Я этот свой первый бал ещё долго вспоминать буду, хотя запомнился он мне только полётом, искристым чем-то в бокале и счастливыми лицами. Сколько ни пытаюсь вспомнить перед сном его, не выходит у меня. Ощущение счастья буквально заливает всё вокруг, а наутро нам в школу.

Младшие остаются во дворце, а вот нам с Гришей пора вставать. Проснувшись в радостном предвкушении, я бужу своего любимого, потому что нас ждёт первый класс. Кто знает, каким он будет, но теперь я уверена: нас не тронут, потому что иначе царь всех на барабан натянет. Дядя Серёжа нам с Гришей это сам сказал, а более крепкого слова я и представить себе не могу. Значит, нам пора в школу…

Царевна Александра, которая бабушка, уже ждёт нас за столом, как и мамочка с папочкой. Я понимаю, что как-то очень быстро его приняла, но это же правильно, ведь он настоящий папочка, добрый, внимательный, и любит нас так, что слов нет. Я очень хорошо чувствую это, да и младшие наши тоже.

— Дети, — обращается к нам бабушка, — вы проучитесь две недели, а затем мы вас на море вывезем.

— На море? — удивляюсь я. — А какое оно?

— Откуда ж ей знать, — как-то очень тяжело вздыхает мамочка, а потом гладит меня по голове. — Вот и увидишь, какое оно.

Увижу — значит увижу, незачем мне долго думать, потому что мамочке виднее. А вот то, что уроки только две недели — хорошо, пугает меня ещё немного школа. Наверное, это пройдёт не скоро, но я очень постараюсь, чтобы всё-таки прошло. Нечего уже пугаться. У меня есть защита, любимый рядом и обещание от самой царицы, что ничего плохого не случится.

Поэтому мы с Гришей сейчас собираемся, чтобы топать в сторону ожидающей нас кареты, а я раздумываю о младших. Катя и Алёнка совершенно не желают расставаться с остроухими своими друзьями, просто до истерики, но вот их родители проявляют неожиданное понимание. И когда мамочка пытается уложить горько плачущую Алёнку, на помощь приходит бабушка. Поэтому младшие спят, пока маленькие, в одной комнате, а как подрастут, будут у них рядом лежащие покои.

И вот именно это отношение ставит меня в тупик. Для взрослых, занятых людей желания и комфорт детей являются чем-то очень важным. Даже, можно сказать, первоочередным. Могла ли я раньше себе подобное представить?

— Поехали, а то опоздаем, — улыбается задумавшейся мне Гришка.

Я оглядываюсь, выплывая из своих дум. Оказывается, я прямо на выходе из дворца затормозила, погрузившись в свои мысли. Улыбнувшись, залезаю в карету, сразу же двинувшуюся знакомым маршрутом. Мне интересно, что сегодня будет и как день пройдёт, но мысли всё одолевают.

— О чём задумалась, родная? — интересуется Гриша.

— О младших, — признаюсь я. — Получается, что для взрослых важно мнение детей, понимаешь?

— Ну, учитывая, что сказка перестала быть страшной… — произносит мой любимый, — то это вполне логично.

— Не зря Дашка мне сказки о Милалике рассказывала, — прижимаюсь я к нему.

Если вспомнить, как мы мечтали у партизан о том времени, когда закончится война. Волшебными были наши мечты о том дне, когда придёт Победа и все фашисты умрут. Но вот Алёнка рассказала мне, что не всё случилось так радостно. И здесь мы с Дашкой мечтали о том, что будет, когда Милалика вернётся…

Но, наверное, здесь нам повезло больше, потому что Милалика вернулась и началась действительно сказка. Детей больше не бьют и не унижают. Для взрослых важно мнение ребёнка. Кормят, поят, заботятся… Разве это не сказка? Ой, я же об Аспиде узнать забыла!

— Гриша, ты не знаешь, что там с Аспидом? — интересуюсь я у любимого.

— Ну почему сразу не знаю, — улыбается он мне, явно копируя папу Алёшу. — Брат его это оказался. Аспида-то княжна наша прокляла, а вот о семье его Милалика забыла, но теперь вспомнила, ибо этой нечисти в Тридевятом уже места нет.

Я облегчённо вздыхаю. Не Аспид — и хорошо, а то, что всех отсюда убрали — и того лучше. Значит, бояться уже некого, нужно только учиться. Бабушка говорит, в школе много важного расскажут, особенно о том, почему в первый раз переходный мир такой страшный был, а во второй нет. Правда, второй переходный мир был подарком Смерти, ну, я так думаю. Но, тем не менее, очень интересно.

Мимо кареты проезжают уже хорошо знакомые печки, но теперь они страха не вызывают, наверное, оттого, что на них сидят улыбающиеся люди. Всё-таки, если подумать, правильно Емелька маршрутный транспорт сделал, удобно это, и щука, видимо, не возражала.

Показывается уже большой терем школы, но сейчас, как я знаю, часть его этажей просто заперты, они жилыми были, но не живёт там больше никто, поэтому можно не волноваться. Столовая никуда не делась, она теперь безопасная, потому что повара тоже на кол посадили, рядом с Марьей. От мысли о том, что возродиться мучительница не сможет, мне становится намного спокойнее на душе.

Вот карета останавливается, я делаю шаг наружу, уже без страха входя в терем школы. Наверх ведёт та же лестница. Кабинет первого класса не изменился, только его почистили от страха и убрали атрибуты… ну, те самые. Так ли давно я входила в этот класс, наблюдая ужас в глазах учениц?

Мы поднимаемся с Гришей по лестнице, а я вполголоса рассказываю ему изменения, которые вижу. Любимый обнимает меня, отчего я делаюсь смелой. Уже поднявшись на свой этаж, неожиданно встречаю Ладу.

— Не бойся ничего, — говорит она. — Мне вначале так страшно было, что едва добежать успела, но бояться уже нечего.

— Я знаю, — киваю ей, заметив и мальчика, будто в тени её стоящего. — Я постараюсь…

Лада обнимает меня, провожая до кабинета. Я сначала заглядываю туда очень осторожно, но, не почувствовав страха, уже и захожу. Мальчики и девочки, числом поболе десятка, спокойно сидят, переговариваясь, я же смотрю на них и улыбаюсь. Нет того ужаса в их глазах, как нет ни равнодушия, ни грусти. Они пришли учиться, и никто из учеников не боится, что будет больно.

Совсем не изменившийся класс сейчас будто выглядит более просторным и светлым, и вовсе не из-за солнца, заглядывающего в окна. Радостные улыбки девочек и мальчиков, коих примерно поровну, заставляют улыбаться в ответ. Улыбаться и понимать: всё позади. Чувство это неописуемое и очень радостное, хоть я и знаю, что страх ещё будет, но самое главное для меня сейчас — никто не боится.

* * *

Вошедший учитель с улыбкой смотрит, кажется, прямо на меня, но улыбка его очень добрая. Выглядит он обычно — штаны, пиджак с вышивкой; в его синих глазах я не вижу ни злобы, ни предвкушения, отчего робко улыбаюсь ему в ответ. Оживший на мгновение страх прячется обратно.

— Доброго утра, дети, — мягко произносит он. — Зовут меня Мефодий Игоревич, вас всех я знаю. Успокаиваемся и готовимся поговорить о мироустройстве.

— Не страшно? — спрашивает меня Гриша. Заботливый мой.

— Ни капельки, — улыбаюсь я, потому что действительно не страшно.

— Итак, — продолжает свою речь Мефодий Игоревич, когда стихают шепотки, — мы поговорим о мире Русь и царстве нашем Тридевятом, несмотря на то что оно единственное. Кто знает, почему царство и мир зовутся по-разному?

— Царство из сказок возникло, — отвечает ему совсем юная девочка лет восьми, наверное. — А Русь была всегда.

— Да, ты права, — кивает ей учитель, улыбнувшись. — Пришедшие сюда извне рождаются в Изначальных мирах, коих великое множество.

— Множество… — шепчу я, понимая, как мне Алёнку встретить повезло, ну и Гришу тоже, в отношении него кажется мне, что дело не в везении.

— Так как царство у нас волшебное, — продолжает Мефодий Игоревич свою речь, — то напрямую оно с изначальными мирами сообщаться не может, для того существуют миры переходные.

Перед нами появляется прямо в воздухе большой шар, на котором учитель показывает маленькие сегменты, по-моему, это так называется. Один такой сегмент — переходный мир. Но почему они такие маленькие? Или это просто из-за количества?

— Каждый из таких миров — плод воображения человека изначального мира, — объясняет учитель. — Но он небольшой, потому что захватывает только ту часть, куда приходит ребёнок, и быстро развеивается после его ухода. Но так было не всегда.

Голос Мефодия Игоревича становится грустным. Он рассказывает о том, какая роль была уготована переходным мирам до возвращения Милалики, что там делали с детьми, отчего приходили они в Тридевятое практически сломленными. Он приводит страшные, жуткие примеры, а затем поднимает взгляд на меня.

— Расскажи, княжна Маруся, каким был для тебя переходный мир… в первый раз, — негромко просит он меня.

Я киваю и начинаю свой рассказ. Мне приходится объяснять ещё, кто такие Вожди и почему их желание меня уничтожить оказалось для меня страшнее, чем что угодно. Учитель прерывает меня, объясняя, что, кроме физических страданий, бывают и моральные, а они в разы страшнее. Я сама от воспоминаний плачу уже, но я не одна — другие девочки понимают, о чём именно говорит учитель, именно это и бесценно, по-моему.

— Переходные миры отличаются от изначальных тем, что они описаны, и часто схематично, а вот тем, что происходит внутри них, пусть и подсознательно, управляет пошедший обычным путём человек, — продолжает Мефодий Игоревич. — Так сделал Кощей по просьбе Милалики. Все знают, что такое «обычный путь»?

— Через смерть и детство, — вздыхает давешняя очень юная девочка с пронзительными синими глазами и косой до пояса. — Получается, ничего плохого случиться не может…

— Поэтому сразу и мамочка, и сестрёнки… — шепчу я, не пытаясь унять слёзы.

— Всё позади, милая, — гладит меня по голове, как маленькую, Гриша.

— Лекари наши, — приводит примеры реакции на описанные миры учитель, — очень хорошо знали свою историю, поэтому сразу же заметили непорядок, грамотно его использовав. Царевна Милалика, вынужденная возвращаться в царство обычным путём, тоже об этом говорила, а вот девочка Катя, известная, как царевна Котёнок, не заметила описанности мира, ибо очень уж страшен он оказался. Иван да Марья тоже заметили непорядок, хотя и не обладали знаниями истории, и так у нас со многими.

Две девочки синхронно кивают, а я улыбаюсь тому, что всё позади. Мефодий Игоревич рассказывает о том, что переходные миры ограничены, но они уже не пытаются сломать и уничтожить, а лишь помогают освоиться ребёнку с новым телом в подсознательно комфортных для него условиях. Именно этот рассказ и демонстрирует — уже всё хорошо.

— Княжна Маруся сумела противостоять серьёзным врагам, — говорит учитель. — Оказавшись на вражьей стороне, она разрушила створ перехода, а затем, обнаружив других проданных девочек, провела обряд. В результате мир, что был похож на Русь, закрылся, в него теперь никто не может попасть извне.

— Как же она спаслась? — удивляется какой-то мальчик.

— В ярости своей боги мира убили её, — объясняет Мефодий Игоревич, — но полностью уничтожить не смогли, ибо не им она принадлежала, отчего оказалась княжна в изначальном мире, сумев попасть на Родину.

— Ого… — я буквально чувствую уважительные взгляды.

Тут я, наконец, понимаю, что за обряд был проведён и для чего он оказался нужен. Действительно, никого не убив, я закрыла врагов в их мире, где они теперь могут только беситься в собственной бессильной злобе и больше ничего сделать не в состоянии. И это, по-моему, большое счастье. Всех врагов убить в одиночку я бы не смогла, а как папа говорит, «вода дырочку найдёт». Но вот такой обряд исключает… всё исключает, что не может не радовать. Да!

Урок заканчивается, одноклассники, впрочем, не спешат расходиться. Им очень интересно послушать о том, как было до Милалики. Я не отказываю, рассказываю им, именно как было. Как было страшно, и больно, и жутко. Я понимаю теперь многое, поэтому описываю свои ощущения от первого урока — ужас в глазах одноклассниц, ярость Лады и… И конец для меня.

— Подруга моя, Дашка, — припоминаю я, — всё рассказывала сказы, и мы с ней мечтали о том, что будет, когда Милалика вернётся.

— Хоть что-нибудь сбылось? — интересуется одноклассник, чем-то на медвежонка похожий.

— Всё в точности сбылось, — улыбаюсь я. — Теперь здесь настоящая сказка, та, о которой мы мечтали с Дашкой.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивает он. — К Кикиморе идём?

— Идём, конечно, — хихикаю я.

Нам пора собираться на следующий урок, где нас ждёт ровно такой же класс с чёрными привычными партами, но уже добрыми учителями. Это просто невыразимое чудо — добрые, не стремящиеся ударить или унизить учителя. Они стали людьми, потому что, я верю в это всей душой, потому что пришла Милалика, как и мечталось нам…