ПЕЙТОН

Гнев обжигает меня, как лесной пожар, но в ту секунду, когда его рука смыкается на моем горле, он превращается в инферно.

Его жесткие, холодные зеленые глаза смотрят в мои, и единственное, о чем я могу думать, это о взрыве, который вот-вот произойдет, когда он получит то, чего так явно жаждет.

Его грудь вздымается, горячее дыхание обдувает мое лицо, в нос ударяет аромат алкоголя, от которого у меня возникает желание попробовать его на вкус.

Возможно, мы не в состоянии разговаривать как разумные взрослые люди, но, похоже, с тех пор как снова общаемся, мы можем выплескивать свой гнев гораздо более чувственными способами.

Мое тело тает от его прикосновений. Нетерпение нарастает по мере того, как мои мысли и суждения полностью затуманиваются его прикосновениями и его запахом.

Черт, мне это нужно. Я отчаянно нуждаюсь в этом.

У меня такое чувство, что дом мог бы рухнуть прямо сейчас, и я бы даже не заметила.

Здесь только он. Все вокруг — это он.

Когда его губы наконец прижимаются к моим, я тут же отдаюсь ему. Утопаю в мужчине, в которого превратился мальчик, которого так сильно любила. И в этот момент я забываю о том, что он мне не нравится, что я хочу его ненавидеть за все, что он сделал со мной за последние несколько недель, и отдаюсь тому, чего жаждет мое тело.

Лука целует меня глубоко, его язык проникает в мой рот. Он требует меня, берет меня, владеет мной.

Мой разум кричит «да», а тело требует большего, когда я обнимаю его за плечи и притягиваю ближе. Хотя боюсь, что сейчас ничто не может быть достаточно близко.

Он сбивает меня с ног, как в переносном, так и в прямом смысле, и мы движемся по дому, музыка затихает позади нас, а я продолжаю тонуть в его запахе, в его прикосновениях.

— Лука, — стону я, оказавшись в его кровати, мое тело горит от желания снова почувствовать его губы на себе. Но он не подчиняется, вместо этого переворачивает меня, чтобы раздеть.

Мое платье исчезает в считанные секунды вместе с нижним бельем, а его руки перемещаются по моему телу, словно он не знает, где хочет прикоснуться ко мне первую очередь.

Парень раздвигает мои бедра и смотрит на меня сверху вниз с голодом в глазах. Голод, который хочет поглотить меня и никогда не отпускать.

Расстегнув ширинку, он достает свой твердый член и трется им о мою влажность.

— О, боже, пожалуйста.

Он опускается ниже, проникая в меня одним толчком, и я вскрикиваю от восторга, но что-то пугает меня, и я распахиваю глаза.

Голова словно набита ватой, во рту мерзко, а тело болит. Хотя желание, бурлящее в моих венах, невозможно игнорировать.

Что за...

Где я?

Сердце колотится о ребра, кожа пылает от... моего сна?

— Черт, — выдыхаю я.

Я опускаю голову, но движение на моем бедре заставляет меня снова подпрыгнуть, и когда смотрю вниз, то обнаруживаю руку.

— О, боже, — шепчу я, рискуя взглянуть на человека рядом со мной. — Лу? Черт.

Падаю обратно на кровать, тут же понимая, что это была ошибка, потому что все вокруг меня кружится. Закинув руку на лицо, я сосредоточиваюсь на попытке перевести дыхание.

Однако все идет прахом, когда его рука движется, снова раздвигая мои бедра и нащупывая мою скользкую сердцевину.

— Лу, какого черта? Это ведь был не сон, правда?

— Отчасти. То, что ты стонала мое имя, подстегнуло меня.

Он вводит в меня два пальца, и мое тело замирает.

— Нет. — Я пытаюсь отстраниться от него, понимая, что ничего этого не должно происходить.

Я даже не могу вспомнить, как здесь оказалась.

— Просто дай мне это, детка.

— Мы не можем... это не...

Двигаясь на кровати, он располагается между моих бедер. На нем только боксеры, которые не скрывают того, что находится внутри.

Его пальцы проникают внутрь меня, задевая ту точку, которая заставляет меня видеть звезды.

— О, боже.

— Детка, позволь мне посмотреть, как ты кончаешь, — говорит он мне, его грубый и глубокий голос заставляет бабочек порхать у меня в животе. — А потом я буду трахать тебя так жестко, что ты никогда не забудешь, что я был внутри тебя. Никогда не забудешь, что ты со мной сделала. — Резкость в его голосе намекает на новую версию его, с которой я познакомилась за последние несколько недель и которая мне совсем не нравится. Но тут парень наваливается на меня и проводит губами по моей челюсти, свободной рукой скользя под рубашку и сжимая мою обнаженную грудь.

В голове мелькает мысль о том, как я оказалась здесь, в его постели, где, как могу предположить, на мне только его майка.

Осознавая, что, скорее всего, пожалею об этом, я выкидываю все из головы, когда он щиплет мой сосок, одновременно прижимаясь к моей точке G, и забываю обо всем.

О нашей реальности. Как я здесь оказалась. Об ужасном похмелье.

Единственное, что существует в этот момент, это мы.

Два потерянных ребенка, которые жаждут найти ту связь, что была у нас когда-то.

— Лука, — вскрикиваю я, когда парень зубами впивается в нежную кожу моей шеи, а мой оргазм достигает пика.

Он отстраняется, смотрит на меня сверху вниз, завораживая голодным взглядом своих зеленых глаз. Но как бы я ни хотела удержать его взгляд, я не могу, и мои глаза закрываются.

— О, боже, — выдыхаю я, приходя в себя от наслаждения.

— Такая чертовски красивая, — шепчет он, приподнимая майку, чтобы полакомиться моей грудью, пока терзает своей длиной мою киску.

Мы снова словно возбужденные подростки, отчаянно желающие пройти весь путь, но боящиеся сделать тот шаг, который, как мы оба знаем, все изменит.

— Надеюсь, твой желудок немного успокоился, — шепчет он, прижимаясь к моей горящей коже.

Мои брови сходятся в замешательстве, но прежде чем успеваю спросить, что он имеет в виду, Лука сжимает мои бедра, с моих губ срывается визг, когда он переворачивает меня, прижимая мое лицо к подушке, и его вес обрушивается на меня.

— Не хочу снова убирать твою блевотину, — выдыхает он мне в ухо.

— М-мою ч-что...

Мои слова обрываются, когда он запускает пальцы в мои волосы.

— Сколько ты выпила прошлой ночью, Пейтон?

— Э-э... я не знаю. Это был мой день…

— Неважно, — огрызается он, поворачивая мою голову в сторону, чтобы я могла видеть его. — Ты вырубилась у меня на руках, Пи. Этим утром ты могла оказаться в постели кого угодно.

Дрожь страха пробегает по моему телу, когда я понимаю, что он прав.

Обычно я не пью так много, как вчера вечером, но это был мой день рождения, и мне нужно было забыться. А также я верила, что Элайджа и остальные позаботятся обо мне. Очевидно, это было не так.

— Элайджа...

— Даже не произноси его гребаное имя, Пейтон. Я знаю, кто он. Понял, после того как ушел вчера. Это тот парень, который в детстве часто бывал у вас дома. Он дружил с твоей сестрой. Но он не твой парень, — рычит он мне в ухо.

— Я… я никогда и не говорила...

— Нет, но у меня есть очень веская причина не верить ни одному слову, которое слетает с твоих губ.

Слезы жгут мне глаза от его слов, а голова продолжает кружиться от замешательства. По всем признакам Лука ухаживал за мной прошлой ночью, убирал за мной после того, как меня вырвало. Как он мог перейти от этого к... к этому?

Моя нижняя губа дрожит, когда я пытаюсь держать все в себе. Не хочу показаться слабой перед ним, но сейчас все слишком сложно.

— Даже не думай об этом, Пейтон. Мне не нужны твои гребаные крокодиловы слезы.

— Это не моя вина, Лука. Если бы ты поверил...

— Нет. Не смей вешать это на меня. Не я прятал от тебя ребенка, брата, все эти годы. Что, по-твоему, должно было случиться, Пейтон? Думала, что я никогда не узнаю?

— Н-нет, конечно, нет. Я хотела рассказать тебе, но ты...

— Хватит. Я больше не хочу слушать твои бредни. Ты сделаешь то, что я скажу, а потом уйдешь. Выйдешь из моей комнаты и из моего дома, выглядя как грязная шлюха, которой ты и являешься.

— Нет, Лу. Пожалуйста.

Его пальцы снова скользят между моих ног, погружаясь внутрь, и как бы мне ни хотелось ничего не чувствовать от его прикосновений, это не так, потому что его пальцы обжигают меня изнутри.

— Такая чертовски мокрая, Пи. Снова отчаянно хочешь моего члена, не так ли?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от ответа, потому что не уверена, какие слова вырвутся, если я это сделаю.

Часть меня хочет послать его подальше. Но другая часть, темная и извращенная сторона меня, которую Лука, кажется, нашел за последние несколько недель, хочет всего того, чем он мне угрожает.

Я хочу... Наказания. Боли. Пытки.

Его пальцы погружаются глубже, заставляя мои бедра приподняться с кровати.

— Да, блядь. Скажи мне, чего ты хочешь, Пи, — требует он.

В его горле раздается рык, когда я качаю головой, отказываясь.

Он обхватывает мое горло, сжимая пальцы в предупреждении.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Пи, — хрипит он, как будто находится на грани контроля. — Я хочу услышать, как ты умоляешь об этом.

— Я… я хочу тебя, — шепчу я, снова приподнимая бедра, мое тело полностью согласно с тем, что он мне предлагает, в то время как моей голове все труднее присоединиться к вечеринке.

— Чего ты хочешь, детка?

Я втягиваю воздух, мое неповиновение почти берет надо мной верх. Но я знаю, что произойдет, если буду стоять на своем. Он не даст мне того, что мне нужно, и я уйду отсюда не только полная сожалений, но и неудовлетворенная.

— Я хочу твой член, Лу, — говорю я с уверенностью, которая, как я знаю, его заводит.

— Да, блядь, ты, грязная шлюха.

— Лу, — выкрикиваю я, когда парень приподнимает меня одной рукой и без предупреждения резко входит в меня.

Его вторжение обжигает, когда он широко раскрывает меня и одним движением достигает дна.

Парень не дает мне времени привыкнуть к нему, почти сразу же выходит из меня, прежде чем начать трахать как одержимый. Спинка кровати бьется о стену, когда наши тела сталкиваются.

У меня кружится голова от затяжного похмелья, смешанного с пьянящим желанием, которое только Луке удается пробудить во мне.

— О, боже, — кричу я, когда его пальцы сжимаются в моих волосах, и он, перемещается у меня за спиной, притягивает меня к себе на колени за волосы, при этом его член ни разу не выскользнул из меня.

— Тебе не должно быть так хорошо, детка. Мне почти не хочется делать с тобой все то, что я представлял себе на протяжении пяти долгих лет.

Его пальцы сжимаются вокруг моего горла, и он прижимает мою задницу к себе, заставляя мою спину прогибаться, пока продолжает двигаться внутри меня.

— Сделай это, — рычу я. — Накажи меня. Сделай мне больно. Делай все, что хочешь.

— Черт, ты сводишь меня с ума, детка.

— Хорошо, значит, нас двое.

Он тянет меня в одну сторону, чтобы получить доступ к моей шее и плечу, и впивается зубами в кожу.

— Вот черт, Лу, — кричу я, чувствуя боль в том месте, где, я уверена, он только что прорвал кожу.

— Ты моя, Пейтон. И ты этого не забудешь.

Он вонзается в меня, его движения становятся беспорядочными, а член внутри меня начинает набухать еще больше.

— Кончи для меня, детка, или упустишь свой шанс. Кто знает, когда я буду достаточно щедр, чтобы снова дать тебе кончить.

— Лу, — хнычу я, когда его пальцы сжимаются на моем горле до тех пор, пока перед глазами не начинают появляться звезды.

Он отпускает мое бедро, и его пальцы находят мой клитор, движения по коже порочны, но безупречны и точны, пока он доводит меня до идеального крещендо.

— Лука, — кричу я, когда самый мощный оргазм, который я когда-либо испытывала, обрушивается на меня, превращая мои мышцы в кашу и заставляя меня замирать в его объятиях, когда волна за волной проносится по моему телу.

Он удерживает меня, всаживаясь в меня еще три раза, прежде чем его собственный рев удовольствия заполняет комнату, посылая импульсы экстаза по моему измученному телу.

Как только кончает, он отпускает меня, не оставляя мне другого выбора, кроме как рухнуть на кровать, мои мышцы все еще дрожат от освобождения.

— Нет лучшего способа забыть о похмелье, чем вытрахать его. Спасибо. А теперь уходи.

Я напрягаю все свои силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него, но в ту же секунду жалею об этом.

Его лицо — безэмоциональная маска, парень смотрит на меня так, будто я не более чем кусок дерьма на его ботинке.

Мне больше нравится, когда Лука злится и кричит на меня, по крайней мере, я знаю, что он что-то чувствует. Но сейчас он просто ужасен и так похож на своего отца, что страх пробегает у меня по позвоночнику.

Превращение в отца было одним из его самых больших страхов в детстве. Лука с ранних лет знал, что Бретт не тот отец, которого хотят видеть дети. Он никогда не говорил ему «молодец» или, что гордится им. Все то, что дети должны слышать. Я могу только представить, как он относится к нему теперь, когда действительно знает правду.

Но глядя на него сейчас, я боюсь, что Лука становится все ближе и ближе к тому, чтобы стать тем, кем так боялся стать.

— Чего ждешь? Убирайся к чертовой матери, пока я тебя не вышвырнул.

Сжимаю челюсть от холодности его тона, и сползаю с его кровати, натягивая подол майки в попытке прикрыться.

Я оглядываюсь в поисках своей одежды, обуви, сумочки.

— Убирайся к черту! — рычит он, когда я не могу двигаться достаточно быстро.

К счастью, я замечаю свою сумочку на тумбочке рядом с местом, где я спала, и хватаю ее, прежде чем он угрожающе делает шаг ко мне, словно собираясь сделать именно то, чем только что угрожал.

Часть меня хочет стоять на своем и посмотреть, пойдет ли он на это. Но другая часть, большая часть меня, просто слишком измотана, чтобы справиться с тем, что он может сделать, если я заставлю его.

Пока он не добрался до меня, я мчусь к двери.

Поворачиваю ручку, но не открываю ее. Вместо этого смотрю через плечо на его знакомое, но совершенно неузнаваемое лицо.

— Можешь сколько угодно отталкивать меня, но мы оба знаем, что ты хочешь услышать то, что я хочу сказать.

— Убирайся к черту, Пейтон. Я не хочу, чтобы ты была здесь.

Я сглатываю эмоции, которые грозят застрять в горле из-за того, как легко он отстраняется от меня после нашего совместного времяпрепровождения.

Мне нужно помнить, что Лука теперь такой. Холодный. Порочный и недостижимый.

Как только я закрываю за собой дверь, что-то ударяется о нее с другой стороны у моей головы. Из моего горла вырывается шокированный вскрик, ноги подкашиваются, и я начинаю сползать по двери.

— Стой. Я держу тебя. — Сильные руки подхватывают меня, прежде чем я падаю на пол, поднимают и несут в другую комнату.

— Мне нужно уйти, Леон, — говорю я, опуская голову на руки, сидя на краю его кровати, чувствуя, как из моего тела вытекают доказательства того, что его брат сделал со мной всего несколько минут назад.

Вскочив, я делаю шаг к двери.

— Что на самом деле происходит, Пейтон? — мягко спрашивает Леон. Неподдельное беспокойство в его голосе заставляет меня посмотреть на него.

Я морщусь от темнеющего синяка на его щеке, который только усугубляет заживающие раны, полученные в последний раз, когда они сцепились из-за меня.

— Мне не следовало возвращаться сюда, — признаюсь я, мое сердце разрывается с каждым словом. — Я знала, что все будет плохо, но никогда не думала, что настолько.

Оттолкнувшись от стены, где он наблюдал за мной, парень опускается рядом со мной.

— Почему он относится к тебе так, будто ненавидит тебя, Пейтон?

— Потому что так и есть, — просто отвечаю я.

— Да, но на самом деле это не так. Он полюбил тебя еще до того, как понял, что это значит. Такая любовь просто так не умирает, Пейтон. И даже не думай спорить со мной, потому что я знаю, что ты тоже чувствуешь это к нему.

Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но вскоре я понимаю, что у меня нет слов.

— Я могу воспользоваться ванной комнатой?

Парень пристально смотрит на меня, его глаза умоляют меня выложить все, покончить с секретами и ложью.

— Да, конечно. — Он указывает на единственную дверь в комнате, кроме той, через которую он меня привел, и я встаю с кровати. — Используй все, что хочешь. Я найду тебе что-нибудь из одежды.

Я ошарашенно смотрю на свои голые ноги.

Неужели это действительно происходит?

— Спасибо, — шепчу я, проходя через комнату с опущенными плечами и колотящемся сердцем.

Проскользнув внутрь, я пользуюсь туалетом, а затем встаю перед раковиной с опущенной головой, слишком напуганная, чтобы узнать, кто будет смотреть на меня в ответ, когда подниму глаза.

Делаю успокаивающий вдох, прежде чем досчитать до трех.

На счет «три» я заставляю себя поднять голову и посмотреть на свое отражение.

— Боже мой, — выдыхаю я. Неудивительно, что Лука отослал меня, я выгляжу ужасно.

Макияж размазан буквально повсюду, волосы в беспорядке, а шея покраснела от его засосов и легких синяков от его пальцев.

— Господи, Пейтон. Нужно привести себя в порядок, — говорю я себе, достаю зубную пасту, лежащую сбоку, и намазываю щедрую порцию на палец.

Когда во рту становится немного свежее, я чувствую себя бодрее. Умыв лицо, провожу пальцами по волосам. Это все, на что я способна, пока стою в мальчишеской ванной.

Громкий хлопок пугает меня, пол подо мной сотрясается от звука шагов, с грохотом спускающихся по лестнице. Мой желудок сжимается, и меня переполняет разочарование от осознания того, что он убегает от всего этого.

— Вот, — говорит Леон, протягивая пару черных спортивных штанов, когда я возвращаюсь в его комнату. — Самые маленькие, хотя они, вероятно, все равно будут тебе велики.

— Спасибо, — шепчу я, мои щеки пылают от того, что он снова видит меня в таком состоянии и пытается собрать осколки. — Мне не следовало идти вчера на вечеринку, — говорю я, не в силах смотреть на него, пока оправдываюсь за случившееся.

— Ерунда, Пейтон. Ты имела полное право быть там. Это он вел себя как собственнический придурок.

— Я не должна была танцевать с тобой. Не должна была так много пить. Не должна...

— Прекрати. Пожалуйста. Ты ни в чем не виновата.

С моих губ срывается грустный смех.

— Ты чертовски прав.

— Поговори со мной, Пи. — Дрожь пробегает по моему позвоночнику от того, что он использует одно из прозвищ, которыми Лука меня называет.

Оторвав взгляд от ковра на полу, я смотрю в его обеспокоенные зеленые глаза, пока парень нервно потирает затылок.

— Ты сможешь отвезти меня домой?

На его лице появляется разочарование, но через секунду парень кивает и тянется за ключами на столе.