ЭЙВЕРИ

После речи моего отца, а затем Джошуа, во время которой я стою рядом с ним, улыбаюсь, моргаю своими красивыми накладными ресницами и пытаюсь не обращать внимания на волдыри, образующиеся от моих новых туфель Manolo Blahnik, вечеринка перемещается на террасу на крыше. Над огромным бассейном развешаны тысячи электрических гирлянд, всё искрится и блестит. При других обстоятельствах я бы с удовольствием здесь потусила, но сегодня вечером мне хочется просто сбросить с ног туфли, сорвать это нелепое платье и надеть пижаму. Отец проинструктировал меня, что я должна оставаться тут как минимум до полуночи — а может, и дольше, если не превращусь в тыкву. Поэтому я беру с ближайшего серебряного подноса самый красивый напиток и, стараясь выглядеть при этом элегантно, опрокидываю его в рот. Пузырьки шампанского щекочут мне нос и обжигают горло, но после второго бокала, опрокинутого почти таким же образом, по моим венам разливается приятный гул и расслабляет напряженные конечности. Я тянусь за третьим бокалом, но тут мне на поясницу ложится чья-то рука, и я невольно вздрагиваю, роняю бокал с шампанским на пол, где он разлетается на миллион мелких осколков, крошечные капельки пенистой жидкости обжигают мне лодыжки. Черт возьми.

Я оборачиваюсь, ожидая обнаружить рядом Джошуа, и с облегчением опускаю плечи, когда вижу, что передо мной стоит мой дядя с двоюродным братом.

— Привет, — говорю я им обоим, чувствуя, как во рту заплетается язык.

— Ты что, пьяна? — спрашивает Энцо, при этом кажется в равной степени испуганным и удивленным.

Нейтан хмурится.

— Каждый раз, блядь, тебе говорю. На таких тусовках нужно закусывать.

Я пожимаю плечами, по большей части огорченная тем, что у меня в руке нет свежего напитка.

— Я не пьяная, — протестую я. — Слегка навеселе, но не пьяная.

Мой дядя медленно моргает, словно в глубокой задумчивости.

— Может, тебе отвести Эйвери освежиться и перекусить? — предлагает Энцо Нейтану, и тот кивает в ответ.

— Не хочешь ненадолго слинять? — спрашивает Нейтан, обнимая меня ровно настолько, чтобы наклониться и прошептать мне на ухо эти слова. Я киваю, и он, схватив меня за руку, направляется прямиком к выходу.

Я оглядываю толпу, пытаясь понять, заметил ли мой уход Джошуа. Он, похоже, так увлечен разговором с моим отцом, что вообще ни на что не обращает внимания. Они оба смеются и потягивают из толстых хрустальных бокалов напитки янтарного цвета. Ну, что тут можно сказать? Полагаю, мне не стоит удивляться, что он уже перешел к делу, но серьёзно? Мы были помолвлены буквально полчаса назад.

Возможно, это хороший знак на фоне того дерьмового дня, что у меня был. Может, Джошуа все-таки оставит меня в покое и отнесется к этому как к деловому соглашению.

Как только я переступаю порог бального зала, Джошуа встречается со мной взглядом. Я замираю на месте, застыв всем телом. Мой новоиспечённый жених улыбается, поднимает бокал и подмигивает мне, отчего мне хочется подбежать к нему и разодрать его гребаное лицо у всех на глазах.

Джошуа, должно быть, видит явное отсутствие у меня энтузиазма, потому что его улыбка превращается в довольную ухмылку, и он снова обращает всё свое внимание на моего отца и тему их разговора. Я пытаюсь игнорировать поднимающийся в моей груди гнев, и Нейтан мягко тянет меня за запястье.

Я следую за ним, мысли путаются, в голове стучит. Мы проходим бальный зал, сейчас уже практически пустой, если не считать нескольких человек, в коридоре Нейтан сканирует свою карту доступа у частного лифта.

Пять минут спустя мы входим в полупентхаус, расположенный этажом ниже вечеринки. При мысли о том, что хотя бы пару минут я смогу побыть одна и вне всяких обязательств, меня сразу же охватывает облегчение. Я вхожу в номер, плюхаюсь на кровать и размышляю, стоит ли снимать туфли, если вскоре мне снова придется их надеть. Решив их не снимать, я откидываюсь на прохладные, взбитые подушки и накрахмаленные хлопчатобумажные простыни, боль в голове не утихает. Я закрываю глаза и всей душой хочу, чтобы этот вечер закончился здесь, чтобы мне не пришлось возвращаться туда и быть с ним.

Недовольно цокнув, Нейтан включает весь свет в номере. Внезапно становится невыносимо светло, и я в знак протеста прикрываю рукой глаза.

— Не сливайся пока, Эйв, — говорит Нейтан, извлекая из ниоткуда бутылку виски и наливая жидкость в два стакана со льдом. — Вот, прими немного этого.

Я с благодарностью беру один бокал, внезапно вспомнив сегодняшнюю беседу с папой у него в кабинете. Господи, неудивительно, что я так дерьмово себя чувствую. Я с полудня то и дело пила — и это не считая травки, выкуренную с Нейтаном перед тем, как расстаться с Уиллом.

Уилл. Интересно, где он сейчас. То, как мы расстались, было просто ужасно. Потом нужно будет ему позвонить и попытаться все уладить, если это вообще возможно. Понятия не имею, захочет ли он вообще когда-нибудь со мной разговаривать.

Я делаю глоток неразбавленного виски, который протянул мне Нейтан, и у меня скручивает желудок. О, черт. Мне в голову тут же ударяют все три опрокинутых мною бокала шампанского, и я моргаю, чувствуя внезапное головокружение и тошноту.

— Ты какая-то зеленая, — говорит Нейтан.

К горлу подступает желчь, и я едва успеваю добежать до ванной, чтобы блевануть в раковину. Фу. Слезы щиплют уголки моих глаз, я давлюсь собственной рвотой, в голове ужасно гудит.

Еще два приступа тошноты, и мой желудок успокаивается. Поморщившись, я включаю на полную мощность холодную воду, и смываю всю переваренную за сегодня пищу. Я вытираю рот полотенцем и ищу один из тех маленьких тюбиков с бесплатной зубной пасты, которые обычно лежат в каждой ванной комнате отеля Palatial. Бинго. Я нахожу тюбик на полке рядом с умывальником, отвинчиваю колпачок, выдавливаю зубную пасту прямо в рот и хорошенько его полощу. Так-то лучше. Я снова свежа, как мята, и никто никогда не узнает, что меня только что стошнило в тот момент, когда мне следует быть уравновешенной и царственной.

За исключением того, что видок у меня отстойный. Я рассматриваю себя в зеркале. Мне нужно еще раз нанести тональный крем, закапать капли для покрасневших глаз и подправить растекшуюся под левым глазом подводку. У меня с собой ничего нет — ни сумочки, ни телефона.

— Эй, Нейтан? — кричу я в комнату.

Он с обеспокоенным видом появляется в дверях ванной.

— Я же просил тебя что-нибудь съесть, — выговаривает мне он, поднося руку к моей щеке и проводя большим пальцем у меня под глазом. — Хочешь, я что-нибудь тебе принесу?

Я покачиваюсь на каблуках, меня больше не тошнит, но я все еще пьяна.

— Да, принеси пожалуйста, — ласково отвечаю я. — И, слушай, Нейт, не мог бы ты поискать Дженнифер? У нее в сумочке вся моя косметика.

Нейтан кивает и исчезает. Я слышу тихий щелчок закрывающейся двери и, выключив весь свет, направляюсь прямиком к кровати. Пока нет Нейтана, я немного вздремну. Закрываю глаза и вырубаюсь еще до того, как моя голова касается подушки.

Не знаю, как долго я спала — может, три секунды, а может, и три часа, — но я внезапно и встревоженно просыпаюсь от громкого звука, пронзившего моё забытьё без сновидений. Я резко сажусь и с ошалевшей головой ищу в темноте выключатель стоящей рядом лампы. Какое-то мгновение я даже не помню, где нахожусь.

Номер в отеле. Рвота. Нейтан ушел, чтобы принести мне еды.

Верно.

Мне требуется некоторое время, чтобы сообразить, что за шум меня разбудил. Грохот захлопнувшейся двери гостиничного номера. Обычно все они оборудованы механизмом плавного закрытия, так что тот, кто ее захлопнул, приложил изрядную силу. Внезапно всё мое опьянение мигом улетучивается, и я прихожу в состояние повышенной готовности.

Внезапно меня хватает чья-то рука и рывком поднимает на ноги. Я вскрикиваю, но она тут же зажимает мне рот.

— Ш-ш-ш. Тихо, — шепчет мужской голос.

Рядом со мной загорается лампа, и я, наконец-то, могу как следует разглядеть напугавшего меня до смерти человека.

— Уилл? — говорю я, не веря своим глазам. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

У Уилла неряшливый вид. Его волосы растрепаны, рубашка измята. И от него пахнет выпивкой.

«Мда, кто бы говорил».

— Я пришел тебя спасти, — говорит Уилл.

О, черт.

— Боже мой, — шепчу я. — Ты это серьезно? Уилл, мы уже это обсудили.

— Да. Знаю, — говорит он, пока я пытаюсь прикинуть, насколько он пьян. — Мы обсуждаем это уже восемь лет.

— Мы по-прежнему можем видеться, — говорю я. — Но теперь все должно быть по-другому.

— Да. Я уже получил памятку, — огрызается он. — Спасибо. Знаешь, то, что они с тобой делают, несправедливо. Возможно, это даже противозаконно.

Я в отчаянии вскидываю руки.

— Сейчас я уже ничего не могу с этим поделать. — Для наглядности я показываю на обручальное кольцо у себя на левом пальце.

Уилл хватает меня за обе руки и чересчур сильно их сжимает. Почти до боли.

— Нет, ты еще можешь кое-то с этим сделать, — шипит он. — Мы оба можем кое-что с этим сделать. Самолет моего отца заправлен топливом и готов лететь, куда ты захочешь, Эйвери. Мы можем сбежать от всего этого. Не думаю, что правоохранительные органы какой-то страны посмотрят на эту ситуацию и решат, что тебя нужно вернуть твоей ненормальной семье.

«Боже, он хочет, чтобы я с ним сбежала?»

— И куда мы полетим? — медленно спрашиваю я. Не знаю, зачем мне эта информация, потому что я ни за что никуда не полечу. На самом деле я просто тяну время, ожидая, когда вернется Нейтан вместе с моей едой, подругой и косметикой. — Уилл...

— Эйвери, просто перестань, — обрывает меня он. — Хоть раз в жизни просто перестань думать о своей семье. О своих обязательствах. Перестань носиться вокруг своего отца, как будто, если ты будешь делать всё, что он говорит, ему станет на тебя не насрать! Единственный человек, который волнует Огастаса Капулетти, — это Огастас Капулетти. Так что хоть раз подумай о себе, Эйвери. Подумай обо мне.

— Не могу, — говорю я. — Прости.

Уилл отпускает мои руки и на его лице проступает выражение смирения.

— И что, это все? Ты просто пойдешь туда с этим обручальным кольцом на пальце. Выйдешь замуж за мужика, который с детства не давал тебе прохода?

— С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, — отвечаю я.

— Точно. Шестнадцать. Подросток. И единственная причина, по которой ты с ним познакомилась, — это главным образом то, что он должен был жениться на твоей сестре.

— Мне об этом известно, — говорю я. — Уилл, ты считаешь, что я никогда об этом не думала? О побеге?

— Так сделай это, — уговаривает меня он. — Полетели со мной. Свалим куда-нибудь в тропики. Где во всех напитках зонтики. Куда-нибудь подальше от Калифорнии, где у нас будет настоящая жизнь.

— У нас не будет денег, — шепчу я. — Может, у меня и есть солидный трастовый фонд, но, как ты думаешь, смогу ли я получить из него хотя бы пенни, если сбегу от своей семьи?

Уилл качает головой.

— У меня есть деньги, много денег. Послушай, это не богатства Капулетти, но мой отец отнюдь не беден, знаешь ли. И, в отличие от твоего, он не идиот, который хочет, чтобы я женился на каком-нибудь уебище ради деловой сделки.

Меня снова тошнит. Мне нужно прилечь. Нужно сбежать, но не от семьи. Мне нужно сбежать от Уилла, даже если все сказанное им — чистая правда, и мне следует взять его за руку и уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но я не могу — я как ребенок, воспитанный в секте. Моя преданность семье, пусть и невольно, но затмевает любовь к Уиллу. Вообще к кому бы то ни было. И это хуже всего. Я не пойду наперекор своему отцу, потому что жажду его одобрения и отчаянно нуждаюсь в его таких редких проявлениях любви, хотя то, что он делает с моей жизнью, совершенно непростительно.

— Прости, Уилл, — говорю я. — Ничто не мешает нам видеться, как раньше. Нам просто нужно быть осмотрительными.

Уилл со всей силы смахивает лампу с прикроватного столика. Она падает на пол и разбивается. От этого резкого звука я вздрагиваю. Это не первая разбитая при мне лампа. За те годы, что мы с ним знакомы, Уилл много чего поразбивал. Лампы. Носы. Окна. Его переполняют эмоции, они всегда на поверхности, готовы выплеснуться наружу и спалить все на своем пути. Я никогда не боялась, что он сделает что-то со мной, но бесчисленное количество раз приходила в ужас от того, что он может сделать с кем-то другим. Иногда за страсть приходится дорого платить.

— Ты бы никогда не выбрала меня, — рявкает он. — Даже если бы твой отец не возражал. Я все это время ждал тебя, Эйвери. Я изменил всю свою жизнь, переехав в Сан-Франциско. Бросил друзей. Бросил семью. Ради всего святого, я добился полной юридической независимости, чтобы приехать сюда ради тебя, потому что люблю тебя. Я, блядь, люблю тебя! И теперь ты говоришь, что мне отведут роль полуденного рандеву, когда это будет удобно тебе и твоему мужу?

— Не говори так, — протестую я. — Больше всего на свете я хочу быть с тобой.

— Но это так. Представляя наше будущее, я думал о свадьбе. О создании семьи. Об обычных вещах, наполняющих жизни людей. Ты и впрямь ждешь, что я просто отойду в сторонку, пока ты будешь трахаться с этим парнем, делить с ним постель и рожать ему детей? Серьезно? Потому что, знаете, Эйвери Капулетти, я не марионетка. И не дурак.

— Нет, — говорю я. — Я не жду, что ты отойдешь в сторонку.

— Верно, — отвечает он. — Значит, это так. Хорошо. Отлично. Я сам найду выход, ладно?

Его напускное спокойствие, страшит гораздо больше, чем жестокость.

— Уилл, пожалуйста, не делай глупостей.

— Глупости здесь делаешь только ты, Эйвери. Думаешь, если будешь плясать под его дудку, это все решит? Как высоко мне запрыгнуть на этот раз, папочка? С каким мужчиной мне переспать на этой неделе, папочка? Надела это дурацкое кольцо? Такое тяжелое, что, наверное, сломает тебе руку? Оно смотрится нелепо.

Я нервно сглатываю, меня задевают его слова.

— У меня есть обязательства перед этой семьей.

— Чушь собачья, ничего у тебя нет. — Он хватает меня за плечи и притягивает к себе так, что наши носы почти соприкасаются. — У тебя обязательства передо мной, Эйвери. Я отдал тебе восемь лет своей жизни. И хочу их вернуть.

— Ты меня пугаешь, — тихо говорю я.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Я тебя пугаю? — Он отводит кулак и бьет по стене рядом с кроватью, отчего я вздрагиваю.

— Ты и должна испугаться, — кипит злостью Уилл. — Ты должна трястись от страха. Потому что, если ты думаешь, что я смирюсь с этим дерьмом, детка, ты совсем меня не знаешь.

Уилл с силой швыряет меня на подушки, и я лежу, застыв на месте и глядя, как он выбегает из комнаты. Дверь снова хлопает, и я остаюсь одна.