ПЕЙТОН

Я ударяюсь спиной о стену, удар чувствителен, но я почти не чувствую ни его, ни холодного кафеля. После оргазма мое тело все еще беспомощно.

Лука снова прижимает меня к себе, и мои ноги обхватывают его по команде мозга.

Прежде чем успеваю осознать, что он делает, его губы снова прижимаются к моим, язык погружается в мой рот, а наши зубы клацают от ярости поцелуя.

Его руки скользят по моему телу, лаская, пощипывая, сжимая, как будто он не знает, к чему прикоснуться в первую очередь.

Я понимала, что это может оказаться огромной ошибкой, но это был единственный способ не думать, не напиваясь в стельку, который помог бы мне отвлечься от собственных мыслей и заставить мой мозг думать о чем-то другом, кроме образа Либби на больничной койке.

— Пейтон, — стонет он в поцелуе, и от его глубокого голоса у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Просить его об этом было огромным риском, но я знала, что он никогда не откажет мне в том, чего я хочу. Возможно, я не так уж хорошо знаю этого нового Луку, но знаю достаточно, чтобы понять, что он не откажет мне.

Мои бедра толкаются к нему, тело уже готово к новому раунду, еще нескольким блаженным секундам, когда не существует ничего, кроме этого момента, нас двоих. Его твердый член задевает мой клитор, и меня осеняет мысль.

Оторвавшись от его поцелуя, я смотрю в его темные, голодные глаза.

— Лу, ты не...

Парень прижимает пальцы к моим губам, прерывая мои слова, и на его губах появляется ухмылка.

— Мы еще не закончили, детка.

Приоткрыв губы, я втягиваю его пальцы в рот, улыбаясь, когда его веки опускаются от желания, а член дергается напротив меня.

— Я знаю, что ты делаешь, — признаюсь я, как только отпускаю его.

— Да? — спрашивает он, утыкаясь носом в мою шею и слегка прикусывая кожу, отчего меня пронзает острая боль.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался, Лу.

Он отстраняется от меня и смотрит мне прямо в глаза.

— Думаешь, я сдерживаюсь, чтобы наказать себя?

— А разве нет? Похоже, это твой любимый вид наказания.

Несколько секунд он просто смотрит мне в глаза, и я не уверена, что в них — неверие или гордость за то, что я его раскусила.

— Не волнуйся, Пи. Я позабочусь о том, чтобы получить свое.

Он снова захватывает мои губы, прежде чем я успеваю возразить.

Секунду спустя вода перестает литься на нас, и он отрывает меня от стены, с легкостью неся через ванную к кровати.

С нас обоих капает на древний, потертый ковер, но никто не обращает на это внимания.

Его поцелуй продолжается еще долго после того, как он опускает меня на матрас и забирается между моих бедер. Его все еще твердый член дразнит мой вход, но, несмотря на то что я кручу бедрами в надежде найти хоть какое-то трение, парень не двигается, чтобы снова взять меня, к моему большому разочарованию.

— Ты маленькая грязная шлюшка, Пейтон Бэнкс. Я нужен тебе только из-за моего члена, да?

— Лука, — стону я, когда он посасывает чувствительный участок кожи под моим ухом.

Мне хочется сказать ему, что я хочу от него гораздо большего, но захлопываю рот и проглатываю слова. Это не то, что сейчас происходит. Мне просто нужно сбежать. Ничто из того, что происходит сейчас, никоим образом не указывает на то, что ждет нас в будущем.

Парень скользит губами, спускаясь по моему телу, целуя, облизывая и покусывая, давая мне почувствовать вкус той боли, которую я требовала от него в ванной.

— О, боже, — кричу я, выгибая спину, когда он обхватывает губами мой сосок, засасывая его глубоко в рот и впиваясь зубами в чувствительную кожу. Мою киску наполняет жар, мышцы напрягаются в поисках трения, в котором я нуждаюсь, чтобы снова забыться.

Лука продолжает дразнить меня, переключаясь с одной груди на другую, и только когда мне кажется, что еще несколько секунд, и я сорвусь за грань, он останавливается.

— Лука, пожалуйста, — умоляю я, когда он целует мой живот, погружает язык в пупок и смотрит на меня своими темными глазами.

— Ты хотела меня в худшем виде, детка.

— Я-я знаю, но, черт возьми, п-пожалуйста, — хнычу я, когда он раздвигает мои ноги так широко, как только можно, обдувая потоком воздуха разгоряченную кожу.

— Такая мокрая для меня.

Я покачиваю бедрами, надеясь, что это будет тем движением, которое ему нужно, чтобы прильнуть ко мне ртом.

— Скажи мне, чего ты хочешь, детка. Расскажи мне подробно, и я, возможно, сделаю это.

Дерзкая ухмылка, с которой он смотрит на меня, заставляет меня задуматься, чего мне больше хочется — убить его или поцеловать в этот момент.

— Хочу твой рот на моей киске, Лу. Трахай меня ртом, пока я не буду выкрикивать твое имя, а наши соседи не узнают, насколько ты хорош.

— Моя грязная шлюшка, — бормочет он, опускаясь ниже, облизывая мою киску, вбирая в себя мои соки, словно я лучшее, что он когда-либо пробовал. — Такая сладкая, детка. Я буду лизать ее всю гребаную ночь, если тебе это нужно.

Мои пальцы запутываются в его волосах, я приподнимаю бедра с кровати, желая большего, всего, что он может мне дать. Он вылизывает меня как одержимый, доводя до грани снова и снова, но ни разу не позволив мне упасть. Это самая сладкая пытка и все, что мне сейчас нужно.

Реальность давно ушла в прошлое, пока он играет с моим телом, словно оно создано для него.

— Лука, Лука, Лука, — кричу я, когда мой оргазм снова начинает набирать обороты, но, как я и предполагала, он отрывает свой рот в последнюю секунду, только на этот раз не начинает все сначала, словно это какая-то игра. На этот раз парень встает на колени и сжимает в кулаке свой член, прежде чем погрузить его в меня.

Я так чувствительна после всего, что он со мной делал, что едва могу это выдержать. Я извиваюсь, не зная, то ли притянуть его ближе, то ли оттолкнуть.

— Вот черт. — Мои глаза расширяются, когда он обхватывает рукой мое горло и сжимает его с нужным усилием, вколачиваясь в меня.

— Хочешь узнать, насколько ты хороша на вкус?

Я не свожу с него глаз, и на моих губах появляется ухмылка в ответ на его риторический вопрос.

— Я так и думал.

Его губы прижимаются к моим, язык раздвигает мои губы, и мой собственный вкус взрывается у меня во рту, отчего мое почти утраченное освобождение снова устремляется вперед.

— Кончай, детка. Кончи для меня прямо сейчас.

Он врезается в меня еще раз, и я разлетаюсь на миллион кусочков.

— Лука, — кричу я, когда он продолжает толкаться еще пару раз, и наслаждение пронизывает меня насквозь, заставляя мои мышцы дрожать, а жар разливаться по всему телу.

— Пейтон, блядь. Блядь, — стонет он, когда его член напрягается внутри меня. — Черт, я люблю тебя.

Мои глаза расширяются от шока, когда он кончает и наваливается на меня всем весом своего тела. Мне нравится чувствовать, как он вдавливает меня в матрас, но я слишком потрясена его признанием, чтобы по-настоящему оценить это.

То есть я знаю, что все еще чувствую к нему. Некоторое время назад я смирилась с тем, что, вероятно, буду любить его до самой смерти, но услышать от него эти слова... Ну, это меня потрясло.

Прошло еще несколько секунд, и Лука перекатывается на бок, давая мне возможность глубоко вдохнуть.

— Иди сюда, — бормочет он, обхватывая меня за талию и притягивая к себе.

Обхватив рукой внешнюю сторону моего бедра, он перекидывает его через свое, располагая нас самым интимным образом, пока его губы касаются моих. Он скользит рукой к моей попке и нежно гладит ее, а затем проводит рукой по спине и запускает пальцы в мои все еще влажные волосы.

— Я знаю, что ты ненавидишь меня, и я заслужил это. Я знаю это, поверь мне, знаю. Но, черт возьми, я так скучал по тебе, Пи.

Я ахаю, и он использует эту возможность, чтобы углубить поцелуй. Его язык ласкает мой, и мне ничего не остается, как позволить ему снова поглотить меня.

Мой разум кричит сердцу, чтобы оно оставалось крепко запертым, но чертовски трудно не позволить ему снова проникнуть внутрь.

Я сосредотачиваюсь на движении его губ, ласках его языка и жаре его тела, делающих именно то, что я просила, — вернее, требовала, — заставить меня забыть. Я позволяю себе утонуть в действиях, отодвигая любые чувства на второй план, чтобы разобраться с ними позже. Сейчас всего слишком много, но эта близость с единственным человеком, с которым я когда-либо по-настоящему чувствовала себя самой собой, это все, что мне нужно.

Я просыпаюсь, не понимая, где нахожусь. Сажусь, простынь спадает до талии, но как только понимаю, что я голая, то быстро хватаю ее, прижимая к груди в смертельной хватке.

Все вокруг как в тумане, реальность на грани моего понимания, как сон, который ты не можешь вспомнить, но потом мои взгляд находит Луку, сидящего на стуле, где вчера вечером мы ели пиццу, с мобильным телефоном в руке и в одних черных боксерах, и все возвращается на круги своя.

— О, боже, — вскрикиваю я, падая обратно на кровать и натягивая на себя простыни.

— Должен сказать, никто еще не реагировал на меня так на следующее утро, — говорит он, забираясь на кровать рядом со мной и целуя меня в щеку.

— Дело не в этом, Лу. Я просто не... Я забыла...

Я зарываюсь лицом в подушку, вдыхая незнакомый аромат и стараясь прогнать слезы, которые снова жгут глаза.

— Эй, все в порядке.

Я вздыхаю, снова поднимаю голову и смотрю в его полные сочувствия глаза.

— Ты был с телефоном. Кто-нибудь звонил?

Он кивает, и мое сердце подскакивает к горлу.

— Звонила доктор Уиллис. Они отвезли Либби на дополнительные анализы и сканирование. Она надеется, что сегодняшние результаты помогут понять, к чему все идет. А еще сказала, чтобы мы не приходили сегодня утром, потому что будем им только мешать...

— Она так сказала? — спрашиваю я, сведя брови вместе.

— Ну, нет. Она была более дипломатична, но имела в виду именно это. Сказала, чтобы мы подошли после обеда, и она сообщит результаты, как только сможет.

Я киваю, соглашаясь с тем, что увижу ее только после обеда.

— Который час?

— Почти девять. Я подумал, что мы могли бы пойти и позавтракать. Найдем магазин, купим что-нибудь из продуктов.

Протянув руку, я прижимаюсь ладонью к его щетинистой щеке, по-настоящему ценя все, что он сделал для меня вчера, но прекрасно понимая, что парень без раздумий ушел из собственной жизни.

— Тебе следует вернуться в Мэддисон.

Лука слегка отшатывается назад, как будто я только что дала ему пощечину.

— Нет, Пи. Я не оставлю тебя здесь. Ни за что.

— Но твоя жизнь. Колледж, футбол, твоя...

Наклонившись ко мне, он прижимается своим лбом к моему.

— Я никуда не уйду без тебя. Как только Либби поправится, мы все вместе вернемся в Мэддисон.

— Ты и так уже слишком много сделал, Лу.

— Для тебя никогда ничего не будет «слишком», детка. Ничего. — Он переплетает свои пальцы с моими и наклоняет голову, чтобы прикоснуться губами к моим.

Я не реагирую, в очередной раз осознавая, что мой поступок прошлой ночью мог натолкнуть его на мысли о нашем будущем больше, чем мне хотелось бы.

Через секунду парень понимает, что я не собираюсь отвечать на поцелуй, и отстраняется.

— Почему бы тебе не привести себя в порядок, и мы пойдем поищем что-нибудь поесть.

Я киваю, не в силах ничего сделать, кроме как согласиться с ним.

Лука отводит меня в закусочную между нашим мотелем и больницей. Нас проводят в кабинку в самом конце заведения, вдали от посторонних. Официант как будто знает, что мне это нужно. Но, взглянув на Луку, я понимаю, что он знал, и все это — часть его заботы обо мне.

Я смиренно вздыхаю и опускаюсь на диванчик, Лука садится напротив меня, согласившись на кофе, который предлагает официант.

Прошлая ночь была ошибкой. Я знала это с самого начала. Но мне это было нужно. Черт, он мне все еще нужен.

Он заставил меня все забыть. Все мысли и страхи в моей голове исчезли. Возможно, это длилось всего несколько минут, но это было именно то облегчение, в котором я так нуждалась.

Официант возвращается, чтобы наполнить наши чашки, и мы по-прежнему не произносим ни слова, хотя обеспокоенный взгляд Луки прожигает мою макушку, пока я смотрю на обшарпанный стол передо мной.

Он делает заказ, и я благодарна за то, что мне не нужно даже смотреть в меню, не говоря уже о том, чтобы принимать решение. Мой желудок скручивает в узел, страх и сожаления о прошлой ночи тяжелым грузом оседают в нем. Я уже знаю, что не смогу заставить себя съесть много.

Лука продолжает смотреть на меня через стол, и я чувствую, что замыкаюсь в себе еще больше. Я не хочу здесь находиться. Мне хочется быть в больнице, даже если Либби на процедурах и ее нет в палате. Я просто хочу быть там, потому что у нее больше никого нет.

Как я смогу помочь ей справиться с этим, если она будет одна?

Я еще раз выдыхаю, потирая воспаленную кожу вокруг ногтей, которые обкусала до крови. Я ненавижу себя за это, но должна чем-то занять себя.

— Поговори со мной, Пейтон.

— О чем? — неохотно спрашиваю я тихим голосом.

— Не знаю. О чем угодно. О Южной Каролине, о твоей маме, о Кайдене. Я просто... Я хочу знать все, Пи.

Я поднимаю глаза, в их глубине плещется гнев.

— Немного поздновато для всего этого, тебе не кажется? — выплевываю я, яд в моем голосе удивляет даже меня.

— Наверное, ты права, — признает он, нервно потирая затылок. — Но... я хочу все исправить, детка.

Я качаю головой.

— И ты думаешь, это возможно?

Он пожимает плечами, поражение ясно видно по тому, как он опускается на своем месте.

— Может, и нет. Но это не значит, что я не хочу попробовать. В субботу у нас не было возможности поговорить... обо всем. Я хочу знать правду, Пи.

Из моего горла вырвался горький смех, заставивший его поднять брови.

— Наверное, я должна быть благодарна тебе за то, что ты наконец понял, что я говорю только правду.

— В глубине души я знал это все время. Просто не мог смириться с тем, что мой о… Бретт на такое способен.

— А ты думаешь, мне было легко? Я потеряла все, Лу. Тебя, дом, мою жизнь здесь. Меня отправили в другой штат, заставили хранить этот огромный секрет, пока я наблюдала, как моя сестра теряет контроль над собой, а через несколько лет я потеряла ее, а затем и маму. Либби — единственное, что у меня осталось, Лука. — Я подаюсь вперед, кладу руки на стол и опускаю голову.

— Это неправда, детка.

Я поднимаю глаза, когда ему удается вытащить мои пальцы из сжатого кулака, и позволяю ему переплести их со своими. Его тепло мгновенно успокаивает что-то внутри меня.

— У тебя есть я, Ли, Фи, Кайден. А когда мы поговорим с мамой и Шейном, у тебя будут и они тоже. Ты всегда была частью моей семьи, Пи. Всегда. Теперь просто пришло время снова занять свое место.

Я усмехаюсь.

— Господи, Лу. Звучит так, будто ты собираешься сделать предложение или что-то в этом роде.

— Если бы я думал, что это поможет, то сделал бы.

Мой подбородок опускается от его признания, которое, наряду с тем, что он выпалил, когда кончил прошлой ночью, снова пронзает меня.

— Я готов на все, Пейтон. Мне нужно, чтобы ты это знала.

— Я ничего не хочу, Лу. Ты не можешь сначала запирать меня в домике у бассейна и издеваться, а потом сидеть здесь и говорить мне, что женишься на мне. Это чертово безумие, Лука.

Парень пожимает плечами.

— Я знаю. — Он задумывается на минуту, его глаза стекленеют. — Любовь не всегда бывает легкой и красивой, Пейтон.

Я задыхаюсь от правдивости его слов.

— Согласна, она болезненна и полна сожалений.

В его глазах мелькает обида, но я не позволяю ей повлиять на меня. Мы оба знали, чем закончится прошлая ночь, и если он думает о другом, то ему нужно серьезно пересмотреть свое мнение. Он сказал мне, что будет тем, кто мне нужен, что ж… прошлой ночью это было то, что мне было нужно. Никаких обязательств.

Лука молчит несколько мгновений. Моя рука все еще в его руке, и парень большим пальцем проводит по моим костяшкам. Это движение раздражающе успокаивает.

— До того, как мы столкнулись вчера, я застрял в лифте с Летти.

Его слова заставляют меня поднять взгляд от наших соединенных рук.

— С тех пор как она вернулась и сошлась с Кейном, отношения между нами были натянутыми. Я думал... думал, что она вернулась ко мне, судьба или еще какая хрень, не знаю. Подумал, что, может быть, это знак. В общем, я облажался с ней. Был слишком сосредоточен на своих проблемах и хреновой жизни, чтобы обращать внимание на то, что происходило с ней.

Он вздыхает.

— Застрять в лифте было именно тем, что нам нужно. Это дало нам возможность поговорить, быть честными друг с другом. Она призналась, что на самом деле произошло с Кейном, а я рассказал ей о тебе, всю правду.

У меня перехватывает дыхание от его признания.

— Все в порядке, Пи. Я бы доверил Летти свою жизнь. Она не представляет угрозы ни для тебя, ни для Кайдена.

Я киваю, понимая, что он прав.

— Она мне очень нравится.

— Да, она классная. Летти просто... — Он вздыхает и откидывается на спинку диванчика. — Она просто выслушала и сказала мне то, что я должен был услышать. Я знаю, что все испортил. Знаю, что должен был верить каждому твоему слову, и мне чертовски жаль, что я этого не сделал. Но это, Пи. — Он поднимает наши руки. — То, что случилось, не должно быть концом для нас.

— Если бы это был конец, не думаю, что мы бы сейчас сидели здесь.

Его глаза загораются от моих слов, и я понимаю, что он прочитал в них больше, чем я вложила.

— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Лу.

— Я ничего не хочу от тебя. Я просто хочу тебя.

— А если ты не можешь получить меня?

Его губы приоткрываются, чтобы ответить, но он передумывает.

— Тогда я подожду.

Появляется наш официант, нарушая тишину, воцарившуюся за нашим столом, и ставит перед нами завтрак.

Сосредоточив взгляд на еде, я даю себе волю, совершая путешествие по дороге воспоминаний и рассказывая Луке все то, что говорила Леону о беременности Либби, ее исчезновении, несчастном случае с мамой и Кайденом и обо всем, что произошло с тех пор, в результате чего мы стали жить в доме тети Фи.

— Не знаю, как ты еще держишься, Пи. Все это сломало бы большинство людей.

— Может, я и не большинство.

Он смеется.

— Верно подмечено. Ты единственная в своем роде.

— У меня был он. Я не могла развалиться на части. Я должна была быть рядом с Кайденом. Пока тетя Фи не согласилась взять нас к себе, я была всем, что у него было.

— Ты должна была... — Он проглатывает слова.

— Что? Связаться с тобой? О да, конечно. — Я подношу свободную руку к уху, имитируя разговор по телефону. — Привет, Лу, помнишь меня? Я сказала тебе, что моя сестра забеременела от твоего отца, а ты назвал меня лгуньей. Так вот, этот ребенок сейчас в критическом состоянии в больнице, и мне нужна помощь. Уверена, ты бы сразу же примчался, — говорю я невозмутимым тоном.

— Я… — Он опускает голову на руку. — Мне жаль.

— Ты продолжаешь это говорить, но эти слова ничего не исправят, Лу.

— Сколько ты должна за лечение мамы и Кайдена?

— Много. И столько же впереди. Кайдену еще предстоит пройти долгий путь.

— Он храбрый малый.

— Ты даже не представляешь.

— Могу я встретиться с ним, когда мы вернемся? Как это сделал Ли.

— Могу ли я доверять тебе, что ты не облажаешься? — спрашиваю я, зная, что если он снова сорвется и исчезнет, это разорвет Кайдена на части. Он давно хотел, чтобы его братья были в его жизни. Я не собираюсь впускать Луку, если он не настроен серьезно.

— Ты спрашивала Ли об этом? — спрашивает он, сузив на меня глаза.

— Э-э... — Я колеблюсь, понимая, что не спрашивала. — Прости меня за то, что я была менее обеспокоена намерениями твоего брата.

С моих губ срывается вскрик, и все мое тело подпрыгивает на сиденье, когда его ладонь опускается на стол.

— Ты понятия не имеешь, на что способен Ли. Ты даже не знаешь его.

— Может, и нет, но он доказал свою преданность, как только я рассказала ему о том, что произошло, чего ты не мог сделать в течение пяти лет.

— Леон, он... — Я поднимаю бровь, ожидая, что он продолжит. — Я не знаю. Он что-то скрывает, понимаешь? Я не знаю, что у него на уме.

— Ну, я могу сказать тебе точно, что он справился с этим лучше, чем ты.

— Туше. Просто... не принимай за истину то, что видишь в Леоне со стороны. Он умеет надевать маску и все скрывать.

— Принято к сведению.

Лука доедает свой завтрак, пока я в основном гоняю свой по тарелке, мой желудок все еще слишком напряжен, чтобы даже думать о еде.