ЭЙВЕРИ

Немного погодя я возвращаюсь на вечеринку, выпив немного аспирина и съев изрядную порцию поданных гостям миниатюрных чизбургеров. Дженнифер, с которой мы большие подруги с самого детства, с тщательной заботой поправляет мне макияж и прическу, а Нейтан поит меня вишневым изотоником Gatorade.

Я не рассказываю им о том, что произошло с Уиллом. Я собираюсь притвориться, что это был дурной сон, пока не осмыслю всё сказанное на свежую голову. И без того слова Уилла о том, что я украла годы его жизни, словно зловредное чувство вины, медленно просачивается в мое тело, свинцовой тяжестью оседая в животе. Вообще, я довольно хорошо умею вычленять какие-то вещи — как-никак, у меня в этом достаточно опыта, — но что-то в его гневе, в застывшем неприкрытом отчаянии в глазах сильно меня ошеломило.

К счастью, рядом мой восхитительный новый жених, который выдергивает меня из любых тревожных грез и мыслей об Уилле.

— Эйвери, дорогая, — говорит Джошуа, бросив на меня взгляд, в котором читается: «Где тебя черти носили?», затем обнимает за талию и притягивает к себе. — Я бы хотел тебя кое с кем познакомить.

Мысленно вздохнув, я надеваю улыбку на свои только что накрашенные губы.

— Показывай дорогу, любимый, — отвечаю я с притворной нежностью, в которой таится смертельный яд.

Следующее несколько минут я провожу, пожимая руки людям, чьих имен не запомню, на чью болтовню мне плевать, таскаю с собой бокал с шампанским, но не притрагиваюсь к нему.

— Тебе не нравится твой напиток? — спрашивает Джошуа, уводя меня в тихий уголок, когда вокруг начинают шуметь люди. — Могу принести тебе все, что захочешь.

— Господи Боже! Спасибо, дорогой, — отвечаю я. — Можешь раздобыть мне другого жениха? Кого-нибудь, кого я сама выберу?

Джошуа смеется, мои оскорбления его мало трогают.

— Случаем не того парня, который недавно был в твоем номере? Уилла Хьюитта? Я был уверен, что ты примешь его предложение и порезвишься с ним, умчавшись в закат.

Я чувствую, как у меня отвисает челюсть.

— Да ладно тебе, Эйвери. Ты не единственная, кто знает тут все ходы и выходы. Я владею неконтрольным пакетом акций отеля Palatial, помнишь?

— Верно, — говорю я. — Вот почему ты всё время здесь шныряешь.

Поморщившись, Джошуа заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Давай будем честными. Единственная причина, по которой я здесь шныряю, это ты, милая. — Он жестом обводит толпу. — Честно говоря, я уже начал терять надежду, что это когда-нибудь произойдет. Твой отец был невероятно терпелив к твоим желаниям сделать карьеру и завести отношения, прежде чем ты, наконец, приступила к своей основной работе.

Брр. Только не это.

— К своей основной работе?

Он берет у меня из рук бокал с теплым шампанским и ставит его на стол рядом с собой.

— Эйвери, тебе предстоит управлять многомиллиардной компанией. Не говоря уже о том, что придется нарожать кучу детей Капулетти. Знаю, ты молода, но не волнуйся — я здесь именно для этого.

— Спасибо, мой принц, — отвечаю я, и мои слова сочатся сарказмом. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

Джошуа улыбается так, словно я капризный, топающий ножкой ребенок.

— Ты такая красивая, когда злишься, — говорит он. — Знаю, ты думаешь, что своим образом снежной королевы защищаешься от меня, но мне всегда нравился холод.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю этого сделать. В ночи раздается громкий хлопок, и все, кто еще находится на внешней террасе, дружно ахают.

Джошуа хватает меня за запястье и рывком притягивает к себе. На этот раз я не пытаюсь его остановить — вытянув шею, я, как могу, стараюсь определить источник шума или, по крайней мере, масштабы бедствия. Первое, что приходит на ум, это, наверное, просто фейерверк. Второе — какого хрена натворил Уилл?

Довольно скоро я получаю ответ. Я оглядываю гостей, но, похоже, никто не пострадал, только напуган. Я ищу глазами своих самых близких и родных — Нейтан и Дженнифер стоят у выхода, по-видимому, ничего не заметив, моя подруга заправляет за ухо свои светлые волосы и хихикает над какой-то историей, которую ей рассказывает Нейт. Дядя Энцо в баре, расположенном в дальнем конце бассейна, протянув руку, ждет, когда ему принесут свежий напиток. А в нескольких шагах от Энцо, у длинного стола, уставленного едой и бокалами с шампанским, стоит мой отец, и у него на лице странное выражение.

Здесь темно, но не настолько, чтобы я не заметила на его белой рубашке красное пятно. Сначала я не обращаю на него внимания, думая, что это просто роза, которую он ранее приколол к пиджаку, но потом замечаю, как круглое пятно расползается, становясь все шире.

— Папа! — кричу я через всю террасу.

Мой отец делает неуверенный шаг к краю бассейна, все еще держась на ногах, с виду совершенно нормальный, если не считать красного пятна на рубашке и странного застывшего выражения лица. Как в замедленной сьёмке, он переводит взгляд на меня, роняет бокал и пытается за что-нибудь ухватиться, чтобы не упасть. Он цепляется рукой за край стола, но это не замедляет его падения в бассейн. Под чей-то пронзительный крик папа ударяется о поверхность воды, и через мгновение до меня доходит, что это кричу я.

Секундой позже заставленный едой стол падает в бассейн, кукурузные чипсы и салфетки разлетаются по поверхности воды, а на том месте, где стремительно погружается на дно мой отец, расползается кровавое пятно. Люди кричат и разбегаются, в толпе творится полная неразбериха, все пытаются протиснуться через ведущие в бальный зал двойные двери и за его пределы.

Я в ужасе смотрю на то, как полностью одетый дядя Энцо прыгает в воду, за ним сразу же следует Нейтан. Я делаю шаг к бассейну, намереваясь сделать то же самое, но чья-то рука сжимает мое запястье, словно тиски. Я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, кто меня удерживает. Конечно. Мой ночной кошмар.

— Отпусти меня, — всхлипываю я, изо всех сил вырывая руку из хватки Джошуа.

Примерно за три секунды он превратился из ухмыляющегося придурка в гиперзаботливого жениха, обхватывает меня рукой за плечи и увлекает к выходу.

— Отпусти меня! — кричу я.

Он на миг ослабляет хватку, и я бросаюсь к бассейну как раз в тот момент, когда Энцо подтаскивает моего отца к его краю. Промокший с головы до ног Нейтан уже вылез, и сидя на корточках и подхватив моего папу подмышки, достает его из воды.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, тяну руки, чтобы помочь, но тут меня замечает Нейтан.

— Убирайся отсюда! — кричит он, по его лицу ручьями течет вода. — Джош! Отведи ее внутрь!

— Нет, — протестую я, когда Джошуа поднимает меня и тащит к выходу, где с потрясенным выражением лица стоит Дженнифер. — Нет!

Джошуа, чья решимость после требования Нейтана, по-видимому, окрепла еще больше, увлекает меня к выходу. Я замечаю, что вокруг нас собираются несколько охранников, их движения слаженные и быстрые. Все они вооружены, одеты в черные костюмы, у всех в ухе наушники. Я продолжаю бороться с Джошуа, по моим венам, как чрезмерная доза адреналина, разливается страх, мысли сосредоточены на одной цели: вернуться к отцу. Убедиться, что с ним все в порядке.

«Он мертв? Не умрет ли он до того, как я смогу к нему вернуться? Кто-нибудь вызывает скорую? Почему я не слышу сирен?».

— Эйвери, прекрати, — рявкает Джошуа.

Он прижимает меня к стене узкого коридора, ведущего к нашему личному лифту Капулетти, нас по-прежнему плотным кольцом окружают охранники. Но никто не вмешивается. Они как стена из мускулов, отделяющая нас от остального мира, как живые щиты, но никто из них не собирается говорить Джошуа, чтобы он не трогал меня и не затыкал.

— С ним все в порядке? — выдыхаю я, леденея всем телом. — Он мертв?

Я все еще сопротивляюсь хватке Джошуа, чувствую, как он впивается в меня ногтями.

— Эй! — кричит Джошуа, встряхнув меня с такой силой, что завтра у меня на руках точно останутся синяки. — Он не умер, но ты запросто можешь умереть, если не перестанешь мне сопротивляться. Посмотри на меня, черт возьми!

И затем Джошуа сжимает мою челюсть в неумолимой хватке. Он приподнимает мой подбородок, заставляет меня взглянуть на него снизу-вверх и до конца выслушать его лихорадочную речь.

— Кто-то только что всадил пулю в твоего отца. Как ты думаешь, кто его следующая мишень? — рявкает он, от страха становясь похожим на безумца. Затем отпускает меня, отступает на шаг и рассеянно проводит рукой по волосам. — Ты глупая девчонка. Хочешь, чтобы и тебя пристрелили?

Я не хочу, чтобы меня пристрелили.

— Хочешь? — не унимается он.

Я мотаю головой, радуясь выведшей меня из оцепенения оплеухе.

— Нет.

Мой жених указывает в конец коридора.

— Тогда иди в этот чертов лифт.

Покачиваясь на дрожащих ногах, я отталкиваюсь от стены. Джошуа протягивает руку, чтобы поддержать меня, и на этот раз я не пытаюсь его оттолкнуть. Возможно, это его первая уже одержанная надо мной победа, но не думаю, что сейчас он ведет счет. Его льстивая маска слетела, и сейчас Джошуа сосредоточен только на том, чтобы мы с ним укрылись в безопасном месте.

И это в некоторой мере успокаивает, каким бы ужасным ни казалось. Потому что больше всего на свете в данный момент я хочу, чтобы мой отец сейчас был окружен членами семьи. Тот факт, что с ним Энцо и Нейтан, а рядом Дженнифер, придает мне уверенности в том, что, если он и умрет, то умрет не в одиночестве. Надеюсь, что они держат его за руку. Что кто-то утешает его и шепчет ему на ухо, что все будет хорошо и скоро придет помощь. Эти мысли ползают в моем охваченном паникой мозгу, как наполовину раздавленные тараканы, пока мы с Джошуа стоим в центре плотного кольца охранников, в лифте, умещающем в себе всего пару человек, но по весу способном выдержать гораздо больше, и предназначенном как раз для таких ситуаций, как эта. Я знаю правила. Точно так же, как на случай ЧП школьников учат забираться в туалеты и под парты, меня учили, что делать в подобных случаях. Еще до раскрытия дверей, я знаю, что мы окажемся на первом этаже, на погрузочной платформе. Знаю, что нас будет ждать машина, еще больше охранников. С момента сигнала тревоги движение в городе будет перекрыто, чтобы обеспечить нам быстрый отъезд.

Двери открываются, и двое охранников с оружием наготове выходят из лифта, направляясь в темную зону погрузки. В центре пустой зоны погрузки стоит элегантный черный лимузин — стандартная мера безопасности для мероприятий, подобных сегодняшнему. Охранники делают нам знак выходить, и вот тут-то и начинается самое интересное. Как только все мы выходим из лифта и его двери закрываются, из тени, будто из ниоткуда, выходит мужчина в скрывающей лицо балаклаве. Он поднимает руку, раздается серия приглушенных хлопков, после которых охранники падают, как мухи. Джошуа притягивает меня к себе, защищая (какой стойкий парень), и распахивает глаза, когда убийца в балаклаве делает шаг вперед, отталкивает меня и приставляет к шее Джошуа электрошокер.

Мой жених падает, как мешок с дерьмом и, беззастенчиво приземлившись у моих ног, сотрясается в судорогах.

Пиздец! Менее чем за десять секунд этот парень расправился с шестью охранниками, бывшими морскими пехотинцами и хорошо обученными наемниками, и ни один из них даже не пискнул.

«Как такое возможно?»

Отступив, я поворачиваюсь, чтобы бежать к лифту, но не нахожу искомых гладких металлических дверей. Вместо них я врезаюсь прямо в чью-то твердую грудь. Их двое. Вот почему они так быстро всех перестреляли. Руки в кожаных перчатках хватают меня за запястья, к горлу подступает желчь, я запрокидываю голову и смотрю на этого безликого человека, стараясь разглядеть хоть какие-нибудь узнаваемые детали второго убийцы, который, по иронии судьбы, одет точно так же, как и первый. Черная одежда, черные балаклавы, черные кожаные перчатки, черные мотоциклетные ботинки. Этот человек (или сообщник) мог бы быть моим собственным отцом, я бы все равно не смогла бы этого определить. Только я знаю, что это не мой отец, потому что мой отец сейчас истекает кровью на крыше здания.

— Пожалуйста, — умоляю я, ощущая тяжесть моей смертности, словно якорь, тянущий меня куда-то под воду. Это всепоглощающее отчаяние, то, как от ужаса я не могу унять дрожь во всем теле, боль от рук, до предела сжимающих мои запястья.

Мужчина слишком легко меня разворачивает, и я оказываюсь прижатой спиной к его груди. Он на целую голову выше меня, и его подбородок упирается мне в макушку, так что я даже не могу повернуть голову.

Первый парень — тот, которого я заметила, когда охранники начали валиться, как костяшки домино, — бросается ко мне, его пистолета нигде не видно. Тот, что сзади, грубо толкает меня вперед, а тот, что спереди, натягивает мне что-то на голову. Это черный мешок, на ощупь похожий на грубый ситец, и пахнущий кожей и железными монетами. Я открываю рот, чтобы закричать, но мне в руку вонзается что-то острое, и звук превращается в сдавленный вой. Я подозреваю, что мне что-то вкололи, и это быстро подтверждается, поскольку по моему бицепсу и далее вниз по руке растекается жгучая боль, от которой немеют пальцы.

Боже. Что они мне ввели? Мне чертовски больно. Что бы это ни было, у меня нет времени долго размышлять о его происхождении, потому что мир за пределами накинутого мне на голову мешка стихает, звуки то приближаются, то удаляются из моего сознания, конечности становятся мягкими, как оставленное на солнце масло, и мне не начинает казаться, что кто-то просто выключил меня и отправил в черную, бесконечную пустоту.