ПЕЙТОН

— Боже мой, — вскрикиваю я, как только вижу старшую сестру.

Она выглядит такой крошечной на больничной койке, окруженная жесткими белыми простынями, но больше всего шокирует не ее размер, а состояние ее лица. Я бросаюсь вперед, разглядывая ее темные запавшие глаза, впалые щеки, язвы и струпья, покрывающие ее некогда безупречную кожу. Будучи подростком, я всегда завидовала ее чистой коже, в то время как сама постоянно боролась с акне.

— Либби, что же ты наделала? — шепчу я, нащупывая ее холодную руку, лежащую на простыне, и сжимая ее в своих, пока слезы текут по моим щекам.

Аппараты вокруг нас пищат и жужжат. Эти звуки я слишком хорошо помню с того момента, когда в последний раз была в больнице и сидела у кроватей мамы и Кайдена.

— Ты можешь бороться, Либ. Я знаю, ты сможешь. Я здесь, сестренка. Я с тобой.

Я плачу сильнее, пока сильные руки обхватывают меня сзади за талию, а я стою и смотрю на сестру, не веря своим глазам. Все мои надежды и мечты о том, что она обрела новую жизнь и счастье полностью разрушены теперь, когда я смотрю на свой самый страшный кошмар.

Лука долго обнимает меня, прижимаясь губами к моей макушке, пока мой мир рушится вокруг.

Либби выглядит такой слабой, хрупкой, такой безнадежной, и я не могу не позволить этому проникнуть в меня. Она не оправится от этого. Разве это возможно?

— Пейтон Бэнкс? — раздается тихий голос позади нас несколько секунд спустя.

Лука поворачивается вместе со мной, а я смотрю на молодого врача, которая присоединилась к нам.

— Д-да.

— Я доктор Уиллис, мы говорили по телефону.

Я киваю.

— Как она?

— Давайте пойдем со мной, выпьем кофе, и я объясню вам, что происходит?

Я перевожу взгляд с нее на свою сестру. Мне не очень хочется оставлять ее, раз уж я здесь, но мне также нужно услышать, что скажет доктор, и кофе. Боже, мне очень нужен кофе.

— Да, хорошо.

Я сжимаю руку сестры.

— Мы вернемся. Не делай глупостей, — предупреждаю я ее, прежде чем последовать за доктором из палаты в небольшую семейную комнату, расположенную чуть дальше по коридору.

Она идет прямо к кофеварке, но не успевает спросить, что мы хотим, как рядом с ней появляется Лука.

— Я сделаю.

— Спасибо. — Я присаживаюсь на диван, а доктор Уиллис садится напротив меня на стул.

— Как много вы знаете о жизни своей сестры?

— Не много. Она ушла из дома пять лет назад, оставив ребенка. У нее всегда была зависимость, так что я не питала иллюзий по поводу причин ее исчезновения.

— Хорошо. Вчера вашу сестру доставили в больницу с передозировкой метамфетамина.

— Господи Иисусе. — Я опускаю голову на руки.

— Мне очень жаль, Пейтон. Я знаю, что это, должно быть, очень тяжело. У вас есть другая семья или кто-то, кто мог бы быть здесь, чтобы помочь справиться с этим?

Я качаю головой.

— Наша мама умерла несколько месяцев назад. Остались только я и ее сын.

Лука ставит на стол две чашки кофе и опускается рядом со мной, притягивая меня к себе.

— Что теперь будет?

— У нее произошло кровоизлияние, которое вызвало легкий инсульт. Она...

— Инсульт? Черт. Ей всего двадцать три года.

— Я знаю. Но судя по результатам анализов, похоже, она употребляла какое-то время, и это более распространенное явление, чем нам хотелось бы верить.

— Черт. И что теперь? Она выкарабкается? Если да, то сможет ли она функционировать, каков прогноз?

Я смотрю на доктора, не зная, что хуже: то, что сестра не выживет, или то, что выживет и не сможет жить нормальной жизнью.

— Пока рано говорить об этом, и я бы не хотела давать вам ложные надежды. Следующие несколько дней будут решающими. Посмотрим, как все пойдет, и если ее жизненные показатели будут в норме, то мы сможем начать приводить ее в чувство. На ближайшие дни у нее назначены снимки, и, надеюсь, они помогут нам понять, как идут дела. Но даже если ей повезет, я уверена, вы понимаете, что ей предстоит очень долгий путь.

— Знаю, — пробормотала я, по большей части не понимая, что это будет за путь, но я не идиотка. Восстановление после этого, если у нее будет такая возможность, и реабилитация, если она согласится на нее, будут сущим адом.

— Не хочу поднимать эту тему, но мне нужно поговорить с вами о страховке.

Я качаю головой, и с моих губ срывается грустный смешок.

— У нее ее нет. И у меня тоже. Это...

— Я разберусь с этим. Тебе не стоит беспокоиться, — говорит Лука, его глубокий голос пугает меня.

— Н-нет, Лу. Ты не можешь...

— Это меньшее, что я могу сделать, Пи. Это меньшее, что он может сделать.

Мой аргументы вертятся на кончике языка, но я не могу отрицать, что Лука прав.

— Я позабочусь о том, чтобы за ней обеспечили наилучший уход, а когда выйдет отсюда, найдем ей место в хорошем реабилитационном центре.

Я смотрю на него, мои глаза горят, а горло перехватывает от эмоций.

— Н-нет, ты не...

— Я могу, Пейтон. Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя, для вас обоих.

Я киваю, хотя мне все еще хочется спорить. Никто никогда не помогал мне, и перспектива того, что кто-то это сделает, заставляет меня чувствовать себя совершенно неловко. Даже если это будет Лука.

— Ладно, она пробудет здесь еще какое-то время, так что у вас есть время все уладить.

— Хорошо.

— Я позволю вам вернуться к ней. Но сейчас вы ничего не можете сделать. Не изнуряйте себя, пытаясь поддержать ее сейчас, ей понадобится эта энергия от вас в будущем.

Я киваю, понимая, что она права, но ненавидя то, что мне придется оставить Либби здесь одну.

— Мне пора идти.

— С-спасибо.

— Не за что, Пейтон. Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, только скажите.

Я снова киваю и доктор выходит из комнаты.

— Мне так жаль, детка.

Я медленно выдыхаю, пытаясь осмыслить все, что мне только что сказали.

— Лука, я действительно не ожидаю, что ты...

Он слегка прижимает пальцы к моим губам, прерывая мои слова.

— Я сделаю для тебя все, Пейтон. Ради Либби. Пожалуйста, просто позволь мне.

Он держит обе мои руки в своих, искренность читается в его глазах, когда парень смотрит на меня сверху вниз.

— Я никогда не смогу искупить свою вину. Он никогда не сможет загладить свою вину. Но, пожалуйста, позволь мне облегчить тебе задачу.

— Хорошо, — выдыхаю я, зная, что он не позволит мне отказаться. У меня есть подозрение, что даже если бы я отказалась, он все равно нашел бы способ сделать так, чтобы это произошло. С таким же успехом можно сэкономить энергию для чего-то другого.

— Мне нужно вернуться к ней.

— Тогда пойдем. Мне нужно сделать несколько звонков.

Лука ведет меня обратно в палату Либби, но на этот раз не следует за мной внутрь, а стоит у окна в коридоре, чтобы я могла видеть его, пока он разговаривает с кем-то по телефону.

Я не могу выразить, какое облегчение испытываю от того, что он готов сделать ради меня, ради Либби. И как бы сильно моему упрямству это не нравилось, я знаю, что это правильно, если у моей сестры есть хоть малейший шанс выжить после всего этого.

Я держу ее за руку, наблюдая за тем, как Лука расхаживает взад-вперед, нахмурив брови. Словно почувствовав мой взгляд, парень поворачивается ко мне, наши глаза встречаются, и он посылает мне воздушный поцелуй.

У меня перехватывает дыхание, а глупое сердце заходится в груди.

Я не должна так реагировать на него. Мне должно быть все равно. Но мне не все равно.

Я говорю себе, что это просто моя благодарность за то, что он делает для нас. Но в глубине души знаю, что это нечто большее.

Он здесь, поддерживал меня последние несколько часов.

Это... это много значит для меня. И в то же время я ненавижу, что это так сильно повлияло на меня после всего, через что мы прошли.

Оторвав взгляд от Луки, я снова смотрю на сестру, с трудом веря, что это тот же человек, та же девочка, с которой я выросла. Она всегда была полна жизни и заразительно смеялась.

Он ли во всем виноват?

Я знала, что Либби пила и курила травку еще до того, как узнала о ее беременности, но если учесть, что случилось с Бреттом, неужели именно это подтолкнуло ее к более серьезным вещам? Кокаин, метамфетамин?

Я качаю головой, мой мозг пытается отбросить осознание того, что жизнь моей сестры свелась к этому. Скольжу взглядом по ее рукам. Они в синяках, покрыты царапинами и порезами, но следы от уколов очевидны.

Опустив голову на руку, я пытаюсь представить, какой должна была быть ее жизнь после того, как она ушла от своего ребенка. Пытаюсь понять, что она должна была чувствовать, чтобы вообще быть в состоянии сделать это. Мысль о том, чтобы оставить Кайдена, едва не разрывает мне сердце, а ведь я всего лишь его тетя. Насколько отчаянно она, должно быть, хотела сбежать от своей собственной жизни, от своей реальности?

— Мы можем все исправить, Либби. Мы сможем. Я, ты и твой великолепный мальчик. Мы можем снова стать семьей.

Я не слышу, как Лука, наконец, возвращается в комнату, слишком измученная и морально, и физически, чтобы понимать, что происходит вокруг. И вздрагиваю, когда он кладет руку мне на плечо.

— Все улажено.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. У меня перехватывает дыхание, а сердце колотится в груди, когда я смотрю на человека, которого надеялась найти, когда вернусь. Мужчина передо мной — это более взрослая версия того мальчика, которого я помню. Милый, внимательный, заботливый. Он просто хочет обнять меня и сделать все, что в его силах, чтобы все стало лучше.

И я очень ценю то, что он все еще существует. Что под всей этой ненавистью и злостью он все еще есть. Я не уверена, что когда-нибудь смогу простить другую его версию, с которой познакомилась за последние несколько недель. Его злобные слова. Они глубоко ранили. Глубже, чем я осознавала до этого. Не знаю, как я смогу оставить их в прошлом.

Может быть, мне не суждено этого сделать? Может, это знак того, что мы в прошлом?

— Что случилось, Пи? — спрашивает Лука, в его голосе звучит беспокойство.

Я качаю головой.

— Н-нет, ничего не случилось.

— Ладно, хорошо.

Лука придвигает стул и опускается рядом со мной, беря мою свободную руку в свою. Он подносит ее к губам, прижимаясь к костяшкам пальцев долгим поцелуем, от которого по моей руке пробегает тепло.

— Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ей, Пи. Я обещаю.

Я судорожно вдыхаю.

— Только бы этого было достаточно.

Может, у меня и нет опыта общения с наркоманами или чего-то подобного. Но я знаю достаточно, чтобы понять: когда — если — она очнется, ей понадобится помощь, которую обещает Лука, иначе все будет напрасно. Либби снова исчезнет, и наша следующая встреча, вероятно, будет последней.

Чувствуя, что я теряю контроль над своими эмоциями, Лука поднимает меня со стула, как будто я вешу не больше перышка, и сажает к себе на колени.

Если бы я не была так измотана, то могла бы поспорить с ним, но сейчас мне слишком хорошо от его тепла и запаха. Поэтому я отключаю свой мозг от всего, что связано с нами, и просто беру то, что мне нужно в этот момент.

Сейчас речь идет о Либби. Она должна быть в центре моего внимания.

Наша с Лукой история может подождать. У меня будет достаточно времени, чтобы разобраться с тем, что я на самом деле чувствую по поводу всего этого, позже.

— Спасибо, что ты здесь. Я ценю то, от чего ты отказываешься, чтобы поддержать нас, — шепчу я ему в грудь, желая, чтобы он знал, что я не принимаю это как должное.

— Детка, нет ничего, от чего бы я не отказался, чтобы быть здесь, с тобой, прямо сейчас.

Я киваю, проглатывая ком эмоций, который, кажется, только нарастает в моем в горле.