ЭЛЛИОТ

Ясен пень, это будет дерьмовая ночь, когда не хватит мешков, чтобы собрать все трупы.

Я стою на погрузочной площадке под отелем на окраине финансового района Сан-Франциско, и пытаюсь понять, что такого случилось со всеми этими высококвалифицированными бывшими военными, что все они сейчас мертвы и разбросаны вокруг меня. Почему кто-то застрелил владельца здания, а затем похитил у всех из-под носа его дочь?

Также я пытаюсь понять, какого хрена мой босс поручил мне такое дело. Оно довольно громкое — обычно семьей Капулетти занимаются сотрудники старшего руководящего звена, а не те, у кого по идее, вероятно, не должно быть даже значка и оружия.

И все же я здесь.

Находящаяся в трех шагах от меня напарница, скорее всего, чувствует то же самое. Довольно неприятно осознавать, что, должно быть, есть какая-то причина, почему тебя назначили на дело, от которого тебе следовало бы бежать. Но когда тихим воскресным вечером вам домой звонит глава Федерального бюро расследований и лично приказывает приехать в отель Palatial, чтобы расследовать убийство по меньшей мере шести человек, громкое похищение и покушение на одного из самых влиятельных людей Калифорнии, вы как можно скорее тащите свою задницу на место преступления.

— Это пиздец, — бормочет Изобель Сазерак, переступая через мертвого охранника, чтобы подойти ко мне.

Я согласно киваю своей коллеге-детективу.

— Да уж, полная задница.

— Нам тут еще что-то нужно? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, нам следует дать криминалистам заниматься своим делом. Получить еще несколько показаний, прежде чем оттуда не слиняют остальные гости, — говорю я, указав на потолок и выше, где усталые, измотанные участники вечеринки начинают громко жаловаться и бросаться такими словами, как «адвокат» и «гражданские права».

По правде говоря, я хочу как можно быстрее убраться отсюда. Я повидал изрядное количество мертвецов, в том числе и тех, кто распрощался с жизнью по моей милости, но это совсем другое. В ночном воздухе витает тяжелый, металлический запах крови, а смерть всегда вызывала у меня легкую тошноту. Не настолько, чтобы я перестал заниматься тем, чем занимаюсь, но достаточно, чтобы всегда избегать присутствия на патологоанатомических вскрытиях по крайней мере до тех пор, пока тела не зашьют и не уложат обратно в мешки для трупов.

Мы отходим от толпы людей, совещаясь в маленьком отсеке возле тротуара у погрузочной платформы. Весь квартал был оцеплен — у прессы нет ни малейшего шанса подслушать наш разговор, поскольку, похоже, сотни сотрудников Отдела полиции Сан-Франциско образовали непроницаемую стену вокруг здания отеля Palatial.

Я внимательно смотрю на Изобель; с ее уложенными феном каштановыми локонами и густо подведенными голубыми глазами она могла бы сойти за одну из приглашенных на вечеринку, а не за агента ФБР, расследующего кровавые последствия убийства Огастаса Капулетти и исчезновения его дочери.

— Ты спал, когда тебе позвонили, дедуля? — спрашивает Изобель, склонив голову набок и рассматривая мое лицо.

— А ты танцевала на шесте? — парирую я. — Потому что эти кроссовки не совсем подходят к твоему платью.

Изобель кривится.

— Вообще-то, у меня было жаркое свидание.

— О, а я в сотый раз смотрел «Холодное сердце».

Изобель моргает.

— С Кайлой, — добавляю я.

Изобель достает из кармана пальто блокнот.

— Значит, у твоей дочери отличный вкус на Диснеевские мультфильмы, — говорит она, раскрывает блокнот и протягивает его мне. Я беру его и просматриваю список имен.

— Кто из них, по-твоему, самый подозрительный? — спрашивает она.

Я зачитываю каждое имя, прежде чем остановиться на одном.

— Я бы поставил на Уилла Хьюитта, — говорю я. — С другой стороны, Лоренцо Капулетти будет очень выгодно, если его брат не выживет.

Изобель пожимает плечами.

— Я тоже так подумала. О брате, верно? В семье его зовут Энцо. Но, видимо, там всё не так устроено. Я поспрашивала одного из кузенов, парня по имени Тайлер.

Я киваю, чтобы она продолжала.

— С сегодняшнего дня Эйвери Капулетти является единственной наследницей всего имущества Капулетти.

— Всего? — повторяю я. — Разве там не...

— Столько денег, что мы с тобой не сможем и представить, — говорит Изобель. — Возникает вопрос, почему похитители до сих пор не потребовали выкуп?

Я пожимаю плечами.

— Прошло всего пару часов. Наверное, они хотят сначала напугать семью, ну, знаешь, немного ее избить, может, рассчитать свои требования?

Изобель качает головой.

— Чего я не понимаю, так это того, что на ней, судя по всему, было обручальное кольцо стоимостью восемь миллионов долларов. Восемь. Это типа уровень Бейонсе. Почему бы просто не взять кольцо, не высадить ее в нескольких кварталах отсюда и не сбежать по-быстрому?

Мы направляемся к фойе отеля.

— Может, дело не в деньгах. Может, похитители хотят чего-то другого от нее, от семьи.

Изобель качает головой и забирает у меня блокнот.

— Черта с два. С такими людьми, как эти, всё всегда упирается в деньги.

Мы получаем показания от как можно большего числа гостей, начиная с членов семьи Капулетти и заканчивая всеми остальными. Малыш Уилл, недавно брошенный бойфренд Эйвери Капулетти, в полном отчаянии. Как по мне, он слишком убит горем, чтобы считать его причастным к исчезновению Эйвери, ну, или у него потрясающий актерский талант. У его отца целая стена наград Киноакадемии, поэтому я мысленно беру себе на заметку приглядеться к этому яблочку и посмотреть, далеко ли оно упало от своей яблоньки. Но на самом деле, единственный, от которого у меня мурашки по коже, это жених. Джошуа Грейсон. Не знаю, что в нем такого особенного — может, то, что именно он привел Эйвери на погрузочную площадку? Или тот факт, что он единственный остался целым и невредимым, в то время как шестеро сотрудников службы безопасности были хладнокровно застрелены.

С другой стороны, возможно, жениха оставили в живых только для того, чтобы было кому заплатить выкуп, поскольку отец Эйвери на грани смерти.

Вернувшись в штаб-квартиру ФБР, я направляюсь прямиком к кофеварке.

— Да, пожалуйста, — откликается Изобель, уже зная, куда я иду.

Уже почти три часа ночи, а мы оба вчера с восьми утра были на дежурстве. Я не возражаю против долгих смен, особенно когда дело такое важное, как поиск пропавшей девушки, но, чтобы продержаться, мне нужен кофеин.

Кофеварка у нас в комнате для приема пищи — это кофемашина капсульного типа. Я беру две кружки, насыпаю в них сахар и нахожу две капсулы с самым крепким кофе, вставляю одну в кофемашину и выбираю самую крупную порцию. Кофемашина оживает с ревом, достаточным, чтобы разбудить мертвых охранников, которые, вероятно, сейчас где-то на пути в городской морг. Я смотрю, как из кофемашины льется густой коричневый кофе. Хм. Такой же, как цвет глаз у пропавшей девушки. Как она могла пропасть вот так, на глазах у сотен людей? К тому же на собственной вечеринке? Кто бы ее ни похитил, он был явно подготовлен, я это точно знаю. Также я знаю, что кофеварка ведет себя как капризная сучка и льет мне в кружку холодную воду.

— Господи, — бормочу я, выливаю кофе в раковину и начинаю все сначала, вставив новую капсулу и бухнув еще сахара.

— Агент Макрей? — раздается голос из-за двери на кухню. Это одна из наших молодых сотрудниц, Вероника, только что из Куантико.

— Да, — отвечаю я, слушая вполуха, так как все мое внимание по-прежнему сосредоточено на том, чтобы заставить работать эту чертову кофеварку.

— Для вас посылка.

Посылка? Я рассеянно помешиваю кофе. Кто отправляет посылки в понедельник в три часа ночи?

Как правило, не те, кто присылает то, что мне бы хотелось. Посылки с разными приятностями обычно доставляются в светлое время суток сотрудниками в униформе UPS с этими их маленькими устройствами, на которых нужно подписываться пластиковым стилусом. (UPS (United Parcel Service) — американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике — Прим. пер.).

В нерабочее же время посылки имеют тенденцию содержать такие вещи, как отрубленные головы, бомбы или вычурные, набитые блестками конверты от ваших коллег-мудаков.

Я забываю про кофе и, нахмурившись, в три шага добираюсь до Вероники. Я зажимаю ногтями уголок протянутого мне пакета и несу его к своему столу.

— Спасибо, Вероника, — бросаю я через плечо, стараясь не привлекать внимания к тому, как странно, должно быть, выгляжу. Свободной рукой я убираю все со стола, как можно аккуратнее ставлю на него пакет (на случай бомбы и всего такого) и подзываю Изобель.

По тону моего голоса она сразу понимает, что что-то случилось, и оказывается у моего стола, пока я читаю на посылке имя отправителя. Обратного адреса нет, только имя.

Эйвери Капулетти.

Изобель смотрит на меня.

— Стоит ли его открывать?

Я чуть-чуть отступаю от стола.

— Надо подождать, пока его осмотрят.

Изобель усмехается.

— Да ладно, — говорит она. — Отнеси его в лабораторию. Если бомбанет, то, по крайней мере, мне сегодня вечером не придется идти на второе свидание с тем придурком.

Я киваю в знак согласия.

— А мне больше не придется смотреть «Холодное сердце».

Мы относим посылку в лабораторию и просим эксперта-криминалиста ее проверить. Когда становится совершенно очевидно, что упаковка не разнесет вдребезги наше здание, он открывает ее и аккуратно высыпает содержимое на смотровой стол из нержавеющей стали, на котором, вероятно, ранее днем лежали части тела.

Надев маски и защитные костюмы, мы с Изобель как можно аккуратнее выкладываем из посылки ее содержимое. Наверняка это будет требование выкупа.

В большой конверт завернут воскресный номер «Нью-Йорк таймс», весь пропитанный чем-то похожим на кровь. Осторожно, пинцетом, Изобель разворачивает газету, и было бы ложью сказать, что я не удивлен тем, что предстает перед нами под слоями пропитанной кровью газетной бумаги.

Обручальное кольцо Эйвери. То самое, стоимостью в целое состояние. Оно тоже перепачкано в чем-то похожем на кровь. А в середину кольца, там, где всего несколько часов назад находился ее палец, воткнут маленький кусочек бумаги с пластиковым покрытием, который выглядит так, словно его только что достали из печенья с предсказанием. Изобель осторожно вынимает его из кольца и разворачивает двумя пинцетами.

Мы с Изобель одновременно поднимаем глаза друг на друга. Это простое сообщение, но совсем не такое, каким я его себе представлял. Это не требование денег или частного самолета. Даже не издевка. Нет, оно, можно сказать, банальное.

«Проверьте электронную почту».

Что мы и делаем, одновременно сняв перчатки и схватившись за мобильные телефоны. И что же вы думаете, в верхней части списка наших почтовых ящиков у нас обоих одно и то же сообщение.

Это интернет-ссылка. Я нажимаю на нее, не беспокоясь о вирусах, поломке компьютера или установке шпионских программ. Обо всем этом мы побеспокоимся потом. Сейчас нам необходимо сделать все возможное, чтобы найти эту девушку, а это значит надо действовать быстро.

У моего телефона случается кратковременный припадок, экран загорается, потом несколько раз будто бы гаснет, а затем появляется видео.

Я отворачиваю телефон в сторону, радуясь, что у меня один из самых больших iPhone с объемным экраном. Сначала мне приходится прищуриваться, чтобы разглядеть, что на нём отображается, но как только я понимаю, что это такое, все становится предельно ясно.

— Черт возьми, — говорит стоящая рядом Изобель, вглядываясь в свой телефон. — Ты это видишь?

Девушка, которая, судя по её внешности и содержанию полученной мной посылки, никто иная, как Эйвери Капулетти, сидит на стуле, на ней нет ни клочка одежды — только кровь. Много крови. Комната плохо освещена, но этого света достаточно, чтобы понять, что девушка серьезно ранена. Она смертельно бледна, дрожит и у нее завязаны глаза.

— Похоже, она потеряла много крови, — говорит Изобель. — Как думаешь, сколько у нее времени?

— Совсем немного, — отвечаю я, мысленно накидывая список всего того, что нам нужно сделать дальше.

Всего того, что поможет нам найти эту девушку и вернуть ее домой, пока мы тут будем наблюдать за происходящим, не в силах ничего сделать.

И то же в самом начале моего списка?

Узнать, откуда взялось это чертово видео, прежде чем эта бедная девушка умрет.