РОМ

Мерку доставляет огромное удовольствие присматривать за Розалин. Интересно, когда я вернусь домой, останутся ли у нее еще пальцы, зубы и толстый кишечник? Мерку очень нравится вид крови, особенно если проливать ее во имя верности и мести.

Что же до меня, то я мог бы счастливо прожить остаток своей жизни, не сталкиваясь с суровой реальностью пулевого отверстия, ножевых ранений, разбитой губы от разъяренных кулаков. Я предпочитаю жить простой жизнью, работая в импровизированной лаборатории в подвале своего дома в округе Аламеда, по ту сторону моста, в жопе мира, куда не заглядывают бдительные глаза Вероны или, по крайней мере, предпочитают не лезть.

Рядом со мной на пассажирском сиденье лежит странный набор вещей: золотая маскарадная маска, сменная одежда, пистолет «Глок», складной нож. Я езжу на гребаном «Приусе», потому что «Приус» — наименее заметный автомобиль, который лучше всех остальных сливается с окружающей обстановкой. Нынче я умный. В том смысле, что в юности, до того, как понять, как важно оставаться незамеченным, я разъезжал по городу на гребаном катафалке.

И это не шутка.

Но наркотики и бросающиеся в глаза машины — плохое сочетание, поэтому я смешиваюсь с толпой и, превысив скоростной лимит на пять миль в час, проезжаю по мосту Бэй-Бридж, ниндзя в моей белоснежной сказке с электроприводом.

Через некоторое время я подъезжаю к неприметному складу в Окленде и паркуюсь в зоне погрузки. Небо начинает темнеть, и по мере того, как солнце опускается за горизонт, вечерний воздух становится немного прохладнее. Я быстро осматриваюсь в поисках полицейских, врагов, всего, что может помешать моей миссии. Сую за пояс джинсов пистолет, в карман — горсть таблеток, больше похожих на леденцы Pez, закидываю в рот свежую пластинку мятной жвачки, и я готов.

Опустив голову, обхожу склад с тыльной стороны и пробираюсь к открытой двери погрузочной платформы. Внутри дока стоят трое крепких охранников, с улицы они не заметны, но как только мои глаза привыкают к темноте помещения без окон, я их замечаю. Все трое кивают мне, не поднимая своих «Узи», и я киваю им в ответ, натягиваю на глаза золотую маску и направляюсь по проторенной дорожке в то, что можно описать только как параллельную вселенную в центре промышленного района. («Узи» — семейство пистолетов-пулемётов, выпускаемых израильским концерном Israel Military Industries (IMI) — Прим. пер.)

Я открываю маленькую дверцу в глубине пустого погрузочного дока, мои глаза быстро привыкают к царящей за ней темноте. Снаружи все еще светло, до полного заката солнца еще, как минимум, полчаса, но здесь все двадцать четыре часа в сутки глухая ночь. Я делаю глубокий вдох, и с ухмылкой взираю на то, что можно описать только как одну большую тематическую вечеринку, где на голую стену из белого кирпича в дальнем конце помещения проецируется «Спящая красавица». С потолка в различных конфигурациях свисают черные простыни из прозрачного шелка, обвиваясь вокруг низких круглых шезлонгов, которые, по иронии судьбы, скорее всего, никогда не увидят дневного света. На низких столиках поблескивают блюда с яблоками в красной глазури, а по всем свободным поверхностям разбросаны лепестки черных роз. Ярко горят толстые круглые свечи, какие-то на полу, какие-то на столах и невысоких стенах, и вся комната пульсирует, словно оживший кошмар пожарного.

Я точно знаю, куда идти, и направляюсь к лестнице в конце комнаты, мимо задрапированных шелком диванов и развалившихся на них людей в разной степени раздетости. Я вижу, как мелькают дерзкие груди и округлые, гладкие ягодицы, раздвинутые бедра и двигающаяся верх-вниз плоть. Тем не менее, здесь, на первом этаже, все ещё довольно пристойно, тут люди в курсе, что их могут увидеть. Настоящие извращенцы прячутся на самом верху лестницы, по которой я поднимаюсь, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Усиленная охрана. Длинный темный коридор, ведущий к ряду отдельных, расположенных вдоль прохода комнат. Все заперто. По пути я прохожу мимо еще двух охранников, внимательно поглядывая на каждую дверь. Моя репутация бежит впереди меня. На каждой двери виднеются маленькие красные наклейки размером с ноготь моего большого пальца. На каких-то комнатах по три-четыре маленькие точки. Каждая точка обозначает покупателя, желающего приобрести мой товар, и это не совсем то, что можно запросто купить на углу улицы. Нет, дурь, которой я торгую, — эксклюзив. Но у неё совершенно безумные поклонники, и когда я открываю первую дверь, помеченную тремя красными наклейками, мне приходится приложить немало сил, чтобы не расплыться в довольной улыбке.

Комнаты в этом заведении одинаковые, роскошные, но в то же время минималистичные, в них есть все, что только может понадобиться для кутежа с сексом и выпивкой. В ведерке на низком мраморном столике стоит охлажденное шампанское, в трех бокалах со следами губной помады поблескивают пузырьки и жидкость медового оттенка.

На большой кровати двигаются три тела, раздаются громкие звуки шлепков кожи о кожу, к которым за последние три дня я уже почти привык, не говоря уже о моих предыдущих посещениях подобных вечеринок. Я откашливаюсь в надежде привлечь их внимание. Там три девушки, которым, вероятно, чуть за двадцать. Они смешливые и хмельные от шампанского, и мне интересно, присоединится ли к их маленькой вечеринке мужская компания или останутся только эти трое.

— Три? — спрашиваю я чуть громче, чем, вероятно, требуют приличия в подобных случаях.

Через пять минут девчонки аккуратным рядком выстраиваются на коленях перед кроватью, открыв рты и высунув розовые язычки. Я бы отпустил шутку насчет того, как это выглядит, но немного спешу — мне только здесь нужно обслужить еще как минимум пятнадцать клиентов. У меня целый список вечеринок, на которые я должен сходить, некоторые здесь, в Окленде, другие в деловом центре города, и все хотят получить свою порцию хорошей наркоты до конца гулянки. Будь я предприимчивым барыгой, у меня был бы персонал по доставке разных доз, но я никому не доверяю свою особую магию.

Отсюда и голые девушки. Я кладу таблетку на язык первой из них и наблюдаю, как она ее проглатывает, проверяю, что у нее во рту и под языком, после чего даю ей бокал шампанского, чтобы она запила таблетку. Девушка соглашается и выпивает весь бокал целиком. Переключив свое внимание на вторую, я повторяю свои действия, чтобы убедиться, что она проглотила таблетку.

Третья девушка более застенчива, чем ее подруги, она в этой троице интроверт. Девчонка с опаской смотрит на зажатую у меня между пальцами красную таблетку в форме сердца.

— Я приму ее позже, — говорит она, обхватив себя руками и прикрывая грудь.

Я поднимаю брови, снимаю с себя кожаную куртку и протягиваю ей. Просто некоторые девушки слишком зажаты, чтобы позволить странному, сплошь покрытому татуировками подонку запихнуть им в глотку таблетку, да еще и стоять перед ним на коленях совершенно голыми. Это понятно. Но я не отдам ей мою гребаную таблетку, чтобы эта сучка отдала ее какому-нибудь мудаку, который потом скопирует формулу, созданную мною с таким трудом.

— Сейчас или никогда, принцесса, — говорю я, держа таблетку на свету. — Нет ничего плохого в том, чтобы отказаться. Честно.

Девчонка смотрит на таблетку, как зачарованная.

— У меня очень сильный рвотный рефлекс, — признается она. — Если ты прикоснешься пальцем к моему языку, меня вырвет.

Если у нее есть парень, очень ему сочувствую. С другой стороны, может, именно поэтому она и заперлась в приватной комнате секс-клуба с двумя другими телками, и ни одного члена тут не видно. Кроме моего, но он будет спрятан у меня в штанах весь вечер и, пожалуй, еще пару дней, пока я не приду в себя после марафона с Розалин.

Я показываю девушке, как принять таблетку, запрокинув ей голову. Она глотает ее как чемпион, рвотный рефлекс, к счастью, не срабатывает. После того, как она всё проглотила и выпила полбутылки шампанского, я сажусь на стоящий в углу комнаты изящный диван горчичного цвета и засекаю тридцать минут. Мои бабки уже внизу, и меня ждет соседний номер. Девушки возвращаются к тому, чем занимались на кровати, а я рассеянно наблюдаю. Я могу придумать вещи и похуже.

Спустя девятнадцать минут у меня вибрирует телефон. Это Мерк.

«Она говорит, что это Тай Капулетти просил ее спереть твои таблетки».

Ха. Кто бы сомневался, что один из этих придурков захотел лишить меня единственного кайфа, который у меня остался. Кто бы, мать его, сомневался.

При упоминании об этой изуверской семейке во мне закипает ярость. Эти твари из тех, что готовы залезть на твое умирающее тело, чтобы отобрать последний оставшийся у тебя доллар, при этом они обязательно наступят тебе на горло и прикончат. Капулетти были мне как родные, пока не уничтожили мою семью и не разбросали нас по всему земному шару. Я единственный, кто оказался настолько упрямым, чтобы остаться в разрушенном особняке, принадлежащем моему трастовому фонду, в последнем наследии нашей фамилии, на руинах разбитых жизней, в пепле, а теперь еще и крови Розалин. Гребаная сука. Ни за что бы не подумал, что она была заодно с Капулетти. Знай я об этом, никогда бы с ней не связался. Рад, что её попытка меня обокрасть вскрылась до того, как это сошло ей с рук.

Надеюсь, Мерк изрядно ее помучил, чтобы вытянуть из нее эту информацию, но Розалин бздунья. Держу пари, она сдала Тая еще до того, как я приехал на эту вечеринку.

«Есть идеи, где этот кусок говна?» — отвечаю я.

На экране сразу же появляются три точки.

«Сегодня вечером он будет на вечеринке по случаю Дня рождения. В городе. Ну, знаешь, вся эта хрень, когда они передают бразды правления, продают священную корову, или типа того».

Это сегодня вечером. Господи Иисусе.

Когда я думаю о сегодняшней помолвке Эйвери Капулетти, меня пронзает что-то похожее на ревность.

Я нахожу чертовски ироничным тот факт, что, когда-то, много лет назад наши родители условились, что в один прекрасный день мы с ней поженимся. Да. Я, Монтекки, и Эйвери, бриллиант в короне семьи Капулетти.

Думаю, вы уже догадались, чем это обернулось.

«Когда? Где именно?» — набираю я Мерку.

«В отеле Palatial. В 8 вечера. Знаешь, который из них?»

Я вспоминаю, как в последний раз видел этого говнюка, Тая Капулетти, после того, как он свидетельствовал против меня в суде и помог на два гребаных года упрятать мою задницу в тюрьму за то, что на самом деле сделал он.

«Да», — отвечаю я. — «Я точно знаю, который из них».

«Чувак. Надень маску или что-нибудь в этом роде. Тебя в жизни не подпустят к этому отелю. Ты не особо вписываешься».

Я, сгорбившись, сижу за кофейным столиком и, поймав свое отражение на его зеркальной столешнице, вынужден с этим согласиться. Мои татуировки пиздец как бросаются в глаза. Герб Монтекки у меня на спине, может, и не видно, но мои руки вплоть до кончиков пальцев изрисованы черно-красными татуировками. И шея. Да всё. Плюс еще такая проблемка, что я ужасно, безнадежно похож на своего отца-изгнанника, того единственного, кого в этом маленьком преступном сообществе Сан-Франциско ненавидят больше, чем меня.

«Я дал Розалин кое-что, чтобы она успокоилась. Встретимся с тобой там. Один ты в их логово не пойдешь».

Я ухмыляюсь.

«Отлично», — печатаю я. — «Увидимся там».

Кое-кому сегодня придется несладко, и не так весело, как этим трем хихикающим девчонкам, на которых начали действовать дозы моей особой формулы. Я жду одиннадцать мучительных минут, все это время представляя, как именно видоизменю лицо Тая Капулетти.

Эта гребаная семейка. Они как демоны-кровососы. Упыри. Они отняли у моей семьи все, а теперь один из них пытается мне навредить и украсть мои наркотики.

Неужели они мало отняли?

Игра началась, ублюдок. Ты связался не с тем Монтекки.

Убедившись, что мои таблетки благополучно растворились в желудках этих девчонок, я направляюсь к своей машине. Добравшись до нее, я с такой силой открываю дверь, что чуть ли не срываю ее с петель. Хотел бы я иметь машину побыстрее, чтобы вернуться в город и влететь на ней прямо в парадные двери отеля Palatial, может, даже прихватив с собой кого-нибудь из членов семьи Капулетти в своем разбойном налёте. Я намерен наказать эту семью в назидание другим. Устроить кровавую расправу. И, возможно, она будет заключаться в том, чтобы сбить спесь с их ненаглядной принцессы Эйвери.

Добравшись, наконец, до финансового района города, я паркуюсь на месте для инвалидов (я и так собираюсь избить кое-кого до полусмерти, так что могу уже сейчас нарушать правила) и достаю из багажника «Приуса» своё снаряжение. Нож? Есть. Что-нибудь, чем можно прикрыть лицо? Есть. Оружие? Дважды есть.

Клетки ярости, которые множатся в моем теле подобно раковой опухоли, подталкивают меня к главному входу в отель. Однако, не успеваю я туда добраться, как слышу крики. Сирены. Люди выбегают из отеля и кидаются врассыпную, как пчелы из рухнувшего на землю улья. Они все выглядят богатыми, красивыми и чертовски напуганными.

Как интересно.

«Встретимся за отелем», — пишет мне Мерк.

Я меняю траекторию и иду вдоль здания, а мимо меня тем временем проносятся люди, слишком напуганные, чтобы заметить разгуливающего у них под боком врага. Я огибаю отель Palatial, вступая в тень его погрузочной площадки, и в этот момент, похоже, вселенная наконец-то решает сделать мне подарок. Подарок в лице Эйвери, мать ее, Капулетти, в окружении охраны выходящей из служебного лифта и цепляющейся за какого-то высокого разодетого чувака, у которого на лице написано, что будь у него хоть малейший шанс, он съел бы ее живьем.

«Привет, любовь моя. Пришло время преподать урок твоей семейке».