ПЕЙТОН

Я стою, опершись ладонями о раковину и опустив голову, изо всех сил стараясь держать себя в руках, пока не слышу, как хлопает дверь номера в мотеле.

Тогда весь ад вырывается наружу.

Провожу рукой по стойке, и несколько бутылочек, которые стояли на ней, разлетаются по маленькой ванной комнате, рикошетом ударяясь об унитаз и подпрыгивая на кафельном полу.

— Аргх, — рычу я, поднимая руки к волосам и дергая их до боли. Когда этого становится недостаточно, обрушиваю кулаки на двери, вымещая свое разочарование.

Часть меня мечтает, чтобы он разыграл меня, что он не ушел, а вот-вот ворвется внутрь и покажет мне, что решение, которое я только что приняла, было неправильным.

Но это не то, что происходит, потому что Лука ушел.

Я знала, что он уйдет, как только посмотрела ему в глаза.

Эти слова, то, что я попросила его уйти, явно выбили его из колеи.

Он действительно думал, что между нами все налаживается, что, возможно, наши отношения зарождаются заново. И именно поэтому я знаю, что мой поступок был правильным.

Я не могу позволить себе вернуться в свою старую сеть безопасности, которой является Лука Данн. Я стала лучше, сильнее. И отказываюсь терять себя в нем, опираться на него, полагаться на него.

Включив душ на максимум — а он, признаться, не такой уж и горячий, — я вхожу под струи воды, едва ощущая жжение.

Даже не помню, как добираюсь до больницы, и, когда снова сижу рядом со спящей сестрой, я полностью оцепенела. Мой мозг отказывается фокусироваться на чем-либо, кроме попыток убедить себя в том, что я поступила правильно. Сердце же, напротив, словно снова готово разлететься на миллион осколков.

Боль от его ухода сродни той, когда он назвал меня лгуньей и отвернулся от меня, только на этот раз я действительно виновата.

К счастью, показатели моей сестры все еще в норме, поэтому, когда доктор Уиллис появляется во время дневного обхода, она подтверждает, что они собираются начать снижать дозу успокоительного, чтобы посмотреть, насколько она отзывчива.

Следующие четыре дня самые страшные в моей жизни: я сижу в одиночестве и жду хоть каких-то признаков жизни от Либби. Но все равно отказываюсь отвечать на звонки и сообщения, которые получаю от Луки. Я регулярно разговариваю с тетей Фи, Летти, даже с Леоном и знаю, что все они передают ему информацию, но просто не могу заставить себя выйти с ним на связь.

Я до сих пор переживаю из-за принятого решения, потому что, находясь здесь одна, теперь знаю, насколько с ним было легче. Его объятия, когда все это становилось невыносимым. Чувствовать тепло его пальцев, когда он вытирал слезы с моих щек. Спасение, которое он предложил мне, когда мы уединялись в нашем номере в мотеле.

Я ожидала, что меня вышвырнут из номера мотеля. Я понятия не имею, за сколько ночей заплатил Лука, но знаю, что мое время на исходе, и, несмотря на то, что он, скорее всего, недорогой, я уже знаю, что не смогу позволить себе платить за него. Все мои свободные деньги уходят на медицинские долги мамы и Кайдена, и это не изменится в ближайшее время.

Я смотрю на Либби, невероятно благодарная Луке за то, что он оплатил все это для нее, а не просто взвалил на мои плечи еще больше долгов, но все равно чувствую себя виноватой за то, что приняла их, даже если в конце концов это деньги Бретта. Я никогда не хочу чувствовать себя благотворительностью, и хотя знаю, что это не было его намерением, я все равно не могу избавиться от этого чувства.

— Ну же, Либ. Просто дай мне знак, что все будет хорошо.

Доктор Уиллис и медсестры предупреждали меня о том, в каком состоянии она может проснуться. Мало того, что она будет полностью дезориентирована, мы также не знаем, насколько хорошо она помнит, как оказалась здесь. Добавьте к этому детоксикацию от метамфетамина, и все это может быть, мягко говоря, напряженным.

Но я не могу не надеяться на лучшее. На чудо. Это единственное, за что я могу уцепиться сейчас, пока весь остальной мир словно разваливается на части.

В кармане жужжит телефон, и, как и каждый раз, когда он звонит, сердце подпрыгивает в горле при мысли о том, что сейчас я посмотрю на его имя на экране и продолжу внутреннюю битву о том, стоит ли отвечать или нет.

Глупо, но разочарование захлестывает меня, когда я понимаю, что звонит тетя Фи. Мне должно быть все равно, это то, чего я хотела, но от мысли, что Лука вернулся в Мэддисон и продолжает жить так, как я ему велела, мне становится физически плохо. Он сразу побежал к другой женщине? Охотнице за спортсменами, чтобы почувствовать себя лучше?

Желчь подступает к горлу, когда принимаю звонок и переключаю его на громкую связь. Я делаю это каждый раз, когда звонит тетя Фи, просто на случай, если Либби ее услышит.

— Привет, милая, есть новости? — с надеждой спрашивает тетя Фи, но с каждым днем ее становится все меньше.

Врачи заверили меня, что это нормально, когда люди не спешат просыпаться. Организм Либби столько пережил, и ему просто необходимо время, чтобы восстановиться. Я хочу сказать, что эти слова меня обнадеживают, но каждый час, который проходит без какого-либо прогресса, пугает меня еще больше.

Я не могу потерять сестру. Просто не могу.

— Нет, — грустно говорю я, сердце щемит в груди. — По-прежнему ничего. Но они, кажется, не беспокоятся.

— Ей просто нужно время. Когда она будет готова, то вернется к нам.

Я стараюсь относиться ко всему этому так же позитивно, как и тетя Фи, но с каждым часом это становится все труднее.

— Как там наш мальчик? — спрашиваю я, надеясь перевести разговор на что-то более легкое.

— В порядке. Он здесь.

— Привет, ПэйПэй.

— Привет, малыш. Как дела? Весело прошел день?

— Мы нарисовали тебе картину, — говорит он, его мягкий голос проникает в меня, отчего становится немного лучше.

— О да? И что на ней изображено? — спрашиваю я, откидываясь на стуле, но не выпуская руку Либби из своей.

— Твои любимые цветы.

— О, не могу дождаться, когда увижу ее.

— Когда ты вернешься домой? — В его голосе звучит грусть, и от этого мое сердце слегка щемит.

— Скоро, малыш. Обещаю.

— Хорошо. Я скучаю по тебе.

Когда он произносит эти последние три слова, что-то происходит.

— О, боже, — вскрикиваю я, вскакивая с кресла. — Либби? Либби, ты меня слышишь?

— Пейтон, что случилось? — спрашивает тетя Фи.

— Она сжала мою руку, — говорю я, не понимая, куда делся мой телефон. — Она сжала мою руку, — повторяю я, уже не веря, что действительно почувствовала это. — Либби, я здесь. Я здесь, и все будет хорошо.

Я смотрю на сестру, желая, чтобы она сделала что-то еще. Что угодно, лишь бы доказать мне, что она наконец-то вернулась ко мне.

— Ну же. Давай, — тихо прошу я. — Что еще ты сегодня делал, приятель? — спрашиваю я Кайдена после долгих секунд молчания, понимая, что Либби отреагировала именно на его голос.

— Эм... мы ходили в магазин. Тетя Фи купила мои любимые конфеты, потому что я был хорошим мальчиком.

— Это потрясающе, милый. Ты все съел?

— Нет. Оставил немного на после ужина.

Я улыбаюсь своему сладкому мальчику.

— О, это хорошо. Ты смотрел сегодня мультики?

Этот вопрос приводит его в восторг, и он начинает подробно рассказывать о том, что сегодня смотрел.

Обнаружив, что мой телефон все еще лежит на стуле, на котором я сидела, я перекладываю его поближе к Либби, чтобы она могла лучше слышать своего сына.

— Это твой мальчик, Либ, — шепчу я ей, мои глаза горят от слез. — Очнись ради него. Пожалуйста.

Кайден болтает без умолку, как будто ничего особенного не происходит, а я терпеливо жду реакции сестры.

Наконец он выдыхается, и мне ничего не остается, как прекратить разговор, чтобы он мог пойти поужинать.

— Будь хорошим мальчиком и слушайся тетю Фи, молодой человек.

— Я всегда хороший мальчик, — заявляет он.

— Я знаю, малыш. Увидимся очень скоро, хорошо?

— Хорошо. Я люблю тебя, ПэйПэй.

— Я тоже тебя люблю, Кайден. — Я целую в трубку и заканчиваю разговор.

— Ты слышала это, Либ? Это был твой сын.

Дыхание вырывается из моих легких, когда сестра снова сжимает мою руку.

— О, боже, ты слышала. — Слезы, которые жгли мне глаза, теперь свободно стекают, впитываясь в белые простыни, покрывающие тело моей сестры. — Он такой невероятный, Либ. Ты будешь им гордиться. Такой заботливый, такой добрый. А еще очень умный. Он так быстро учится, и такой любознательный. Даже научил меня кое-чему. Не могу дождаться, когда ты снова увидишь его.

Ее веки трепещут, а мои руки дрожат, когда я держу ее за руку.

Секунды кажутся часами, пока я жду, желая, чтобы Либби посмотрела на меня. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увижу, когда она наконец откроет глаза. Ее глаза, так похожие на мои и мамины, холодные, пустые, и мое сердце разбивается на миллион осколков.

— Либби, я так рада тебя видеть, — с трудом выдавливаю я из себя.

Я знаю, что сейчас она только в начале этого долгого и мучительного пути. Я знаю это. Но смотреть реальности в лицо — это совсем другая история.

Ее свободная рука поднимается к предплечью руки, которую я держу, кажется, на ней больше всего шрамов от многолетнего воздействия игл и лезвий, и она царапает его.

— Все будет хорошо, Либби, — снова говорю я, не зная, что еще можно сказать в такой тяжелой ситуации. — Ты пройдешь через это. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Ее взгляд задерживаются на мне еще на несколько секунд, в глазах отражается боль, прежде чем ее веки снова опускаются, и она уступает своему изнеможению и лекарствам, текущим по венам.

— О, боже мой, — выдыхаю я, когда убеждаюсь, что она снова спит.

Я нажимаю кнопку вызова и жду, когда кто-нибудь появится в дверях, чтобы рассказать о случившемся. Ожидаю увидеть медсестру, но появляется доктор Уиллис.

— Все в порядке, Пейтон?

— Она проснулась. Она сжала мою руку и посмотрела на меня.

— Хорошо, это хорошо. Как думаешь, она тебя узнала?

Я пожимаю плечами.

— Не думаю. Она выглядела... сломленной.

Я не могу удержаться, чтобы снова не расплакаться.

— Извините, — бормочу я сквозь слезы. — Пойду подышу воздухом.

— Это хорошие новости, Пейтон. Все наладится. Возможно, она просто не совсем проснулась.

Я киваю ей, зная, что это правда, но взгляд сестры все равно преследует меня.

Как только выхожу за пределы больницы и вдыхаю свежий зимний воздух, я первым делом хочу позвонить Луке, и эта мгновенная реакция, заставляет меня рыдать еще сильнее.

Каждый день с того первого вечера Либби приходила в себя чуть больше и каждый раз оставалась со мной чуть дольше.

К счастью, к следующему вечеру, когда она посмотрела на меня, в ее глазах появилось немного больше жизни, и я вздохнула с облегчением. Так было до тех пор, пока она не взбесилась и не попыталась вырвать свою капельницу, и врач на смене в итоге усыпил ее, пока она не навредила себе.

Вчера, когда снова пришла в себя, она произнесла мое имя.

Я рыдала как ребенок, когда мы сидели, держась за руки, и вместе плакали обо всем, что потеряли. Может быть, это и был тяжелый опыт, но это была самая близкая связь с сестрой за последние годы, и я не хотела, чтобы она заканчивалась.

Каждый раз, когда Либби просыпалась, она становилась сильнее, а сегодня утром впервые заговорила нормально, спросив меня, где она и что случилось. Я обошла стороной реальность ситуации, не зная, как она воспримет правду, и она, похоже, смирилась с этим.

— Ну что ж, юные леди, — бодро произносит доктор Уиллис, заглянув в палату, чтобы убедиться, что Либби проснулась. — Готовы к побегу?

Либби усмехнулась, уже зная, что единственное место, куда она сбежит, это другая больница.

Я понятия не имею, за какие ниточки удалось потянуть Луке, когда он все это устроил, но теперь, когда Либби очнулась и все ее показатели в норме, ее доставят по воздуху в Главную больницу округа Мэддисон, где ее ждет отдельная палата.

Как бы я ни была рада, что наконец-то отправлюсь домой, я боюсь, что это может как-то повлиять на ее состояние. Все врачи и медсестры заверили меня, что с ней все будет в порядке, но я все равно не могу не волноваться.

— Я буду рядом с тобой всю дорогу, хорошо?

Она кивает мне, но я вижу муку в ее глазах.

Собрав все вещи, мы поднимаемся на крышу, где находим вертолет, который оказался гораздо больше, чем я ожидала.

— Как? — спрашивает Либби хриплым ото сна голосом.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться, Либ. Просто наслаждайся роскошью. Вертолет в твоем полном распоряжении, не каждый может испытать такое.

На ее губах появляется небольшая улыбка, но она вынужденная.

Доктор Уиллис и две медсестры, которые провели с Либби больше всего времени, поговорили с медицинским персоналом, который полетит с нами, и в мгновение ока мы все пристегнуты и готовы к полету.

— Спасибо огромное, — искренне говорю я доктору Уиллис, благодарная за все, что она сделала для нас обоих за последние две недели.

Она улыбается мне.

— Берегите друг друга, вы двое. — И, кивнув, закрывает раздвижную дверь, и мы отправляемся в обратный путь.

Назад в Мэддисон.

Назад к реальной жизни.

К Луке.

Я сжимаю руки на коленях, думая о том, что мне придется снова увидеть его после игнорирования всех его попыток связаться со мной. Хотя пару дней назад все это исчезло, словно он совсем забыл о моем существовании. Не знаю, что хуже: напоминание о том, что я, возможно, приняла неправильное решение, или тот факт, что он уже отошел от этого.

— Почему ты так нервничаешь? — спрашивает меня Либби. Она не так давно проснулась, но ее веки уже стали тяжелыми.

— За пять лет многое изменилось, Либ. — Я говорю это не для того, чтобы обидеть или заставить ее чувствовать себя виноватой, но по выражению ее лица, когда слова слетают с моих губ, понимаю, что она именно так это и восприняла. — Моя жизнь... она... она... все просто находится в подвешенном состоянии. То, что я здесь, с тобой, принесло мне некоторое облегчение.

— Ты не хочешь возвращаться?

Разве это не вопрос на миллион долларов?

— Конечно хочу. Теперь это наш дом, Либ. — Я улыбаюсь ей, но она не отвечает.

— У меня нет дома, Пейтон. Уже давно нет.

— Тогда пришло время это исправить, тебе не кажется?

Оторвав от меня взгляд, она безучастно смотрит в окно вертолета, пока мы плавно летим по небу, и у меня внутри все переворачивается от неизвестности, с которой нам еще предстоит столкнуться.