Оказывается, по традиции девочек учит танцевать мама, но и тут у нас проблема: мама только вальс умеет, и не на балу, а на полянке. Получается, на балу я буду белой вороной. Меня эта новость заставляет плакать, но я держусь. Дома поплачу, потому что даже в сказке оказалась горчинка. Ладно, не побьют, и то хорошо, а взгляды я как-нибудь выдержу.

Об этом я думаю всё время, пока мы по рынку ходим, при этом стараюсь улыбаться и не показывать, как мне холодно внутри становится от этого. Наверное, я действительно устала, потому что не хочется ничего. Только Гришка на меня с тревогой поглядывает. Он всё чувствует, поэтому я стараюсь прогнать нехорошие мысли, чтобы он не расстраивался, но, видимо, у меня не очень получается, потому что я вдруг засыпаю.

— И как теперь узнать, на что она себя накрутила? — слышу я голос доктора Сергея, когда открываю глаза.

— Спроси, о чём думала, чего проще? — отвечает ему доктор Варя, качающая головой.

— Что случилось, доченька? — спрашивает мамочка, а Гришка просто прижимает меня к себе дрожащими руками и молчит.

— Я… бал же… а я танцевать… — всхлипываю я, пытаясь объяснить.

— Ох ты боже мой, — вздыхает лекарка. — Ты что же, думаешь, единственная танцевать не умеешь? Считаешь, никто об этом не подумал? Маруся, давай договоримся: сначала спрашиваешь, потом в обморок падаешь, согласна?

Я киваю. Мне очень стыдно, получается же, я себя сама до обморока накрутила, а Гришка опять нервничает, и мамочка с мокрыми глазами. Лекари переглядываются, а Варвара просто вздыхает, глядя на меня.

— Можем школу отложить, — предлагает она. — Дома посидишь, придёшь в себя, поверишь…

— Нет, я хочу… — качаю я головой. — Просто…

— Просто привыкла к тому, что будет плохо, — кивает мне лекарь Серёжа. — Тогда дам я тебе оберег. Как только внутри холодно станет, приложишь его к груди, понятно?

— Понятно, — соглашаюсь. — Я плохая девочка?

Как-то это очень жалобно прозвучало, но все вокруг сразу же начинают убеждать меня в том, что девочка я хорошая и так бывает. Ну бывает, значит, бывает. Не хочется школу пропускать почему-то, хотя доктор Варя говорит, что при всём волшебстве сердце у меня не справляется. Правда, отчего, я так и не понимаю.

С завтрашнего дня мне надо будет ездить в школу танцев в городе. Ну не только мне, ещё и Гришке, потому что мы неразделимы, и маме тоже, ей же хочется, вот и будет. А втроём не так страшно, вот я и не боюсь.

Я действительно будто меньше стала, отчего так, не знаю, но мамочка говорит, что если буду себе придумывать, то без сладкого останусь, а это ого-го какая угроза, просто очень страшная. Не хочу без сладкого оставаться, потому что тогда и Гришка тоже останется, а он-то в чём виноват? Любимый без меня не будет ничего делать, он сам так говорит, значит… Значит, надо быть послушной и прилежно учиться танцевать.

Ой! Для младших бельё продаётся, а для таких, как мы с Гришкой, уже на заказ шьётся. Отдельно стоящая лавка белошвеек заставляет что-то в душе сжиматься. Я задумываюсь о том, почему я так реагирую, и понимаю: трусы на заказ, значит, раздеваться придётся, чтобы обмерили, а я не хочу раздеваться, мне от этого почему-то страшно. Странно, утром же не было… Может, потому что перед чужими людьми?

— Доброго дня, — улыбается мне тётенька маминых годов. — Постой спокойно, пока оберег тебя измерит.

— Раздеваться надо, да? — кажется, я сейчас заплачу.

— Ну что ты, нет, конечно, — она улыбается ещё шире. — Всё оберег сделает, не беспокойся. И бояться не надо.

— Я не буду, — обещаю ей, очень удивившись.

Меня обнимает Гришка, успокаивая. А я медленно осознаю, что не только стала вроде бы младше, но и пугливой какой-то. Так дело не пойдёт, всё-таки я партизанка, надо держать себя в руках. Вот только не получается себя удержать. Не понимаю я происходящего, а вокруг все приветливые, улыбчивые, и тогда я решаю ещё один опыт проделать. Вижу аптеку, стоящую совсем не там, где я помню, и направляюсь к ней.

Что интересно, ни мамочка, ни Гриша меня ни о чём не спрашивают. Я же уверенно захожу внутрь, припоминая, что Лада спросила у аптекаря в тот, прошлый раз. Вспоминается не очень хорошо, но я стараюсь припомнить. Вот она входит, вот рассматривает что-то… а! Вспомнила! Но аптека отличается, конечно, и сильно…

— Желаете чего? — с улыбкой интересуется у меня старичок в одеянии, на халат похожем.

— Мне нужно что-то от поверхностной боли, — информирую я его. — Что вы можете предложить?

— Предложить я могу вызвать лекарей, — вмиг становится серьёзным он. — Или можно сразу стражу, ибо поверхностная боль у детей может быть только в нарушении указа Милалики. Звать?

— Мама…. Гриша… — я обнимаю любимого, потому что слёзы прорываются наружу.

Аптекарь явно ничего не понимает, но ему объясняет мамочка, поглаживая рыдающую меня по голове. Она говорит ему что-то, чего я не слышу, но затем поит меня знакомым уже терпким отваром, от которого я успокаиваюсь. Всё такое необычное! Но аптекарь совершенно точно хочет меня защитить! Защитить, а не отравить! Сказка просто…

— Ты приходила в аптеку… в прошлый раз, — с пониманием произносит он. — И что тебе предложили?

— Ясенец и красаву обыкновенную, — отвечаю я, отчего у мамочки вдруг глаза делаются совершенно круглыми, а аптекарь кивает головой.

— Вот отчего ты плачешь, — вздыхает он. — Малышка, никто не мучает и не бьёт детей. Милалика исправила всю несправедливость в царстве, а кто отваживается всё же, тот очень сильно жалеет, понимаешь?

— Я головой понимаю, — отвечаю ему. — Голова понимает, а сердце…

— А сердцу трудно, — кивает он. — Попей-ка отвара дня три-четыре, — предлагает он мне, протягивая темную бутыль. — И полежи.

— А танцы? — удивляюсь я.

— А танцы не убегут, — улыбается пожилой аптекарь.

Всё-таки это какое-то другое Тридевятое. Здесь не стремятся мучить, не хотят делать больно, очень бережно относятся к детям, просто необъяснимо. Получается, Милалика чудо сотворила, ведь люди как-то резко для меня перестали быть злыми. Может, не все, но в большинстве своём люди перестали быть настолько злыми, перестали радоваться боли другого, особенно нашей…

Теперь я ещё больше жду школу, потому что я хочу это видеть! Я очень хочу узнать, как учитель Тридевятого может быть добрым…

* * *

Отлежавшись пару дней, я крепко-накрепко запоминаю: сначала надо спрашивать, а только потом пугаться. Ведь лишение сладостей — это похуже угрозы боли оказалось. Наверное, потому что я становлюсь младше, но раз все говорят, что всё в порядке, то пусть так и будет.

Мы с Гришей, с мамой и, конечно, с младшими — ни Катенька, ни Алёнушка одни оставаться не хотят — едем на уроки танцев. Гришка вполголоса уговаривает меня не пугаться учителя, мамочка смотрит с тревогой, а младшие просто обнимают меня. Но я уже верю в то, что больно не будет, поэтому довольно спокойно сижу. Хотя головой по сторонам кручу, конечно, но ничего враждебного не вижу.

Мы въезжаем в столицу. При этом карета будто сама знает, куда нам надо, и это самое любопытное. Печка-то была маршрутной, то есть по установленному маршруту бегала, а тут карета едет и точно привозит нас к высокому кирпичному зданию, в котором, судя по всему, нас будут учить. Я спокойно выхожу из кареты, держась за Гришкину руку, двери раскрываются, но я останавливаюсь. Просто замираю прямо на пороге, не в состоянии двинутся вперёд и не давая пройти другим, потому что надвигающийся на меня из глубины коридора мужчина очень похож на Аспида. Лица я не вижу, но походка, движения…

— Что такое? — интересуется мама, сразу же заталкивая младших в карету, а я даже сказать ничего не могу — меня ужасом накрывает.

А так похожий на Аспида человек останавливается, глядя на меня, и чувствую я себя так, как будто меня сейчас фрицы расстреляют. Становится очень страшно, но с места я сдвинуться не могу, а смотрю на него. Наконец ко мне возвращается дар речи, и первое, что я делаю, предупреждаю маму, но тут оказывается, что мы не одни…

— Беги, мамочка! — восклицаю я, не в силах оторвать взгляд от замершего… существа. — Беги скорей!

— Спокойно, — слышу я чей-то голос, но даже оглянуться не могу. — Никто никуда не бежит.

Мне кажется, я держу этого Аспида, или похожего на него. Просто держу, не руками, а как-то иначе, поэтому он подёргивается, но двинуться не в состоянии. Я не могу отвести взгляд, потому что тогда он сделает плохо мамочке и младшим, поэтому уже сознательно представляю, что держу его изо всех сил.

— Стража, — по-прежнему спокойно звучит тот же голос. — Всем оставаться на своих местах. Что случилось?

— Это Аспид, — отвечаю я ему. — Спасите мамочку!

— Сейчас всех спасём, — меня гладят по голове, а мимо проскальзывают какие-то тени. — Отпусти его, княжна.

— Я не знаю, как… — тихо отвечаю я.

— Просто закрой глаза, — советует мне кто-то неизвестный. — Взять! — жёстко приказывает он.

Я закрываю глаза, а в следующий момент чуть не падаю, но Гришка держит меня крепко, затем ещё и мамочка обнимает. Вокруг становится многолюдно, я это просто чувствую, мама помогает мне скорее выпить отвар, и я облегчённо плачу. Ужас прячется куда-то вглубь, но я знаю, что он ещё живёт во мне, а стражник, который со мной говорил, начинает расспрашивать, почему я решила, что это Аспид.

— У него жесты и походка такие же, — объясняю я. — А мамочка в партизанском отряде учила меня замечать такие вещи. И ещё взгляд, как у фрица.

— М-да… Убедительно, — кивает он мне. — Но его же дочка ещё когда прокляла.

— Это при мне было, — я сразу понимаю, о чём он говорит, — поэтому и узнала.

Стражник оказывается папой Лады. Он куда-то увозит похожего на Аспида, а я понимаю, что не хочу никаких танцев. В этот самый момент совсем рядом с нами останавливается белая с красным карета скорой колдомедицинской помощи. Я тихо плачу, просто не могу успокоиться, и всё.

— Да, не понос, так золотуха, — глубокомысленно заявляет доктор Сергей, когда мама ему коротко рассказывает, в чём дело. — Ну-ка, поехали с нами, карета ваша сама за нами поедет.

— Хорошо, — кивает мамочка, извлекая перепуганных младших из нашего транспорта.

Мы оказываемся в карете врачей, которая очень быстро с места берёт. Молчаливый Гриша обнимает меня, и тут доктор Варя что-то замечает. Она тяжело вздыхает, а затем скармливает моему любимому какое-то снадобье.

— Будешь так пугаться, — говорит она ему, — никакое сердце не выдержит. Понял меня?

— Понял, — хрипло говорит он. — Я больше не буду.

Карета едет, насколько я вижу, ко дворцу. Что это значит, я не понимаю, но и не задумываюсь, переживая произошедшее. Меня ещё немного потряхивает, но я постепенно успокаиваюсь, пытаясь понять, что сейчас будет. Спрашивать я почему-то опасаюсь, уж не знаю почему. Наверное, опять перепугалась, и полезли старые страхи.

Остановившаяся у самого дворца карета ответов не даёт, а жаль. Хочется, чтобы всё сразу было ясно и понятно, но такого, к сожалению, не бывает, поэтому я, кивнув, отправляюсь, куда мне пальцем показывают доктора. Ну не только я, ещё Гриша, конечно же, ну и мамочка с младшими. Мне очень интересно, что нас ждёт, при этом страха я совсем не испытываю.

— Вот вам и здрасте, — улыбается царица, встреченная нами почти у порога дворца. — Что стряслось?

— Княжна узнала учителя танцев, Величество, — отвечает ей незнакомый мне голос, на что Милалика кивает.

— И такое бывает, — задумчиво произносит она. — Ну что, пошли, гости дорогие.

Странно, но никакой язвительности в её голосе я не слышу. Царица удивлена, но действительно нам рада, что удивляет вдвойне. А ещё меня отпускает какое-то внутреннее напряжение, которое я, оказывается, испытывала. Вот сейчас, рядом с Милаликой, я совершенно уверена, что ничего страшного произойти не может. Царица видит, что со мной не всё хорошо, потому усаживает нас за стол и хлопает в ладоши. Через мгновение появляется и самовар, и чашки, и сладости. Хорошо быть царицей, никто без сладкого не оставит.

— Ну, кто таков узнанный княжной, мы, конечно, выясним, — произносит Милалика, одарив всех душистым чаем. — Однако вы приехали танцевать учиться, а не врагов всяких ловить. Поэтому у меня есть предложение…

От предложения царицы я на мгновение дар речи теряю, ведь она предлагает нам в учителя царевну целую! Я не понимаю почему, Гришка улыбается только, а Милалика объясняет мне.

— Ты так пугаться не будешь, — говорит она. — Талиту ни с кем не перепутаешь, а ей полезно будет.

И мне очень любопытно вдруг становится: что это за Талита такая, которую ни с кем не перепутаешь?