ПЕЙТОН

Часть меня верила, что он придет. Другая часть надеялась, что будет держаться подальше, потому что я знала: один взгляд на него — и все, что чувствовала с тех пор, как он нашел меня в «Раздевалке» все эти недели назад, обрушится обратно, как гребаное цунами.

И я не ошиблась.

Весь воздух вырывается из моих легких, когда я смотрю на него в дверном проеме. Его крупная фигура занимает почти все пространство.

— Лу, — выдыхаю я, словно проверяя, действительно ли он здесь, а не просто плод моего воображения.

— Как она?

— Она... в порядке. Впереди еще долгий путь, но пока прогресс в основном хороший.

— Это хорошо. Я рад.

Между нами возникает неловкость, которую я не привыкла испытывать в присутствии Луки.

— Спасибо, что организовал все это. Учитывая все обстоятельства, полет на вертолете был захватывающим.

— Не стоит благодарности, Пи. Вы обе этого заслуживаете. Ты поела?

— Э-э... — Я колеблюсь, не в силах солгать ему.

— Давай я угощу тебя ужином внизу. Ничего особенного, но нам нужно поговорить, ты так не считаешь?

— Лука, я...

— Пожалуйста.

Не в силах отказать ему, я встаю, хватая с пола свою сумочку.

— Я скоро вернусь, Либ, — говорю я сестре, несмотря на то что она вырубилась, измученная нашим путешествием и стрессом этого дня.

Я выхожу вслед за Лукой из палаты, и мы бок о бок спускаемся на лифте на первый этаж, между нами возникает напряжение, но мы храним молчание.

Кухня уже закрылась на ночь, так что мы оказываемся в кофейне с сэндвичами, чипсами и пирожными, что меня вполне устраивает.

— Вот, я принес тебе дополнительную порцию, — говорит он, передавая мне кофе, а сам садится за столик перед окном. Я могла бы сесть за тот, что в тени, сзади, но не думаю, что это хорошая идея.

— Как дела?

Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, было тяжело.

— Я рад, что вы обе вернулись.

— Я тоже. Здесь с тетей Фи будет легче делить визиты.

Он пристально смотрит на меня. Я знаю, что он видит. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, я испытываю шок.

— Поешь, Пи. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.

Я делаю то, что мне говорят, ковыряюсь в своем сэндвиче, но с напряжением, окружающим нас, трудно что-то проглотить.

— Я рад, что ты вернулась. Я скучал по тебе, — тихо говорит он.

— Правда? — с любопытством спрашиваю я.

— Пи, не делай этого, — предупреждает он низким и угрожающим голосом, от которого у меня мурашки бегут внизу живота. — Не думай, что раз я перестал писать и звонить, значит, мне все равно.

Меня переполняет чувство вины при виде осунувшегося выражения его лица.

— Прости, что заставила тебя уйти.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он, подавшись вперед, как будто не знает ответа.

— Ты знаешь почему, Лу, — шепчу я, запихивая в рот чипсы, потому что сейчас еда кажется меньшим из двух зол.

— Видишь ли, в том-то и дело, что не знаю. Я понимаю, что это моя вина, но ты как будто продолжаешь выбивать почву у меня из-под ног. Я не знаю, что сейчас не так. В одну минуту я тебе нужен, а в следующую ты посылаешь меня подальше.

— Кто-то может сказать, что это карма.

— Да, и они, наверное, будут правы, — признает он. — Так что?

Я делаю глубокий вдох и смотрю на стол.

— Ты морочишь мне голову, Лу. Когда я снова с тобой, кажется, что всего этого времени не было. Когда мы только вдвоем, я чувствую себя так, будто мне снова пятнадцать и я со своим лучшим другом. Но потом наступает реальность, и я вспоминаю, что мы больше не такие, как прежде. Я вспоминаю, что больше не могу довериться тебе, потому что не верю, что ты снова не разорвешь меня на части.

— Пэй...

— Нет, Лука. Тебе не удастся выкрутиться сладкими речами. — Я вздыхаю, рискуя взглянуть на него, и тут же жалею об этом, когда вижу боль, написанную на его лице. — Те первые два дня в Атланте были ужасны, но то, что ты был рядом со мной, держал меня за руку, было именно тем, в чем я нуждалась. Это много значит для меня, Лу. Но я не могу на это полагаться. Что будет, когда снова станет тяжело, а ты просто уйдешь, потому что не сможешь справиться?

— Нет, я бы никогда...

— В том то и дело, что ты, наверное, сказал бы то же самое за день до того, как я рассказала тебе то, что услышала тогда. Но посмотри, что случилось.

— Я был ребенком, Пейтон.

— А несколько недель назад?

— Я был зол и сбит с толку, Пи.

— Еще больше причин не увлекаться этим, тебе не кажется?

— Без тебя ничто не имеет смысла.

Мое сердце колотится сильнее от его признания, потому что я понимаю. Я тоже это чувствую, но у меня не хватает смелости, чтобы что-то с этим сделать прямо сейчас.

— Я хочу этого, Пейтон. Я хочу тебя. Хочу нас. Я хочу быть частью жизни Кайдена. Хочу двигаться вперед, оставить прошлое позади. Я хочу будущего, о котором мы всегда говорили. Всегда этого хотел.

— Я не могу, Лука. Моя жизнь — полная катастрофа. Я не могу сейчас взять на себя такие обязательства перед тобой или кем-то еще.

— Я не прошу обязательств, Пи. Мне просто нужна надежда.

— Расскажи мне об этом, — пробормотала я, поднося кофе к губам.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, приподнимаясь со стула и доставая что-то из заднего кармана.

— Что это?

— Открой.

Поставив чашку на стол, я беру конверт из его рук и лист бумаги. Развернув его, смотрю на слова и цифры.

Моя голова точно знает, что это, но я все равно отказываюсь в это верить.

Он не...

Он не стал бы...

— Что это?

— Это квитанция. Подтверждение того, что у тебя теперь нет долгов.

— Нет! — кричу я, отодвигая стул, издавая при этом ужасный скрежет, который привлекает к нам всеобщее внимание. — Нет. Это несправедливо, Лука. Это не твоя проблема.

Прежде чем он успевает ответить, я убегаю. К счастью, лифт уже почти закрылся, и я проскальзываю внутрь.

— Пейтон, подожди, — зовет он прямо перед тем, как двери закрываются.

Четверо других людей в кабине смотрят на меня с обеспокоенным выражением лица, но я продолжаю смотреть в пол, пока мысли в голове кружатся.

Он заплатил мои долги. Все. Все до единого цента.

Я расхаживаю взад-вперед у кровати Либби, когда он, наконец, догоняет меня. Отрывая взгляд от пола, я прищуриваюсь и смотрю на него, молча умоляя его уйти, чтобы я могла все обдумать.

— Ты не убежишь от этого, Пейтон, — шепчет Лука, его грудь вздымается от бега по лестнице. Заходя внутрь и закрывая дверь, он едва не забирает с собой весь воздух.

— Ты не имел права так поступать.

— Я просто хочу помочь, Пи. Позволь мне сделать это для тебя, пожалуйста.

— Мой долг — не твоя ответственность, — шиплю я.

— Пейтон, пожалуйста, — умоляет он, делает шаг ко мне и тянется к моим рукам.

— Нет, — шиплю я, удерживая его взгляд и заставляя прекратить движение. — Это слишком. Это просто...

— Л-Лука? — раздается тихий голос у меня за спиной, мгновенно разрывая напряженную атмосферу между нами.

— Либби, — говорю я, подбегая к ней.

— Привет, Либби, — неловко говорит Лука позади меня. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что он запустил пальцы в свои волосы. — Как ты?

Она смотрит на него, как будто молча говорит: «А как ты думаешь, придурок?», и мне приходится подавить смех.

— Вы двое...

— Нет.

— Да, — заявляет Лука. Уверенность в его голосе заставляет меня повернуться к нему.

— Да?

— Ты знаешь, чего я хочу, Пи, и я не буду ходить вокруг да около.

— Тебе нужно уйти.

— А тебе нужно перестать быть такой чертовски упрямой и увидеть то, что находится прямо перед тобой.

Гнев раскаляется докрасна в моих венах от его слов.

— Увидеть, что находится прямо передо мной? Ты что, блядь, издеваешься? Так и есть, Лука. Я здесь, забочусь о том, что важно. — Я жестом показываю на Либби. — Я забочусь о своей семье. О тех, кто любит меня, верит мне, доверяет мне, — рычу я.

— Я люблю тебя, Пейтон, — бурчит он, в отчаянии раскидывая руки в стороны. — И всегда, блядь, любил.

Я смотрю на него, а он внимательно наблюдает за мной, ожидая моего ответа. Его грудь вздымается, глаза дикие, в них плещутся гнев, раздражение, решимость.

Я вздрагиваю, когда пальцы сестры переплетаются с моими и нежно сжимают их, словно она знает, что мне это нужно именно в этот момент.

— Это не имеет значения, Лука. Даже если бы я чувствовала то же самое, сейчас не время.

— Если бы чувствовала? — повторяет он, закатывая глаза. — Ты чувствуешь, и ты это знаешь. И я знаю. Я чувствую это каждый раз, когда прикасаюсь к тебе.

Слезы жгут мне глаза, а эмоции забивают горло, потому что он прав, и чертовски хорошо это знает.

— Не сейчас, Лука.

— Тогда когда, а, Пейтон? Будем ждать следующего раза, когда жизнь кого-то из нас превратится в хаос, прежде чем снова столкнемся? Мы в этом вместе, и всегда были вместе. Тебе просто нужно позволить своему разуму подчиниться велению сердца и довериться себе. К черту доверие ко мне прямо сейчас, я заслужу его снова. Я докажу тебе, что то, что произошло раньше, было огромной ошибкой. Что ты, Пейтон Бэнкс, единственная для меня.

Тихие слезы текут по моим щекам, когда он делает шаг ко мне. Обхватывает рукой мою шею и прижимается губами к моей голове.

— Твоей работы в «Раздевалке» больше не существует, — шепчет он.

Я вздрагиваю.

— Даже не думай туда возвращаться. Она тебе не нужна. Позаботься о своей семье. Я буду ждать.

Он целует меня в макушку, кивает в сторону Либби, а затем выходит из комнаты, оставляя меня с головокружением и на ногах, которые едва держат меня.

Я плюхаюсь на стул у кровати Либби и опускаю голову на руки. Но я не плачу. Делаю глубокие вдохи и пытаюсь взять себя в руки. Моя истерика — последнее, что сейчас нужно Либби.

— Я знаю, что ты пытаешься защитить меня, Пейтон. И поверь, я это понимаю. И понимаю, почему ты сейчас обращаешься со мной как со стеклянной. Но тебе нужно перестать что-то от меня скрывать. Заворачивая меня в вату и ограждая от уродливого внешнего мира, ты не поможешь мне исцелиться. Это просто задушит меня. Мне нужна правда, Пейтон. Мне нужно знать, почему мы на самом деле в Мэддисоне. И не надо говорить, что это потому, что ты учишься здесь в колледже. Я знаю, что ты училась в Тринити Ройал.

Я втягиваю воздух от ее признания.

— Я хочу знать, почему тетя Фи играет в маму и где наша настоящая. Хочу услышать, как ты произносишь имя моего мальчика, не морщась, потому что боишься, что это может вывести меня из себя. И, — добавляет она с суровым видом, — я хочу знать, что именно происходит.

— Не слишком ли много вопросов? — говорю я, пытаясь немного разрядить обстановку. Но когда она не улыбается, я киваю, соглашаясь, что пора перестать ходить вокруг да около и сказать правду.

Рассказать Либби о мамином несчастном случае — самое сложное, что я когда-либо делала в своей жизни. Думаю, что переживать такие новости очень трудно, но, по крайней мере, я была рядом.

Наблюдать, как глаза Либби темнеют от недоверия, а затем, спустя несколько минут от горя, когда она понимает, что я говорю серьезно, просто душераздирающе.

Я знаю, она думала, что хочет знать правду, что сможет с этим справиться, но сейчас, когда слезы текут по ее лицу, капая на простыни, обернутые вокруг нее, я не уверена, что это была лучшая идея.

— К-Кайден? — выдавливает она.

— Сейчас с ним все в порядке. Он был ранен. Все еще восстанавливается, но с ним все будет хорошо, Либ.

— Черт! — кричит она, сжимая руки в кулаки. — Черт! — Боль выплескивается из нее, когда она бьет кулаками по кровати, а аппарат рядом с ней начинает непрерывно пищать.

— Либ, тебе нужно успокоиться, — говорю я, кладя руку ей на плечо в надежде, что это поможет ей успокоиться. Но вместо этого она отмахивается от меня и продолжает выплескивать свое разочарование на матрас.

Через пять секунд в палату вбегают две медсестры.

— Все в порядке, Либби. Нам нужно, чтобы ты успокоилась, милая.

— Ее больше нет, — причитает Либби, снова и снова разбивая мне сердце. — Она умерла, думая, что я долбаная наркоманка.

— Нет, Либ. Это не так. Мама любила тебя больше всего на свете.

— Это несправедливо. Почему она? Почему не одна из тех гадин, которые причиняют людям боль, разрушают жизни?

— Я знаю, Либ. Это несправедливо.

К счастью, с помощью медсестер нам удается успокоить ее через несколько минут, и звуковой сигнал возвращается к нормальному уровню.

— Если вам что-то понадобится, просто позовите, хорошо? — говорит одна из медсестер, прежде чем выскользнуть из палаты.

— Расскажи мне остальное, — требует Либби.

— Уверена, что...

Она смотрит на меня.

— Хуже уже быть не может, верно?

— Наверное.

Я рассказываю ей о том, что тетя Фи взяла нас к себе. О невероятной помощи, которую она оказывает с Кайденом, и о его выздоровлении, прежде чем у меня не остается выбора, кроме как признаться о «Раздевалке» и о том, как я в итоге воссоединилась с Лукой.

— Во-первых, — заявляет она, звуча гораздо более похоже на мою старшую сестру, чем когда бы то ни было. — Лука прав, тебе пора завязывать с этим. Мама была бы в ужасе, если бы узнала, что ты делаешь со своим телом. — Она буравит меня взглядом, от которого я чувствую себя на дюйм выше.

— У меня не было выбора, Либ. У нас не было страховки. Мне нужно было зарабатывать деньги, и быстро.

— Это все моя вина.

— Нет, Либерти.

Она мгновенно поднимает глаза, когда я произношу ее полное имя.

— Мне нужно, чтобы ты знала, что… единственное, о чем я действительно, по-настоящему сожалею, так это о том, что из-за моего поступка вы расстались.

— Это не твоя вина, Либ. В том, что произошло между нами, виноват он.

— Но если бы я никогда...

— Нет, я не позволю тебе взять на себя вину за все это. Ты была ребенком, Либби.

— Мне было почти восемнадцать.

— А он был взрослым мужчиной, который должен был знать, что делает.

Она выдохнула и откинулась на подушки.

— Он заставил меня почувствовать себя такой... особенной. Я знаю, это глупо, но тогда мне это было очень нужно.

— Тебе не нужно объясняться со мной. — Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что это потому, что я вторглась в ее личную жизнь и прочитала большую часть ее дневника.

На тех страницах есть все, что может уничтожить Бретта Данна, нужно только проявить смекалку и придумать, как лучше поступить.

— И что теперь? — спрашивает она, выглядя совершенно измученной.

— Теперь мы сосредоточимся на том, чтобы ты поправилась, и восстановим наши жизни.

— А вы с Лукой?

Я пожимаю плечами.

— Я больше не уверена, что есть мы.

— Чушь собачья, Пейтон. Я видела, как вы смотрели друг на друга, как ты растаяла от его признания. Ты же понимаешь, что он прав? Ты просто упрямишься.

— Я защищаю свое сердце.

— Да, то же самое. Вы всегда должны были быть вместе, Пэй. Просто дай ему шанс. Он выглядел неважно, и что-то подсказывает мне, что это связано с тобой.

Открываю рот, чтобы ответить, но быстро понимаю, что мне нечего сказать, и когда я снова смотрю на нее, то обнаруживаю, что она крепко спит.

— Ну, спасибо тебе за это, сестренка, — бормочу я себе под нос.

Я сижу в ее тускло освещенной комнате еще почти час, прокручивая все это в голове, прежде чем в конце концов встаю, целую Либби в лоб и направляюсь к двери, более чем готовая наконец отправиться домой и лечь в свою постель.

Вызываю Uber, когда спускаюсь на лифте на первый этаж, и вместо того чтобы сунуть мобильный в карман, открываю чат, который игнорировала с тех пор, как Лука уехал из Атланты.

Я вчитываюсь в его слова, в его извинения за то, что зашел слишком далеко, за то, что давил слишком сильно. Его беспокойство о Либби. Его требования, чтобы я ответила, просто чтобы он знал, что со мной все в порядке.

В груди щемит от осознания того, что он имел в виду каждое из этих слов. Я знаю, что так оно и было.

Не задумываясь, я стучу пальцами по экрану.

Я: Спасибо. Ты даже не представляешь, какое это облегчение — не беспокоиться о деньгах. Я всегда буду у тебя в долгу.

Я нажимаю «отправить», прежде чем передумать, и приваливаюсь спиной к стене, закрыв глаза на мгновение.

Мой телефон жужжит, когда открываются двери лифта, и я игнорирую его, пока не оказываюсь на заднем сиденье заказанной машины и не направляюсь домой.

Лука: В любое время. Всегда. Я могу придумать несколько способов, как ты можешь отплатить мне;-)

Улыбнувшись, снова убираю телефон и откидываю голову назад.

И не осознаю, что заснула, пока водителю не остается ничего другого, как крикнуть мне, чтобы привлечь мое внимание и сообщить, что я дома.

— Черт, мне так жаль. Это был долгий день.

— Без проблем, дорогая.

Я благодарю его и вылезаю из машины, вздыхая с облегчением, когда вижу дом тети Фи. Может, это и не мой настоящий дом, но сейчас это все, что у меня есть, и мне не терпится попасть внутрь и оказаться в окружении тех, кого я люблю.

Как только ступаю на кухню и смотрю в добрые глаза тети Фи, у меня наворачиваются слезы. Стресс и усталость последних двух недель вдруг стали слишком сильными, чтобы с ними справиться.

— Милая, иди сюда, — говорит она, заключая меня в медвежьи объятия и крепко прижимая к себе.

Мы стоим так долгое время, просто обнимая друг друга, используя силы друг друга, чтобы оставаться в вертикальном положении.

— Могу я что-нибудь сделать? Тебе что-нибудь нужно? — шепчет она.

— Мне нужно увидеть Кайдена, а потом поспать.

— Хорошо, я приготовлю тебе горячий шоколад, чтобы ты взяла его с собой.

— Спасибо, тетя Фи. За все.

— Не за что, милая.

Я вздыхаю, прежде чем проскользнуть в комнату Кайдена и тихо сообщить ему, что я дома. Мне отчаянно хочется его увидеть, но в то же время не хочется его будить.

Я долго сижу на краю его кровати, наблюдая, как он спит, и молясь, чтобы Либби смогла пройти через это и стать мамой, которую заслуживает этот мальчик.