Сидим мы с Серёжей, привычными делами занимаемся, а я раздумываю. Недавно вернулись четыре девочки из тех, кого Марья сумела врагам нашего царства продать. Испуганные, заранее дрожащие, сейчас их мамы и папы отогревают, но вот что необычно — рассказывают они о той, кто их из неволи спасла. И вот эти рассказы очень интересны, учитывая, что и Ладушка об этой девочке особенно тепло отзывалась.

— О Марусе думаешь? — спрашивает меня муж.

— О ней, — киваю я, устраиваясь поудобнее в его объятиях. — Откуда-то она обряд тот узнала да провести не испугалась, а мучили её крепко.

— Кстати, и с мальчиком её не всё понятно, — напоминает Серёжа. — Даже Кощею, кстати. Да и не торопится девица…

— Я бы на её месте тоже не торопилась, — вздыхаю я. — Как вспомню этих запуганных и почти замученных девочек, спасённых только потому, что одна героическая их одноклассница переход разрушила.

Мы теперь уже знаем, что шестой я стать не могла — Маруся совсем незадолго до моего возвращения переход разрушила да нелюдей почитай что ликвидировала, оттого и паниковала Марья. Маруся пошла на настоящие, почти библейские муки, чтобы уберечь от страшной участи княжну, заняв её место. Это очень героическая девочка, получается, поэтому с ней надо будет обходиться бережно.

— Ладно, что у нас там? — интересуюсь я.

— Традиционный день богатыря, — хмыкает Серёжа. — Богатыри челом бьют, значит, увеселения просят разрешить.

— Выдать им Горыныча, — советую я, припоминая, что ничем принципиально день богатыря от дня ВДВ не отличается, — и в безлюдную местность, а страже приказать обратно не пущать, пока не протрезвеют. Нам столица дорога ещё.

— Это точно, — кивает царь этих земель. — Так, жалобы, жалобы… О! Справедливости просят, натворим?

— Завтра натворим, — качаю я головой. — Сегодня у нас, чует моё сердце, занятие найдётся.

— Это какое? — удивляется муж мой любимый.

— Сестрёнка на всех парах скачет, — показываю я ему в окно, где видна чуть ли не бегущая Велеслава. — Значит, есть сюрпризы, учитывая, чем она обычно занята.

— Логично, — кивает Серёжа, усаживаясь поудобнее.

Веля у нас за детьми в переходные миры ходит. Раньше Кикимора ходила, да притомилась она, хоть и нечисть, вот её сестрёнка моя названая и подменила. Учитывая, как она возбуждена, будут нам сюрпризы, и не сказать, что приятные. Ну на то и царица нужна, чтобы каждому в моём царстве хорошо жилось. Сказка же.

— Милалика! — чуть не выкрикивает она от порога, подбегая поближе затем. — Проблема!

— Садись и рассказывай свою проблему, — предлагаю я ей, испытывая странное предчувствие.

— Маруся… — начинает она. — Ну, та самая Маруся. Она не хочет в Тридевятое.

— Я её понимаю, — комментирует муж, — учитывая, что с ней сделали. Она совсем не хочет или гарантии какие примет?

— Она там и маму встретила, и сестрёнок своих, — объясняет нам Велеслава. — Вот и не хочет…

— Поехали к Кощею, — предлагаю я, на что муж кивает.

Тут Кощей очень нужен, потому что необходимо выяснить, это образ мамы или действительно она, ну и с сёстрами тоже понять. Учитывая, сколько теряла девочка, ситуация может стать патовой, и тогда, когда мир схлопнется, нам всем будет очень невесело, ибо случится нарушение основного закона наших миров. Они-то, конечно, живут столько, сколько там находится дитя, но на деле — от двух недель до полугода, а потом просто схлопываются. В общем, тут точно нужен Бессмертный наш, чтобы думу думать.

— Меня увидела — так завизжала, — неожиданно всхлипывает сестрёнка моя. — У меня самой чуть сердце не остановилось. Милалика, что делать?

— И боится нас ещё… — вздыхаю я. — Серёжа, карету к подъезду!

— Уже в процессе, — коротко отвечает он.

Царский выезд — это не просто села в карету и поехала, его организовать надо. А чтобы его правильно организовать, нужно страже побегать, а Серёженьке их погонять. Пока муж занимается этим, без сомнения, полезным делом, Веля мне рассказывает о реакциях на неё, о восприятии. Я расспрашиваю сестрёнку, понимая, всё не так просто. Она не смогла определить, живые ли они или созданные, а это не звоночек, это сирена. И сами мы в ситуации точно не разберёмся.

— Карета подана, — кланяется у дверей наш самый близкий слуга. — Прошу, Величества и Высочество.

Поднявшись с места, я чинно иду в направлении выхода. Нам нужно установить, кто из семьи обладает душой, а кто нет, и что мы вообще можем сделать. Веля всё-таки не Марья, силой приволочь никого не сможет, а у девочки, похоже, и истинный появился, по крайней мере, так из рассказа сестрёнки я понимаю. Кощей в прошлый раз его странным счёл, вот и поспрошаем, что такого странного в мальчике.

Кощея, конечно, можно вызвать во дворец, но не нужно. Во-первых, я уважаю нашего Бессмертного, и показать мне это уважение не зазорно, а во-вторых, все рабочие инструменты у него в замке, поэтому просто бессмысленно. Вот, кажется, давным-давно совсем юная девочка ступила на Звёздную Дорогу, чтобы к маме попасть, а сколько всего уже случилось… Много лет прошло, много воды утекло, а до сих пор последствия от врагов земли нашей чувствуются.

Но какова Маруся! Запереть вражий мир в самом себе! Это даже непредставимо, на самом деле. За такой подвиг её я вознаградила бы, но, похоже, лучшей наградой для девочки будет покой и семья. Значит, так и порешим, только надо понять, нельзя ли, если мать бездушная, со Смертью как-то решить. Малышка же настрадалась так, что и представить-то сложно.

Карета всё катится, уже и замок Кощеев показался, а я всё думаю о том, какими героическими оказались девочки и мальчики Руси. Себя не жалели, на муки шли, не забоявшись. Серёжа и Веля размышлять мне не мешают, а я… Для скольких же девочек, как оказалось, Милалика была знаменем. Эти четверо рассказывали когда, я чуть не расплакалась. Когда-то давно так о Победе мечтали: «Вот закончится война, и…», а они: «Вот вернётся Милалика…» Нелегко оказалось быть знаменем и последней надеждой.

Что же, теперь моя очередь возблагодарить всех тех, кто страдал за Русь. Интересно, кто пустил слух о том, что Милалика может нечестивцев изгнать да Марью усмирить? Ведь не из воздуха эта идея возникла. Ну да пройдёт время, все мы рано или поздно разузнаем. Ни одного героя и героиню не позабудем. Ни Русь, ни Тридевятое не забудет.

Вот и замок Кощеев. Нам пора идти, чтобы просить Бессмертного помочь столько для нас всех сделавшей девочке.

* * *

— Н-да? — с сомнением в голосе спрашивает Кощей, выслушав сумбурную речь Велеславы. — Ну ладно, пошли, посмотрим.

Он поднимается с трона, где с тоской наблюдал за марширующими скелетами до нашего прихода, двинувшись уже хорошо известным нам маршрутом к дальней комнате, где зеркало колдовское стоит. Мне очень хочется, чтобы Маруся была счастлива, потому что она этого точно заслуживает.

Когда девочки-возвращенки появились, подняли мы записи допросов Марьи, вот оттуда всё и ведомо мне теперь. Именно поэтому хочется счастья ребёнку, и я с надеждой смотрю на хмыкнувшего Кощея. А он вглядывается в зеркало, чему-то явно удивляясь.

— А мальчик-то непрост, — в задумчивости говорит он. — Отринул сущность духа-хранителя, дабы возлюбленную защитить.

— Ничего ж себе! — поражённо восклицаю я.

Я понимаю, что это значит. Да, почитай, все, кто в школе учился, знают. Любовь дороже крыльев, вот что это значит. Истинные они, даже проверять не нужно. Ну а с остальными что?

— Не понял, — констатирует Кощей и что-то делает с зеркалом.

— Чего звал? — немного грубовато интересуется возникшая в нём знакомая мне дама. Это Смерть, выглядит она так, в связи с чем случаются неприятности.

— Женщина постарше, Маруся, две девочки помладше и мальчик — твоя работа? — интересуется Бессмертный.

— Она заслужила, — вздыхает Смерть. — Они все, между нами говоря, заслужили. Поэтому именно так, а женщина ребёнком не получалась, хоть плачь.

— И что теперь делать? — интересуется Кощей, а его собеседница задумывается.

Получается, вся семья с душами, то есть попасть в Тридевятое могут и не могут одновременно. Нельзя взрослому человеку по Дороге пройти, не выдержит его Звёздный Путь. И так оставлять совершенно невозможно, а девочка упёрлась намертво. Кощей, кстати, всё понимает, именно это и обсуждая со Смертью. У меня нет даже идей, как этот вопрос решить можно, но у Кощея, кажется, имеются. Значит, надо подождать, и он всё нам сам расскажет.

— Итак… — Кощей оборачивается к нам, — варианта у нас два: первый — их текущий мир стабилизируется и выводится в отдельную ветвь, второй же — переносим вместе с домом к нам в похожую местность.

— Второй вариант лучше, — сразу же вмешиваюсь я. — Можно же дом повторить, строители за час сделают, а перенести только живые души.

— Да, так не придется демиургов беспокоить, — кивает мне Бессмертный. — Это мы и сами можем. Или не можем…

— А ты спроси, — улыбаюсь я, доставая из кармана средство связи.

Коробка, в которой маленькое блюдце с микроскопическим яблоком, послушно открывается, я же, пока Кощей демиургов зовёт, связываюсь со строителями. Колдунами, конечно, потому что только они могут сделать быстро и неотличимо. Матрицу возьму у Кощея, он это устроить легко может, колдуны быстро всё построят, а затем будут перенесены и живые, да так, что ничего и не поймут, потому что во сне.

Недельку после этого можно выждать, а там и на аудиенцию позвать всё семейство… Или самой приехать? Как лучше будет? Надо с мужем посоветоваться, потому что никто, кроме Милалики, Марусю не убедит. И девочек тех самых с собой взять, и Ладу ещё. Надеюсь, опознаются маленькие героини… да, правильно я думаю, так и нужно сделать, причём самой приехать, наверное. Или всё-таки во дворец позвать?

— Всё сделаем, царица, не беспокойся, — отвечает мне главный наш строитель. — Только матрицу дай и местность окружающую.

Очень быстро меня понимают строители, я же отвлекаю Кощея, попросив матрицу. Это слово в данном случае описывает не только структуру дома и расположение мебели, но даже и окружающее пространство, что колдунам работу облегчает. Получив подтверждение и кивнув, прячу коробку в карман, возвращая своё внимание Кощею.

— Не нужны тут демиурги, — объясняет он мне. — Миры описанные есть часть Руси по сути своей, потому я их всех ночью перенесу, и понять ничего не успеют. А утром уже в Тридевятом проснутся, и пляшите на здоровье.

Вот эта очень хорошая новость меня успокаивает. Веля, сестрёнка моя названая, тоже выдыхает, и мы направляемся к каретам нашим, сердечно Кощея поблагодарив. Ему сейчас непростой труд предстоит — в точности момент угадать, ведь раньше он такую толпу не переносил, но всё бывает в первый раз. Ой! Надо же старосту деревенского предупредить да проинструктировать, а перед этим у колдунов выяснить, какую деревню они выбрали-то.

Усаживаясь в карету, прошу мужа связаться с колдунами, потому что мне лень опять коробку доставать, она там в кармане хорошо лежит. Серёжа понятливо кивает, улыбнувшись, и открывает блюдце, что в стенку кареты встроено. Он у меня предусмотрительный. Ну, царям положено много чего предусматривать.

— Здравствуйте, Величества, — изо всех сил старается быть вежливым оторванный от работы колдун.

— Вы какую деревню подобрали по матрице? — интересуюсь я.

— Так Берестянку, — пожимает он плечами. — Матрица её в точности повторяет, да и место для дома свободно, мы уже и начали.

— Спасибо, — коротко благодарю я его. — Теперь со старостой связаться надо.

— Надо — свяжемся, — пожимает плечами царь всего Тридевятого. Он постукивает пальцем по блюдцу, задавая абонента, а затем снова яблочко запускает. — Держи.

Абонента задают вообще-то мысленно, но Серёже просто так удобнее. А он царь, поэтому никто ему ничего не скажет, да и мне тоже, кстати. Хотя ленюсь я редко, но просто почему бы и нет?

— Доброго здоровьичка, царица, — кланяется мне староста, глядя чуть ли не с обожанием. Любит меня народ, приятно это. — Чем помочь можем?

И я рассказываю ему о семье, что ночью появится. Особенно о Марусе, что княжеским званием наделена, но о том ещё не знает. Я рассказываю и вижу: староста понимает меня, ибо действительно великая героиня у нас Маруся, хоть памятник ей ставь. Кстати, это мысль, я её попозже ещё подумаю.

— Не беспокойся, Милалика, — улыбается мне он. — Всё сделаем, и покой обеспечим, и соседи у неё хорошие, и досаждать не будем.

Поблагодарив старосту, откидываюсь на спинку сидения, думая о том, что остаточки прошлого мы, пожалуй, подчистили. На ум приходит воспоминание о девочке солнечной, принимавшей побои как должное, но с ума не сошедшей. Как ей непросто было поначалу понимать, что она хорошая. Как плакала малышка в руках своей новой мамы. А ведь не будь Маруси, могли и забить насмерть такое солнечное дитя… И сколько их ещё было…