ЛУКА

К тому времени как возвращаюсь в палату Либби, солнце уже давно село, а коридоры больницы опустели.

Я не собирался исчезать на большую часть дня. Но, увидев фотографию отца, обнимающего Либби, смотрящего на нее сверху вниз так, словно она самая ценная вещь на свете, мне захотелось убежать. Она и была чем-то ценным, чертовым ребенком. И что с того, что ей не хватало всего нескольких недель до восемнадцати. Он был взрослым женатым мужчиной с детьми. Его не должно было быть рядом с ней, тем более в гребаном номере отеля или там, где была сделана эта фотография.

Несмотря на прошедшие часы и мою уверенность, что мне удалось немного успокоиться, я снова сжимаю кулаки, когда вспоминаю ту фотографию.

Раны на костяшках пальцев, полученные сегодня днем, снова открываются, но я не пытаюсь их осмотреть, я и так знаю, что они изуродованы. Но боль была слишком приятной, слишком успокаивающей. Это дало мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме злости.

Если бы тренер знал, какие активные действия совершают сейчас мои руки, не связанные с ловлей или броском мяча, он бы надрал мне задницу. Испортить руки — это верный способ добиться того, чтобы решение, над которым я думаю относительно своего будущего, было принято за меня.

Не обращая внимания на боль, я толкаю дверь, готовый к тому, что Пейтон устроит мне новую взбучку за мое исчезновение, но когда вхожу в темную комнату, никто даже не шевелится.

Я нахожу ее свернувшейся калачиком в кресле, используя оставленную мной толстовку в качестве подушки. Она выглядит невероятно неуютно, и как бы мне ни хотелось, чтобы она отдохнула, я знаю, что она не сможет этого сделать в таком положении.

Опустившись перед ней на колени, я кладу руку ей на бедро.

— Пейтон, — шепчу я.

Девушка вздрагивает от моего голоса, ее глаза распахиваются и смотрят в мои.

— Где ты был? — спрашивает она без тени раздраженного тона, который я ожидал услышать в ее голосе.

— Остывал. Прости, что так надолго отлучился.

Она садится, разминая затекшую шею.

— Все в порядке. Я все понимаю. — Ее взгляд падает на мою руку на ее бедре. — Черт, Лу, — выдыхает она, поднимая ее и осматривая повреждения.

— Ничего страшного.

— Ты поранился. Это не «ничего».

— Как здесь дела?

— Все также.

— Хорошо. Не хочешь пойти куда-нибудь? Я взял еду на вынос, когда возвращался сюда.

Ее желудок урчит при этой мысли, и я улыбаюсь, что кажется моей первой искренней улыбкой за весь день.

— Ты милая.

— Нет, я голодная. Позволь мне попрощаться с Либ, и мы пойдем.

Я отхожу в сторону и позволяю ей что-то прошептать сестре, прежде чем поцеловать ее в лоб.

Мы уже почти вышли за дверь, когда она останавливается и решительно направляется к шкафу в другом конце комнаты.

— Что ты делаешь?

Она недолго роется в шкафу и протягивает несколько белых пакетов.

— Для твоих рук, — заявляет она, приподняв бровь.

— Кража из больницы, Пи? Это низко.

— Это всего лишь пара бинтов. После той суммы, которую ты заплатил за ее уход, я уверена, что все будет в порядке.

Я хочу возразить и сказать ей, что со мной все в порядке, что мои руки заживут, но ее решительный взгляд останавливает меня от этих слов.

— Все, что сделает тебя счастливой, детка.

Обхватив за плечи, я притягиваю девушку к себе и целую в макушку, вдыхая ее запах. Все внутри меня успокаивается, как только мы соединяемся. Это гораздо лучше, чем впечатывать кулаки в стену.

Если бы только она могла простить меня и позволить по-настоящему насладиться ею.

— Чем это пахнет? — спрашивает Пейтон, как только заходит в нашу комнату.

Подойдя к ней сзади, я обхватываю ее за талию и прижимаюсь губами к ее шее. Она на мгновение напрягается, но через секунду прижимается ко мне.

— Твоей любимой едой.

— Лу, — предупреждает она, когда я раздвигаю губы и присасываюсь к ее коже.

— Я знаю, детка. Ничего не могу с собой поделать.

Она вздыхает, прежде чем вырваться из моих объятий.

— Мне действительно нужно поесть.

Я улыбаюсь ей, пока она идет к пакету, который я оставил на столе, перед тем как отправиться в больницу.

— Надеюсь, все еще горячая.

— Идеально, — говорит она, роясь внутри в поисках коробок и палочек для еды.

И запихивает рис в рот задолго до того, как ее задница опускается на стул.

— Боже мой, это так вкусно, — стонет она, закрыв глаза от удовольствия.

— Да? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку от того, что она наконец-то что-то ест.

— Присоединяйся, пока я все не съела.

— Я бы не стал тебя останавливать, детка.

— А стоило бы. Ты же не хочешь все это испортить, правда? — спрашивает она с ухмылкой, глядя вниз на свое тело.

Подойдя к ней, я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, чтобы у нее не было другого выбора, кроме как смотреть на меня.

— Только ты, Пи. Мне нравится твое тело, но это не то, во что я влюбился, когда мне было восемь лет.

У нее перехватывает дыхание от моей откровенности, а глаза стекленеют.

— Тебе тоже нужно поесть. Потом я приведу твои руки в порядок.

Наклонившись, я касаюсь губами ее губ, и, к счастью, Пейтон позволяет мне это сделать, прежде чем я заставляю себя отступить на шаг, чтобы не давить слишком сильно.

Она так чертовски нужна мне прямо сейчас, но я знаю, что должен действовать осторожно. Если я все испорчу в этот раз, то это действительно может стать последним гвоздем в крышку нашего гроба, а этого не должно случиться.

Я знаю, она говорит, что сожалеет о прошлой ночи, но темнота в ее глазах, когда смотрю на нее через стол, говорит мне об обратном. Мне просто нужно, чтобы она перестала беспокоиться о будущем, о прошлом и сосредоточилась на настоящем моменте, когда мы вместе, потому что, по-моему, только так мы сможем пройти через это.

Ей нужно вспомнить, как хорошо нам может быть. Почему нам всегда было суждено быть вместе. Почему мы созданы друг для друга.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Я хочу спросить о дневнике, читала ли она его и обнаружила ли что-нибудь, но в то же время не уверен, что у меня хватит сил слушать об этом сегодня вечером, поэтому вместо того чтобы что-то сказать, мы едим в комфортной тишине, погрузившись в собственные мысли.

Закончив, она отодвигает от себя коробки, вскакивает и хватает то, что прихватила из больницы.

— С ними все будет в порядке. Тебе не нужно... — Она поднимает бровь и буравит меня взглядом, который сразу же заставляет меня замолчать. — Ладно. Хорошо.

— Садись. — Она бросает взгляд на край кровати, и я встаю, на ходу стягивая с себя толстовку и рубашку и бросая их на сумку в углу комнаты.

Пейтон закатывает на меня глаза, явно понимая, что я делаю. Но мне плевать. Я использую все грязные трюки, которые смогу придумать прямо сейчас.

— Это не сработает, ясно? — бормочет она, беря одну из моих рук в свою и осматривая повреждения. Как только ее мягкая кожа касается моих мозолистых пальцев, по руке пробегают искры, направляясь прямо к моему члену.

— Я не из тех, кто легко отказывается от того, чего хочет.

— Кто бы сомневался.

Я морщусь, когда она обрабатывает порезы на моих костяшках пальцев, и с удивлением наблюдаю, как она отказывается смотреть куда-либо, кроме моих рук.

Я позволяю ей делать свое дело, зная, что она почувствует себя лучше, как только сделает это, а затем беру обе ее руки в свои.

— Пейтон, — выдыхаю я. — Посмотри на меня.

Она не поднимает головы, отказываясь подчиниться.

— Обо что ты бил?

— О стену. Несколько раз.

— Черт, Лу. Ты не можешь этого делать. Если испортишь руку, то...

— Мой отец выйдет из себя? Мне плевать на его мнение, Пи.

— Это не имеет к нему никакого отношения, и ты это знаешь. Речь идет о тебе, о твоем будущем.

— Я не знаю, смогу ли...

Наконец, она поднимает на меня глаза.

— Это твоя жизнь, Лука. Ты не можешь уйти от всего, над чем работал всю свою жизнь.

— Это его жизнь, — выплевываю я.

— Ты совсем не похож на своего отца, Лука. Ты в миллион раза лучше его, если не больше. Ты добрый, заботливый, любящий. Все то, о чем он и понятия не имеет.

Я качаю головой, не желая с этим соглашаться.

— Посмотри, что я с тобой сделал, Пейтон. Я уже не такой. Больше нет. Может, раньше и был, но он уничтожил все хорошее во мне.

— Чушь. Ты был зол и хотел отомстить. Это нормально, Лука. Все испытывают такие чувства.

— Но ты ведь никогда не простишь меня, да?

Она пожимает плечами.

— Может, уже простила, — шепчет она, отводя взгляд. — Но это не значит, что я когда-нибудь забуду.

У меня замирает сердце, потому что я думаю, что могло бы быть и хуже. Она всегда будет смотреть на меня, зная, что за монстр живет под поверхностью.

— Ты был прав. — Все мое тело содрогается от ее признания. — Темная часть меня наслаждалась этим. — Ее щеки вспыхивают ярким румянцем, и она отводит от меня взгляд, когда ее охватывает смущение.

Протянув руку, я беру ее за подбородок.

— Нет смысла смущаться, детка. Я уже знаю. Твое тело сказало мне, как сильно ты наслаждалась этим.

Ее глаза снова находят мои, и она нервно сглатывает, серебристый цвет, к которому я привык, становится темно-серым.

— Лу?

Поднявшись с матраса, я обхватываю ее руками за талию и поднимаю с пола, сажая на комод напротив и сбрасывая все содержимое на пол.

— Лука, мы должны...

Мои губы прижимаются к ее губам, прерывая ее спор.

Пейтон скользит руками к моей груди и легонько толкает меня в жалкой попытке сделать то, что она считает правильным.

Отстранившись, я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Ты нужна мне, Пейтон. Сегодняшний день был...

— Я знаю, Лу. — Ее теплая ладонь ложится на мой небритый подбородок. — Я знаю, но...

— Все «но» сейчас не имеют значения. Просто делай то, что считаешь нужным.

Скольжу руками под ее рубашку, касаясь гладкой кожи ее талии, и продвигаюсь выше, касаясь большими пальцами ее сосков. Девушка ахает, и ее губы снова находят мои, когда отбрасывает осторожность на ветер.

Пейтон обхватывает мою талию ногами, пятками упирается в мою задницу и притягивает меня ближе, а я стягиваю ее рубашку и бросаю на пол.

— Лука, — стонет она, когда я целую ее шею, расстегиваю лифчик, освобождая ее набухшую грудь.

— Никакой боли сегодня, детка, — шепчу я, касаясь ее нежной кожи. — Только удовольствие.

Я втягиваю в рот один из ее сосков, и Пейтон выгибает спину дугой, откинув голову, когда из горла вырывается стон.

Подняв с комода, я укладываю ее на кровать и избавляю от остатков одежды, а затем провожу оставшуюся часть нашей ночи, наслаждаясь ею по максимуму, доказывая Пейтон, что так и должно быть. Мы вдвоем против всего мира, как это было много лет назад.

Я прихожу в себя, обнимая ее, но как только притягиваю девушку ближе, понимаю, что что-то не так. Открыв глаза, вижу, что она лежит на спине и смотрит в потолок, ее тело напряжено.

— Что случилось, детка?

Она сглатывает, ее губы расходятся, готовясь произнести слова, которые, как я предполагаю, она планировала уже давно.

— Я... мне нужно, чтобы ты ушел.

Воздух вырывается из моих легких.

— Ушел?

— Да. Мне нужно, чтобы ты вернулся в Мэддисон. К своей жизни.

— Моя жизнь здесь. С тобой.

— Нет, это не так, — огрызается она. — Ты здесь только из-за чувства вины. Тебе нужно уйти, — повторяет она, ее голос грубый от эмоций, когда она откидывает простыни и пытается встать с кровати, но моя хватка оказывается слишком крепкой.

— Ты не имеешь это в виду, — заявляю я, чувствуя, что мой мир снова уходит у меня из-под ног.

— Что бы это ни было, — говорит она, жестикулируя между нами. — Это нужно прекратить. Мы уже не те люди, и у нас нет того будущего, как раньше.

— Нет, — говорю я, не желая принимать ее слова. — А как же Либби? Что насчет...

— Либби становится лучше. Ей не нужно, чтобы мы оба откладывали свои жизни на потом.

— А что, если я не хочу возвращаться?

— Мне все равно, Лука. Мне нужно, чтобы ты уехал.

Протянув руку, я прижимаюсь к ее щеке, наконец-то поворачивая ее лицо к себе. На это уходит несколько секунд, но в конце концов она смотрит мне в глаза.

Боль и слезы в ее серебристых глубинах убивают меня.

— Пожалуйста, Лу. Я знаю, что ты пытаешься сделать все лучше, но сейчас ты только усложняешь мою жизнь.

Я качаю головой, не в силах принять ее слова, хотя знаю, что она действительно их имеет в виду.

— Мне жаль, Лу. Между нами все кончено. С этим покончено.

На этот раз, когда она отстраняется от меня, чтобы встать с кровати, я отпускаю руку и позволяю ей уйти.

Я наблюдаю за тем, как она голая идет в ванную. В дверях девушка останавливается и смотрит на свои ноги.

— Наверное, будет лучше, если ты уйдешь к тому времени, когда я выйду из душа.

Не дожидаясь ответа, она захлопывает дверь и щелкает замком.