волка в свою нору. А волк, мерзавец такой, взял, да и попытался прямо из этой норы укусить за лапу проходившего мимо тигра.

Я чуть не прыснул, отвернувшись к витрине с машинками. «Простодушный барсук». Надо же. Этот аристократический барсук за копейку удавится, а уж пустить кого-то в свою «нору» без солидного отката он бы в жизни не согласился.

— Тигр, естественно, волка из норы вытащил и задрал, — меланхолично продолжил отец, рассматривая свой идеальный маникюр. — И вот сидит теперь тигр над тушкой волка и крепко задумывается. Как же ему быть с гостеприимным барсуком? Что сделать с этим… простодушным созданием? Пойти к льву и рассказать о случившемся? Или же просто, по-соседски, взять и зарыть нору так, чтобы барсук задохнулся в ней вместе со всем своим выводком? Ведь и тот, и другой вариант для барсука фатален. Как же быть тигру, Константин Егорович? Что посоветуешь?

При этом рассказе лицо Мезинцева начало жить своей, отдельной жизнью. Сначала оно побледнело до цвета больничной простыни. Затем пошло нездоровыми красными пятнами. Губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Я почти видел, как в его голове проносятся картины складов в Балашихе, трупы Ночных Хищников и перспектива стать следующим пунктом в нашем развлекательном меню.

Константин Егорович понял, что сказка вовсе не про дикую природу. И тигр сейчас сидит прямо перед ним, попивая предложенный чай.

— Я… э-э-э… — Мезинцев промокнул лоб шелковым платком. — Думаю, барсук… он же не со зла, Святослав Васильевич. Он недоглядел. И барсук, осознав свою… чудовищную оплошность, мог бы отплатить тигру за доставленное неудобство всем, чем тот пожелает. В разумных пределах, разумеется! Может быть, отдать ему… ну, скажем, самые быстрые санки? Или…

Он запнулся, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Я развернулся от витрины, засунув руки в карманы брюк, и ослепительно улыбнулся.

— Знаете, Константин Егорович, — протянул я с интонацией скучающего мажора. — Тигру нафиг не сдались ваши санки. Тигр бы пожелал новые охотничьи угодья. Конкретно — ту самую нору, из которой был произведен укус. Чтобы впредь всяким блохастым волкам неповадно было там селиться.

Мезинцев захлопал глазами и начал открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его правая рука медленно поползла под столешницу массивного стола. К тревожной кнопке?

— Я бы на вашем месте не делал резких движений, Константин Егорович, — лениво, словно комментируя погоду, произнес Гордей от дверей. Он даже позу не поменял, только чуть наклонил голову. — Автосалон сейчас окружен со всех сторон. Мои ребята очень скучают. Если сейчас сюда нагрянет отряд ваших головорезов, то тут же развернется маленькая, но очень грязная локальная войнушка. И знаете, в чем ирония? Ярославские будут абсолютно правы перед законом и Императором. Мы приехали с миром, выбирать машинку для молодого барина, без оружия в руках. А вы против нас выставляете боевиков? Это ж скандал. Репутация в труху.

Мезинцев замер. Рука под столом остановилась на полпути к заветной кнопке, а затем медленно, словно нехотя, вернулась на столешницу. Он перевел загнанный взгляд на меня.

— Елисей Святославович… — голос главы молодого рода предательски дрогнул. — Может быть, вы хотите взять что-то иное? Любую машину! Две! Деньги? Это же… складские территории в Балашихе — это существенный кусок моих родовых земель. Вы просите слишком много за ошибку арендатора!

Я покачал головой, всё с той же ироничной полуулыбкой, и подошел ближе к столу, опёрся на столешницу двумя руками. Как бы навис над представителем рода — любимая поза рэкетиров из девяностых. Но весьма успешная по своей эффективности.

— Константин Егорович, вы не поняли аллегорию, — мягко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Если барсук продолжит вилять хвостом и торговаться за отдельно взятый участок норы, то тигру это может надоесть. И он просто разозлится. А злой тигр не разговаривает. Он начинает рвать и метать. Лучше сразу решить все вопросы, чем тянуть резину и раздражать нас. Уверяю, вам не понравится, если мы уйдем отсюда без подписанных бумаг.

Мезинцев нервно пожевал губами. В его глазах боролись жадность и инстинкт самосохранения. Инстинкт, подогреваемый присутствием в кабинете людей, которые три дня назад помножили на ноль элитный отряд Хищников, стремительно побеждал.

— Точно… — он сглотнул. — Точно лев не узнает про случившееся? Если я отдам склады?

Отец поставил чашку на стол.

— Даю слово чести Ярославских. Если земли перейдут к тигру, и он будет этим удовлетворён, то инцидент исчерпан. В глазах льва барсук останется кристально чистым и верным подданным.

Это был контрольный выстрел. Слово чести главы древнего рода стоило дороже любых печатей.

Мезинцев обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух. Он нажал кнопку на селекторе:

— Верочка… Позови ко мне Альберта Сигизмундовича. Срочно. С бланками договоров дарения.

Когда через пять минут в кабинет вплыл растерянный адвокат Мезинцевых, с папочкой под мышкой, атмосфера уже была почти светской. Отец обсуждал с Яромиром преимущества климат-контроля в машинах, а я снова разглядывал машинки в витрине.

Документы оформлялись в гробовой тишине. Передача родовых земель, на которых находились те самые злополучные складские помещения, оформлялась как акт щедрого дарения в честь «обретения дара юным Елисеем Ярославским».

Ну надо же! Какая трогательная забота о подрастающем поколении!

Когда Мезинцев ставил свою размашистую подпись на гербовой бумаге, его руки откровенно дрожали. Ручка царапнула бумагу, чуть дырку не сделала. Оно и понятно — одним росчерком он лишался едва ли не шестой части своих родовых земель. Огромные убытки, потеря логистического узла и жуткий удар по гордости.

Но, как говорится, ошибки нужно исправлять. А глупые ошибки стоят дорого.

Если бы мы сообщили Императору, что род Мезинцевых за звонкую монету пустил на свои территории представителей Опасных земель, то весь их молодой и амбициозный род оказался бы под ударом. И вряд ли дело ограничилось бы конфискацией складов или казнью одного только Константина Егоровича. Под тяжелую секиру императорского гнева, без сомнения, легли бы шеи всех представителей рода Мезинцевых, до десятого колена.

Так что, по сути, мы проявили чудеса милосердия. Взяли земли за то, чтобы род в эту самую землю не закопали.

Отец аккуратно свернул подписанный договор, убрал его во внутренний карман пиджака и поднялся.

— Приятно было иметь с вами дело, Константин Егорович, — отец кивнул, ничуть не издеваясь, а констатируя факт успешной деловой сделки. — А «Ладу» для мальчика мы, пожалуй, всё-таки возьмём. Деньги переведут сегодня же. Не хотим оставаться в долгу.

Мы вышли из кабинета, оставив хозяина автосалона наедине с его пустотой и остывшим кофе.

Яромир похлопал меня по плечу, когда мы спускались по лестнице к выходу:

— Ну ты даешь, братишка! «Барсук будет вилять хвостом»! Я чуть не заржал в голос.

Я ухмыльнулся, доставая из кармана ключи от новенькой рубиновой «Лады». День определенно становился лучше с каждой минутой. У меня теперь была крутая машина, у клана — новые склады, а у Мезинцева — бесценный жизненный опыт.

В конце концов, мы же аристократы. Мы несем культуру и просвещение в массы. Даже если масса пытается возмущаться и зажимать территории!