ЛУКА

Я стою на подъездной дорожке дома, где проходит вечеринка. Это всего в нескольких минутах ходьбы от нашего дома на соседней улице.

Я сказал себе, что не собираюсь показываться на глаза. Сегодняшний день был самым большим дерьмовым шоу в моей жизни.

Голова кружится от водки, проходящей через мой организм, и кажется, что дом передо мной движется, хотя я знаю, что это не так.

Не могу даже думать о том, что произошло сегодня днем. Стоит мне представить его лицо, стоит подумать о ее признании, и я понимаю, что утону и больше никогда не всплыву на поверхность.

Я пять лет убеждал себя, что Пейтон лгала. Что мой отец не спал с сестрой моей лучшей подруги.

Но дело не только в этом. Она от него забеременела.

Поднеся бутылку к губам, я пытаюсь заставить себя вернуться домой, держаться подальше от нее, подальше от всех. Но фотография, которую я видел в Instagram всего тридцать минут назад, словно зовет меня.

Я понятия не имею, сделала ли Летти это специально. Знала ли она, что я буду сидеть дома и преследовать их всех в социальных сетях, пытаясь хоть мельком взглянуть на нее. Отчасти я думал, что Пейтон откажется от сегодняшнего вечера. Но, похоже, то, что произошло днем, не повлияло на нее так, как на меня, потому что я знаю, что она сейчас там, внутри, хорошо проводит время.

Хотя думаю, она имеет на это полное право. В конце концов, это ее двадцать первый день рождения.

Вытащив мобильник, я снова смотрю на изображение, пока во мне продолжает бушевать смятение.

Я хочу ее.

Она нужна мне.

Я ненавижу ее.

Все крепче сжимаю телефон, опасаясь, что вот-вот разобью его, глядя, как она улыбается тому, кто делает снимок. Летти? Какому-то парню?

Сердце замирает при мысли о том, что сегодня вечером она перепихнется с кем-то другим, что кто-то другой прикоснется к тому, что принадлежит мне.

Сделав еще один глоток водки, засовываю мобильник обратно в карман и направляюсь внутрь.

Несколько человек здороваются и пытаются остановить меня, когда я прохожу через дом, но большинство чувствуют напряжение, исходящее от меня, и обходят меня стороной. Я их не виню. Сейчас даже я не хочу разговаривать с собой.

Осматриваю дом в поисках ее розовых волос, бронзовой кожи Летти. Черт, даже самодовольного лица Кейна. Все что угодно, что поможет мне найти ее.

Двигаюсь сквозь толпу, пока не замечаю розовую вспышку, которой так жаждал. Как и на вечеринке в тогах в прошлые выходные, она стоит в центре танцпола, а рядом с ней все остальные. Элла засовывает язык в глотку какому-то парню, в то время как Летти трется о Кейна, как будто они одни в комнате.

Оторвав взгляд от остальных, я сосредоточиваюсь на Пейтон, отчаянно желая, чтобы толпа расступилась, и я смог увидеть, с кем она танцует.

Но в ту секунду, когда это происходит, я жалею, что это произошло, потому что на меня опускается такая красная дымка, какой никогда не испытывал раньше, и я начинаю двигаться, даже не успев осознать, что мои ноги оторвались от пола.

Те, кто видит мое приближение, отпрыгивают в сторону, а те, кто не видит, вскоре оказываются отброшенными с моего пути, пока я лечу к брату.

— Ах ты, ублюдок, — рычу я, отводя руку и ударяя его в челюсть.

Пейтон потрясенно вскрикивает, когда Леон отпускает ее и, спотыкаясь, отступает назад.

Другие ахают и кричат, когда я снова приближаюсь к Леону, но вместо того чтобы напасть на меня, он лишь поднимает руки вверх, защищаясь.

— Это не то, что ты думаешь, брат.

Когда он произносит эти слова, мимо меня проносится розовая вспышка, когда Пейтон на полной скорости пробирается сквозь толпу.

— Ты гребаный идиот!

— Пейтон, подожди, — кричит Летти, но я быстрее их всех, несмотря на то что мое тело сейчас полностью накачено алкоголем.

Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, следуя за ней по пятам. Девушка пролетает мимо очереди в туалет и ныряет внутрь как раз в тот момент, когда кто-то выходит, к большому неудовольствию людей, ожидающих у входа.

Она захлопывает дверь, но, к несчастью для нее, недостаточно быстро. Моя ладонь соприкасается с деревом, и я толкаю дверь, прежде чем Пейтон успевает ее запереть.

— Оставь меня в покое, Лука, пожалуйста, — умоляет она, обхватывая себя руками, словно физически пытаясь удержать себя в руках.

Захлопнув за собой дверь, я пресекаю жалобы остальных ожидающих и щелкаю замком.

Я делаю шаг к ней, и она нерешительно отступает.

— Чего ты хочешь, Лу?

Я несколько секунд обдумываю ее вопрос.

— Честно. Я понятия не имею, черт возьми.

Она ахает, когда позади нее заканчивается место, и девушка врезается в стену.

— Мне жаль, что ты так узнал. Это было не... — Ее слова обрываются, когда я рукой прижимаю ее к стене за горло.

Пейтон нервно сглатывает, ее тело дрожит, а в глазах стоят слезы.

— Прекрати, — бурчу я. — Просто прекрати.

Моя грудь вздымается, когда я смотрю на нее.

Я задерживаю взгляд на ее широко раскрытых глазах, прежде чем опустить к ее розовым губам. Они такие пухлые, и я уже знаю, какие сладкие они на вкус. Затем опускаю взгляд ниже, к ее платью. Это первый раз, когда я действительно могу рассмотреть ее. Черт.

— Ты выглядишь... — Прекрасно. Я проглатываю это слово, так как смятение, с которым я боролся весь день, становится только сильнее.

Сделать ей больно.

Взять ее.

Наказать.

Сделать ее своей.

— Скажи мне, что он не трогал тебя. Скажи, что не брал то, что принадлежит мне.

Она качает головой, хмуря брови.

— Н-нет, он...

— Лука. Пейтон. Откройте дверь, — требует знакомый сердитый голос.

— Отвали, Ледженд, — рявкаю я. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

Я смотрю Пейтон в глаза и не могу не заметить, как они наполняются облегчением от того, что ее спасает этот придурок.

— Никаких, блядь, шансов, — кричит он, прежде чем раздается громкий удар и дверь скрежещет на петлях.

— Блядь, — рявкаю я и, действуя импульсивно, прижимаюсь губами к ее губам.

Когда он во второй раз таранит дверь позади нас, замок поддается, и Кейн вваливается в комнату.

— Лука, тебе нужно... — обеспокоенный голос Летти обрывается, когда она обнаруживает, что руки Пейтон обвиты вокруг моих плеч, ногти впиваются в мою кожу, а она целует меня в ответ почти так же яростно, как и я ее.

Потянувшись вниз, я приподнимаю ее так, что ей ничего не остается, как обхватить меня ногами за талию. Ее облегающее платье задирается вверх и обнажает мне ее задницу.

— Не лезь в мои гребаные дела, — рявкаю я, отходя от стены и удерживая взгляд Кейна, а затем сверля им и Летти. — Это не имеет ни малейшего отношения ни к кому из вас.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из ванной и направляюсь в самый тихий конец коридора.

— Пейтон? — зову я, когда останавливаюсь, заметив, что она мертвым грузом лежит у меня на руках. — Пи, детка?

Перевернув ее так, чтобы она лежала у меня на руках, я смотрю на ее спящее лицо.

— Иисус, мать твою, Христос, детка.

Мы ловим на себе множество любопытных взглядов, пока я спускаюсь по лестнице с ней на руках. Возможно, я мог бы воспользоваться одной из спален в доме, но, черт возьми, это вряд ли произойдет. Единственное место, где Пейтон сегодня будет спать, это моя кровать. Именно там, где она должна была быть в прошлые выходные. Пришло время наверстать упущенное.

Мы уже почти вышли из дома, когда кто-то сообщил Леону о том, что происходит, и он бежит за нами следом.

— Лука, во что ты, черт возьми, играешь? — Я разворачиваюсь на месте.

— Ни во что. Я ни во что не играю. Тебе нужно держаться от нее подальше.

— Черт, брат, — бормочет он, проводя рукой по лицу. — Ты, блядь, ничего не понимаешь, да?

— Она отключилась. Я везу ее домой.

— Очень надеюсь, что под домом, что ты имеешь в виду ее дом, а не запирание ее где-нибудь еще, чтобы снова мучать.

— Уверен, что она наслаждалась каждой секундой прошлых выходных.

— Ты придурок.

— Это ты, блядь, ничего не понимаешь, брат. Ты понятия не имеешь, что, черт возьми, здесь происходит.

— Может, тогда тебе стоит рассказать мне?

Я усмехаюсь, когда в моей голове всплывают воспоминания о сегодняшнем дне.

— Ты пожалеешь, что предложил это, когда я расскажу тебе.

Он в замешательстве хмурит брови.

— Как насчет того, чтобы меньше беспокоиться обо мне, а пойти и попробовать кого-нибудь трахнуть, а? — спрашиваю я, поворачиваюсь к нему спиной и иду через передний двор с Пейтон на руках.

До дома я добираюсь быстро и свежий воздух помогает немного прочистить мозги.

Быстро поднимаюсь в свою комнату. К счастью, сегодня субботний вечер, и дома никого нет, так что уже через несколько минут я откидываю одеяла и укладываю девушку на свою кровать.

Ее розовые волосы рассыпаются по темно-серым простыням, а платье задралось высоко на бедрах. Я отступаю назад, пока не натыкаюсь на кресло. Сев, не отрываю от нее взгляда. Ее грудь вздымается от глубоких вдохов, а из горла вырывается тихий стон.

Она выглядит прекрасно. Идеально. Все, о чем я, черт возьми, мечтал последние пять лет.

Наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени, и просто смотрю на нее.

Не могу сосчитать, сколько раз я представлял, каково это — снова заполучить ее в свою постель. Хотя точно знаю, что никогда не представлял, что это будет именно так.

Глубоко в душе мне хотелось верить, что Пейтон не стала бы мне лгать. После всех наших лет вместе я чувствовал, что я знаю ее вдоль и поперек и был уверен, что она никогда бы так со мной не поступила. Но в то же время я отказывался признавать, что мой отец мог так поступить.

Я всегда знал, что он много кем был. Но... педофил? Нет. Никогда.

Ладно, Либби оставалось всего несколько недель до восемнадцати, но ему-то было сколько... сорок?

У меня внутри все переворачивается при мысли о том, что он приставал к сестре Пейтон. Она ведь была еще ребенком. О чем он, блядь, вообще думал? Должен был знать, как сильно это ранит всех нас, а также не мог быть настолько глуп, чтобы думать, что мы никогда об этом не узнаем. Она была сестрой моего лучшего друга, черт возьми.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я пытаюсь понять, в чем заключался его план игры. От осознания того, что он сделал, у меня сводит живот, а гнев снова грозит взять верх.

Но, словно понимая, что мне нужно отвлечься, Пейтон приподнимается на локте. Она смотрит прямо на меня, но я знаю, что на самом деле она меня не видит, потому что ее глаза остекленели.

— Лу, я... — Она не успевает договорить, потому что ее рвет на себя и на мою кровать.

— Черт возьми, Пи, — стону я, вскакивая и бросаясь к ней на помощь.

Снова подхватив ее на руки, я несу ее в ванную и опускаю в душе.

— Так и знал, что не нужно было идти на эту чертову вечеринку, — бормочу я, умудряясь одной рукой удерживать ее, а другой расстегивать молнию на ее платье.

Включаю душ, и мы оба оказываемся под струями воды, которая пропитывает мою одежду, а также смывает блевотину, покрывающую Пейтон.

Девушка едва держится на ногах, обхватив меня за талию и положив голову мне на плечо. И только на этот вечер я говорю себе, что все в порядке. Что мы просто прежние Лука и Пейтон. Я забываю о существовании всего остального и позволяю алкоголю, все еще находящемуся в моем организме, смыть нашу реальность, чтобы я мог просто позаботиться о ней. Чтобы мог притвориться на эту ночь.

Я вытираю ее насухо, взгляд задерживается на ее изгибах, и член пульсирует от желания, чтобы она проснулась настолько, чтобы я мог взять ее, но знаю, что этого не произойдет. Пейтон не в себе. И, натянув ей через голову одну из своих футболок, я укладываю ее на маленький диванчик в своей комнате и перестилаю постель, что совершенно не планировал делать сегодня вечером.

К тому времени как заползаю к ней в чистых и сухих боксерах, Пейтон уже свернулась калачиком и тихо похрапывает.

Я лежу лицом к ней, изучая ее лицо, как и в прошлые выходные, когда она спала. И так же, как в прошлый раз, вижу тревожные морщинки на ее лбу, а также темные тени под глазами, которых не было раньше. И впервые с тех пор как она призналась мне в том, что услышала, я пытаюсь поставить себя на ее место.

В глубине души я ей сочувствую. Расставание с ней разрывало меня на части, но я был тем, кто принял решение. Я решил не верить ей. Выбрал верность отцу, а не ей. И тем самым совершил огромную ошибку.

Но несмотря на то, что был не прав, не я тот, кто хранил огромный секрет последние пять лет.

И не уверен, что когда-нибудь смогу ее простить за это.